Глава 27.3

Ивар не просто лавировал между врагами — он с боем прогрызался сквозь сплошную стену гниющей плоти. Уворачивался от неповоротливых, но тяжёлых ударов ржавого железа, разил мертвецов без устали, отсекая конечности и проламывая черепа, и всё продолжал идти вглубь, ближе к Ильмеру. За своей спиной он слышал тяжёлое, с присвистом, дыхание Хальстейна и влажный хруст — секира ярла с чавканьем дробила кости восставшей нежити.

Очередной мёртвый медведь с вываливающимися из распоротого брюха гнилыми кишками чуть не задрал их обоих. Зверь уже занёс костлявую лапу, но под ноги ему, словно вынырнув из самой земли, бросилась целая волчья стая. Дикие глаза хищников горели неестественным, яростным светом — лес откликнулся на Зов. Волки повалили мёртвую тушу на землю и начали остервенело рвать её зубами, отрывая куски мертвечины. Ярл помог животным, одним могучим ударом раскроив медведю череп и оборвав не-жизнь врага.

Ивар прыгнул вперёд, перескакивая через дёргающиеся останки. Он видел дядюшку. Тот в общем-то и не пытался скрыться, неподвижно возвышаясь над своей армией. Ильмер использовал как наблюдательный пункт крутой холм, находившийся недалеко от замка. Там стоял его костяной трон, сплавленный из сотен человеческих и звериных ребер, и там некромант по-прежнему сидел, словно каменный истукан. Лишь его глаза полыхали во мраке, источая ядовитый зелёный свет.

Раньше Ивар мог рассмотреть дядюшку лишь смутно сквозь пелену сражения. Его сосредоточенное лицо, этот мертвенный свет, плотное кольцо нежити, словно щитом укрывшее своего господина. Теперь же он подобрался достаточно близко, чтобы рассмотреть и изрытый воронками холм, и проклятый трон. Море нежити ломало перспективу, колыхаясь живым ковром, потому раньше казалось, будто Ильмер внизу, на одном уровне с ними. Но теперь Ивар сообразил, что это не так. Им с Хальстейном предстоял тяжёлый подъём наверх, по осклизлому от чёрной крови и грязи склону, чтобы добраться до некроманта.

Живая армия осталась где-то позади, или безнадёжно смешалась с мёртвой — Ивар не мог себе толком ответить на этот вопрос за грохотом боя. Сколько они ещё протянут? Эта нежить не знает страха, её члены не могут устать, а Волки, увы, смертны и уже истекают кровью. Очередной неживой волк, с наполовину содранной шкурой, лязгнул гнилыми клыками и чуть не вцепился ему в плечо. Ивар с силой отшвырнул его щитом и бросился вперёд. Он прорубался сквозь десяток распухших, сочащихся болотной водой утопленников, подгоняемый тревожными мыслями и хлёсткими ударами ветвей — лес тянулся корнями из-под земли, хватая мертвецов за лодыжки, помогая, выигрывая для Ивара мгновения.

Лица мертвецов сливались воедино, превращаясь в одну гротескную маску, в одного бесконечного врага, которого он рубил, колол и топтал снова и снова. Чудовищные конструкты из сцепленных звериных костей остались позади, в гуще основного сражения. Здесь, у подножия холма, им с Хальстейном достались обычные люди. Сотни людей, захороненных в этой земле до того, как их покой нагло прервал Ильмер.

Кто-то сохранил лишь жалкие ошмётки почерневшей плоти на почти очищенном скелете, клацая голыми челюстями. Некоторые почти не отличались от живых, и только ядовитый магический огонь в пустых глазницах да трупная одутловатость серых лиц выдавали в них мертвецов. Довелось рубить и мертвяков, изрядно подмороженных весенней вьюгой — их плоть трескалась под мечом, как лёд, — и тех, кого Ивар знал лично.

Так, замковая кухарка Эбба погибла не так уж и давно, и явно успела полежать в тепле. Её тучное тело страшно расплылось, покрылось трупными пятнами и источало тошнотворное, зловоние вскрытого нарыва, надвигаясь на Ивара. В руках бывшая кухарка крепко сжимала невесть откуда взявшиеся ржавые вилы. Ивар видел, как осклизлая плоть с её пальцев сползает от напряжения, обнажая желтоватую кость. Он замешкался на долю секунды, узнав доброе лицо под маской разложения, и не успел ударить вовремя. Но тяжёлая секира Хальстейна не знала ни промаха, ни жалости. Лезвие с влажным хрустом вошло в шею Эббы, отбрасывая её в сторону. Она не успела воткнуть вилы в Ивара, лишь с противным скрежетом царапнула остриями по доспехам.