Глава 17.2

Ивар мысленно выругался. Но сам спокойно поднял ладони вверх, показывая, что делает это легко и без боли, и заметил:

— Если бы меня цапнул такой волк, про которого мы оба думаем, я бы сюда ожившим мертвецом дошёл, а не человеком. Обычные же волки в такую стужу друг к дружке жмутся, и на вооруженного человека не нападут. Скорее уж скотину какую уведут.

— Тоже верно, — хмыкнул Хенрик, кажется, успокаиваясь. — Нет у волка ни оружия, ни доспеха, только клыки да когти. Значит, своё благословение-проклятие передал бы в любом случае. Но я ведь могу рассчитывать на твою честность, Одд? Ты ничего не желаешь мне рассказать?

— Прости, Хенрик, я не вполне понимаю, о чём ты, — нахмурился Ивар. — Я разве тебе когда-то лгал?

Постоянно лгал, не сказал ни единого слова правды. Но Хенрик об этом не знал, на что и рассчитывал Ивар.

— Не помню такого, — усмехнулся деревенский староста, чья рука до сих пор разила тех, кто не чтил местных порядков. — Но я думаю, ты понимаешь, что лжи я не прощу, а плата за преступление здесь только одна: твоя жизнь. Езжай, куда ехал, и помни об этом.

— Всегда помню, Хенрик. Всегда, — на этот раз Ивар был честен.

У него осталось чувство, будто он прошёл на волоске от гибели. Когда он оседлал лошадей и усадил Аннику так, чтобы это выглядело «приличным» в глазах местных, его провожало не меньше десятка вооружённых воинов, и взгляды у них были настороженные. Но Хенрик спокойно сказал им:

— Одд уже покидает нас, и забирает своё добро и свою женщину. Он вёл себя достойно.

Мужчины закивали друг другу, не говоря ни слова, но не разошлись. Староста добавил:

— Проводим его до границы, и довольно с него. Он внял нашему посланию.

Ивар в этом уверен не был, но чувствовал, как усиливается страх Анники. Древнепоклонники угрожали им. Были в шаге от того, чтобы напасть. Но что-то из сказанного Иваром старосте остановило их на волоске от битвы, и отчего так, Ивар не ведал совершенно.

Анника продолжала молчать, и сейчас он был ей за это благодарен. Она не провоцировала их. И слава богам — хоть древним, хоть Холле и Орну. С деревенскими им не справиться вдвоём, даже если ведьма снова позовёт свой огонь.

Ивар взял коня Анники под уздцы, и они вместе медленно направились к дальнему проходу из деревни. Множество недружелюбных пар глаз смотрели им вслед, но никто не пытался причинить вреда. Отряд, что встретил их на выходе из конюшни, следовал по пятам, пока копыто Иварова коня не переступило невидимую, но ощутимую границу. Тогда один из провожатых окликнул его:

— Эй, ты! Одд!

— Да? — вежливо склонил голову Ивар, остановив обоих коней.

— Если не понял — чтоб мы больше тебя здесь не видели. Ты бабу притащил, что железом лязгает, как мужик. Не хватило бы ей ума пасть на замке держать — вы бы отсюда не ушли. Ясно говариваю, а?

— Более чем ясно. Больше вас не побеспокою, — спокойно ответил Ивар. Что-то такое он и подозревал.

— Если зад свой ещё притащишь — ты эт себя обеспокоишь, дубина! — хохотнул мужик, и презрительно сплюнул себе под ноги. Холодно было настолько, что плевок на глазах заледенел, но Ивару было жарко от тревоги.

Он кивнул, не зная, что ещё сказать. Мужики заулюлюкали, но оружия не обнажили, от того же, что прямо угрожал, донеслось:

— Сам как баба, вот и прячешься за бабиной юбкой. Тьфу! Знали бы…

— Бабой больше, бабой меньше, — хохотнул кто-то из толпы. — Если чегой-то обрезать, станет коню жёнкой верной!

— Дык коню-то без разницы, обрезано али нет… — пробормотал другой.

— Если разницу не убрать, грех будет, а вот бабе уж и без разницы, конь там или не конь, — глумливо отозвался самый первый.

Ивар отметил, как плечи Анники едва заметно вздрогнули. Словно это была не просто глумливая шутка, а что-то под нею было. Но сам он даже не обернулся, позволяя мужикам упражняться в остроумии, сколько им будет угодно.

Только когда они отстали, Ивар снова услышал голос Северной Ведьмы:

— Мы едва избежали беды. Ответь ты им хоть раз, или заговори я — и то, что творит твой дядюшка благом бы показалось, блаженством верных валькирий Холле.