Глава 19.3

Один из людей ярла, молодой, с длинной пшеничной косой, ещё до этого уверенно державший строй, вцепился в собственное предплечье, пытаясь оторвать от себя вгрызшуюся нежить. Доспех на воине был добротный, но руки… руки всегда защищали ткань и кожа. Уязвимое место для чудовища, способного прогрызать даже сталь.

Другой воин бросился помочь, занося топор. Ивар рявкнул:

— Убей его сейчас! Иначе он встанет!

Топор с хрустом врезался в плечо укушенному, и тот завалился на колено, мгновенно побледнев. Ивар бросился ближе, перерубая ему шею, и затем налетел на не успевшую удрать нежить. Ударил посеребрёным клинком по шее твари, не рубя, а втыкая в сочленение между воротом панциря и тем, что было под ним. Нежить дёрнулась, и забилась в конвульсиях. Плоть, в которую впился меч, начала шкворчать, как доброе жаркое. К дымно-сладковатому запаху белены прибавилась вонь опалённой плоти. Как и волки, эти твари боялись серебра.

Нежить дёрнулась ещё раз, выгнулась так, что хрустнули пластины доспеха, и рухнула на бок. Серебряный клинок в её горле продолжал шипеть, будто врезался не в плоть, а в расплавленный металл. Ивар выдернул меч рывком, с трудом удерживая равновесие: тварь в последней судороге лягнула ногой, и его качнуло.

Крики вокруг не стихали. Наоборот, чувство было такое, словно Великий Волк решил поглотить Солнце, и положить конец этому миру, чтобы дать жизнь следующему.

— К огню их! — проорал Ивар, с трудом разбирая свой собственный голос. — Гоните их к кострам! Твари боятся серебра и огня!

И сам бросился выполнять собственный же приказ, схватив тварь, которой досталось доброго серебра за плечо. Она была лёгкой. Доспехи казались пустыми, точно там внутри вообще никого не было, но Ивар больше не позволил себе допустить ту же ошибку, и оставлял собственное недоумение на будущее. Если оно будет, это будущее.

Дым с беленой стелился по лагерю ярла Хальстейна плотным туманом, заставляя Ивара дышать через раз, пытаться не допустить, чтобы яд завладел его разумом. Он быстро отбросил нежить в ближайшее кострище. Нет, всё-таки что-то там, внутри, было. Иначе почему смрад становится гуще? И почему запах мёртвой плоти кажется… аппетитным?

Ивар взревел, вознося молитву духу рода этим рыком, и мерзкие мысли исчезли, а разум ненадолго прояснился. И вовремя — его окружали сразу две твари, стремясь уничтожить самого опасного врага. Племянник Ильмера знал о заклятых мертвецах чуть больше, чем следовало. А об этом знал сам Ильмер.

Безглазые чудовища ухмылялись, танцуя вокруг него, точно две дикие кошки, загнавшие одну добычу. Ивар не понимал, какую ударить, чтобы не подставить спину второй. Но всё решила чужая секира, блеснувшая отблеском серебра. Она обрушилась на голову той твари, что скалилась Ивару в лицо, рассекая нежить пополам. Ивар не стал мешкать, и обернулся, нанеся сразу несколько ударов второй. Когда немёртвая плоть снова зашипела под властью серебра, Ивар почувствовал отблеск чужой, злой воли. Голос Ильмера пробрался на задворки его разума, чтобы отравить его своим шёпотом:

— Хорошая игра… Жаль, что она будет короткой, племянничек…