Глава 27

Московская область. БО «Васильки»

— Ир, ну ты где? — уже в который раз спросила Инга и слегка потрясла Романову за руку.

— Здесь, — виновато ответила женщина и улыбнулась. Мысли ее были далеко отсюда: после ухода Громова она никак не могла взять себя в руки. Его нежный взгляд проник прямо в душу, поселив в ней тепло и умиротворение. Ирина снова и снова вспоминала его фразы, и от каждого произнесенного слова так приятно сосало под ложечкой. Волнение перед предстоящей прогулкой мелкими мурашками разносилось по телу, заставляя сердце биться все быстрее и быстрее.

— Понятно, — заключила она и, встав с кровати, продолжила: — Толку от тебя никакого, давай тогда спать ложиться.

— Да, ты права, давай, — согласилась Ира.

Романова легла в постель и блаженно прикрыла глаза, желая, чтобы поскорее наступило долгожданное утро.

— Ир, — тихо позвала Томилина спустя несколько минут.

— Чего?

— Ты же никуда не пойдешь? — с подозрением спросила она. Инга уже успела изучить характер подруги, а потому боялась, что она в очередной раз влипнет в какую-нибудь неприятную историю. Но Томилина даже не подозревала, что своим вопросом только лишь подтолкнула Ирину на этот отчаянный шаг.

— Нет, — уверенно отозвалась та и распахнула глаза.

— Ну вот и хорошо, спокойной ночи, — мягко улыбнувшись, пожелала девушка и отвернулась к стене.

— Спокойной ночи.

Через некоторое время послышалось ее размеренное дыхание, а у Иры сон как рукой сняло. Взглянув на часы, она глубоко вдохнула и шумно выдохнула — без десяти минут одиннадцать.

Какое-то время Романова лежала и рассматривала потолок. Тревожные думы не давали покоя. Раз за разом она прокручивала в голове события минувшего дня. На одной чаше весов Тимур: его любовь и забота были очевидны, а ее вера в него — непоколебима. Но с другой стороны, Карина… Что она хотела доказать?

Любопытство переполняло, но Ирина упрямо отгоняла ненужные мысли, усилием воли старалась избавиться от навязчивых идей. Твердо решив никуда не ходить и завтра же обо всем рассказать Громову, она перевернулась на другой бок и, закрыв глаза, попыталась уснуть.

Ничего не получилось. Зло скрипнув зубами, она одним резким движением откинула одеяло в сторону и встала с кровати.

Повторяя про себя, что она ни в коем случае не идет на поводу у Базановой — всего-навсего решила прогуляться перед сном — Ира накинула легкий пеньюар и покинула свою комнату.

Проходя мимо спальни Громова, она не удержалась и, тихонько приоткрыв дверь, заглянула внутрь. Увиденное потрясло ее до глубины души. Карина сидела верхом на Тимуре и, извиваясь от удовольствия, громко и надрывно стонала.

Крик готов был вырваться из горла Ирины, но она вовремя зажала рот рукой. Встретившись с ней взглядом, Базанова застонала еще громче и откинула голову назад, демонстрируя всю прелесть ситуации.

Собрав последние силы, Романова отшатнулась и прислонилась спиной к стене. Ей хотелось бежать без оглядки, подальше от этого места, но ноги словно приросли к полу. Сердце бухало в груди, как сумасшедшее — Ира дышала все чаще, но воздуха катастрофически не хватало.

— Мурчик, — будто сквозь сон, услышала она томный голос Карины. — Мурчик, ты меня любишь?

Ледяные мурашки побежали по позвоночнику, заставляя тело Ирины слегка подрагивать, она не хотела знать его ответ, но не могла не услышать его.

— Конечно, — на выдохе произнес Тим.

Обжигающие слезы покатились по щекам, разбивая все мечты и надежды вдребезги. Осколки этого призрачного счастья больно впивались в сердце, оставляя после себя глубокие кровоточащие раны.

— А судья?

— А что с ней? — удивленно спросил Громов. — Это просто работа, что Бушин приказал, то я и делаю.

Романова почувствовала, как ком предательски подступает к горлу, с каждой секундой увеличиваясь в размерах. Внутри все сжималось от невыносимой боли, даже вдох давался с трудом.

— Да? А я думала, она тебе нравится, — не унималась Базанова. Ей во что бы то ни стало нужно было добиться от Тима признания. Девушка интуитивно ощущала, что соперница все еще стоит за дверью и прекрасно их слышит, и хотела причинить ей самую острую и жгучую боль.

— Я тебе уже сто раз говорил, что нет у меня никого, кроме тебя, — раздраженно выпалил Тимур. Он находился практически на грани срыва. Этот дурацкий разговор не только отвлекал от процесса и мешал настроиться, но и сильно задевал самые чувствительные уголки души.

— Но…

— Да заткнись ты, — грубо бросил Громов, и в следующую секунду раздался довольный женский стон.

Слезы застилали глаза мутной пеленой, руки предательски дрожали, а кончики пальцев уже ощутимо покалывало. Кое-как Ира закрыла дверь и пошла прочь. Предательство Тимура никак не укладывалось в ее голове. Огромная брешь образовалась в душе, мгновенно заполняя собой все больше пространства.

Ирину выкручивало от боли. Хотелось выть раненным зверем, чтобы хоть как-то облегчить это мучительно-угнетающее состояние, но она не могла. Балансируя на грани реальности, Романова чувствовала, как погружается в невесомость, она будто потеряла сознание: медленно брела по коридору, вытирая мокрые дорожки тыльной стороной ладони. Ей срочно нужен был воздух — совершенно не думая о возможных последствиях, женщина решительно направилась к выходу.

Москва. Квартира Смирновой

Золотов крепко сжал Веру в объятиях, медленно поглаживая спину, и углубил поцелуй, скользнув языком внутрь ее рта. Тело мгновенно отреагировало, заставляя все мышцы напрячься. Возбуждение вихрем пронеслось по венам, кровь прилила к паху. Максим провел ладонью по обнаженному бедру, проникнув под платье, и зацепил пальцем резинку трусов.

Вера, словно придя в себя, мгновенно прервала поцелуй и отстранилась. Она вдруг поняла, что не может преодолеть эту границу. Слишком свежи были воспоминания о прошлых отношениях, она не забыла Олега, ее губы все ещё хранили тепло его поцелуев, а тело отзывалось лишь на его прикосновения. Она не в силах разорвать этот ментальный контакт, что связывал их на расстоянии.

— Макс, не надо, — Смирнова уперлась ладонями в мужскую грудь и отвернула голову в сторону.

— Чего не надо? — игнорируя ее просьбу, он принялся осыпать жадными поцелуями нежную шею.

— Я так не могу, я не готова, — сдавленно проговорила Вера, пытаясь высвободиться из объятий, но Золотов крепко держал ее в кольце рук.

— Ну хватит строить из себя недотрогу, — ухмыльнулся он и впился губами в приоткрытый рот.

Девушка громко мычала и продолжала вырываться, но силы явно были неравны. Паника вмиг охватила ее хрупкое тело, дышать становилось все тяжелее. Смирнова растерялась — Макс был единственным человеком в этом городе, кому она могла доверять, а, следовательно, от него меньше всего ожидала предательства.

— Перестань, я прошу тебя, пожалуйста, — взмолилась Вера, переходя практически на крик. Она хотела достучаться до его совести, но все попытки разбивались о непоколебимую скалу мужского эгоизма.

— Заткнись, — грубо оборвал ее Максим, зажав рот ладонью.

Вера резко замерла, в ее изумрудно-зеленых глазах застыли холодные слезы, отражавшие леденящий душу страх и неподдельное отчаянье. Она беззвучно умоляла Золотова остановиться и сжалиться над ней. Мускулы бледного лица непроизвольно подрагивали, а из уст вырывались лишь тихие всхлипы. Беззащитная, как оголенный нерв, девушка боялась даже пошевелиться и тем самым раззадорить Максима еще больше.

Но ему было глубоко наплевать и на женские слезы, и на безмолвные просьбы, и на испытующие взгляды. На него это попросту не действовало. Максиму нравилось то естественное, заложенное самой природой, превосходство, которое он имел над Верой. Неограниченная власть сейчас сосредоточилась в его руках, и только он мог решить судьбу своей жертвы.

Зрачки его стремительно расширялись, почти полностью поглощая радужку, рот исказил не сулящий ничего хорошего, по-настоящему звериный оскал.

Золотов медленно провел подушечкой пальца по нижней губе, чуть оттянув ее.

— Ты же можешь быть хорошей девочкой, — хрипло произнес он, скользя ладонью по нежной шее, и остановился на пульсирующей жилке, слегка надавив на нее. Кровь бешено билась внутри.

Услышав эти слова, Смирнова сразу поняла, что воззвать Макса к разуму ей никак не удастся — поздно, он уже вошел во вкус. И Вере ничего больше не оставалось, кроме как, воспользовавшись его замешательством, быстро вскочить с кровати и порывисто броситься к выходу.

Но Золотов, мгновенно сориентировавшись, успел ее поймать и оттащить назад. Не обращая внимания на сопротивление, он развернул девушку к себе спиной, заставив упереться руками в кровать, а сам, придерживая ее одной рукой за бедра, достал из кармана презерватив и зубами разорвал обертку.

Вера четко осознавала, что борьба бесполезна, но и безропотно подчиняться она не могла и не хотела. Силы иссякали, еще несколько секунд, и падение в пропасть станет неизбежным. Сердце болезненно сжималось, пропуская удары, и каждый вздох давался с огромным трудом.

Это пограничное состояние угнетало: с одной стороны, у нее еще был шанс выбраться, и крошечная надежда продолжала теплиться в душе; но с другой — не осталось физической возможности воспользоваться этим последним шансом, и ожидание своей участи убивало ее изнутри. Такие противоречивые чувства боролись в ней, и все-таки желание поскорее завершить неминуемые мучения победило — Смирновой пришлось смириться, как бы ни было противно и стыдно перед самой собой.

Максим задрал платье и, натянув латекс на возбужденную плоть, стянул с Веры трусы до колен. Проведя пальцами вдоль промежности, он схватил с тумбочки первый попавшийся тюбик и, открыв его, выдавил содержимое на ягодицы, так что капельки масла стекали к лону. Размазав жидкость головкой члена, одним уверенным движением заполнил Веру до основания, вызвав ее надрывный стон.

Девушка резко напряглась и рефлекторно сжалась, не желая пропускать его внутрь. Моральная боль смешалась с физической в жгучий коктейль, медленно, но верно уничтожая ее. Нервы были натянуты, будто струна, и чем больше Вера сопротивлялась, тем острее испытывала боль.

Золотов не церемонился: жестко вдалбливался в упругие бедра, ощущая, как тугие мышцы плотно обхватывают его изнутри. Не сдержав глухой стон наслаждения, он шлепнул ладонью по нежной коже, с упоением наблюдая, как появляется розоватый след. Проникнув руками под платье, рванул бюстгальтер вниз и зажал соски между пальцами, то оттягивая, то покручивая подушечками.

Вера закусила губу как можно сильнее, чтобы переключиться. Мерзко и унизительно было чувствовать себя предметом мужской похоти, безжизненной тряпичной куклой… Мощная волна отвращения захлестывала до тошноты, выворачивая душу наизнанку, так что ком подступил к горлу, а челюсть начало неприятно сводить, но Смирнова сдержалась и лишь нервно сглотнула.

С каждым новым толчком она ощущала, как маленькая частичка ее погибает, не выдерживая натиска животных инстинктов. Низ живота горел, но не от страстного желания, а от разрушительного пожара боли, распространявшегося по всему телу. Он разгорался все стремительнее, опаляя каждую клетку, пробиваясь сквозь сосуды и жидким огнем смешиваясь с кровью.

Собрав всю волю в кулак, Вера сделала усилие над собой и, наступив на горло собственной гордости, расслабила мышцы. Тело будто перестало ей принадлежать, оно вмиг стало чужим, что намного облегчило ее страдания.

Максим смотрел на изящные ягодицы и с упоением наблюдал, как его лоснящийся член, обтянутый тонким латексом, то появляется, то скрывается в ее тесном лоне. Задав быстрый темп, он входил и выходил практически на всю длину, уверенно держа девушку за бедра. Совершив еще несколько четких движений, немного не рассчитал и, скользнув выше, проник в задний проход.

Громкий женский крик наполнил пространство. Веру пронзила настолько резкая боль, что ее можно было сравнить с разрядом электрического тока. Она крепко вцепилась в покрывало и зажмурилась. Из глаз брызнули горячие слезы, обжигая гладкую кожу лица. Крупная дрожь прокатила по телу, заставляя Смирнову лихорадочно ловить ртом воздух.

Но Золотов, словно не обращая внимания на истошные крики, уверенно двигался внутри нее. Его твердая плоть с трудом помещалась в ее узкой попке, но это доставляло ему неимоверное удовольствие. Он наслаждался процессом, как никогда, чувствуя, как плотное, неразработанное кольцо крепко сжимает его член.

Головокружительный оргазм внезапно обрушился на него, и, войдя до упора, мужчина бурно кончил, издав глухой рык. Отдышавшись за несколько секунд, он выскользнул из ануса и, сняв использованный презерватив, кинул его на пол. Надев штаны и застегнув ремень, лишь криво ухмыльнулся.

— Передавай привет Стрельцову, — сухо бросил Максим на прощание и покинул квартиру, негромко хлопнув дверью.

Вера одернула платье и, не устояв на ногах, упала на пол, едва успев ухватиться рукой за каркас кровати, чтобы не удариться головой. Слезы градом хлынули из глаз, она буквально давилась ими. Воздуха не хватало, мерзкий кашель мучил до тошноты, выворачивал ее наизнанку. Сердце обливалось кровью, словно в него вонзили острый нож и несколько раз повернули рукоять.

Смирнова была полностью раздавлена, разбита, мертва. Если тело ее еще согревала кровь, то душа распалась на мелкие гранулы. Она не погибла, ее безжалостно убили, растоптали, уничтожили.

Вера плакала навзрыд, хотя голос уже охрип от громких отчаянных криков. Жить больше не хотелось совершенно, и она с удовольствием вышла бы в окно, но не было сил даже подняться на ноги.

Московская область. БО «Васильки»

Выйдя на улицу, Ира наконец глубоко вдохнула, наполняя легкие кислородом. Горло саднило от едва сдерживаемых рыданий.

— Ваша честь? — раздавшийся в тишине голос Бушина заставил ее вздрогнуть и обернуться. — Что-то случилось?

— Нет, с чего вы взяли? — холодно ответила Ирина, вытирая остатки слез — меньше всего ей хотелось делиться своими бедами с управляющим.

— Вы… Ночью… Одна… — делая короткие паузы между словами, удивленно проговорил Адольф Михайлович.

— Дышу воздухом, я разве что-то нарушила? — раздраженно спросила Романова, у нее не было никакого настроения вести светские беседы.

— Нет, что вы, мне просто интересно, что вы здесь делаете в такое время и в таком виде…

Гитлер многозначительно оглядел ее с головы до ног, отчего Ирина зябко поежилась, мечтая оказаться как можно дальше от этого человека. Бушин источал опасность, и чувство страха на некоторое время вытеснило все остальные эмоции, побуждая Иру лихорадочно искать пути к спасению.

Она опустила глаза и, испуганно охнув, тут же плотно запахнула пеньюар, затем скрестила руки на груди, чтобы не провоцировать ненужный интерес к своей персоне со стороны похотливого управляющего. Выходя из своей комнаты ночью, Романова совершенно не подумала о том, как выглядит, потому что не собиралась ни с кем встречаться — Бушин застал ее врасплох.

Приступ паники с новой силой настиг ее, окутывая густой пеленой, словно одеялом. Ирине стоило больших трудов справиться с ним. Сжав руки в кулаки так, что ногти больно впились в нежную кожу ладони, она небрежно передернула плечами и равнодушно отозвалась, стараясь, чтобы голос звучал убедительно:

— Решила прогуляться перед сном.

— Ну да, ну да, — усмехнувшись, саркастично протянул Адольф Михайлович. Он, конечно, не поверил ни единому слову, но настаивать не стал — его совершенно не волновали подробности.

— Не переживайте, убегать я не планировала, — с горечью произнесла Ира, продолжая крепко сжимать себя руками.

— У вас бы это и не получилось, — снисходительно заверил ее Гитлер. — Да и зачем вам это? Вы же сами решили остаться здесь, у вас был выбор.

Его голос звучал на удивление спокойно и даже безразлично, что позволило Романовой немного расслабиться.

— Я устала, хочу домой… — призналась она, глядя в одну точку, и через несколько секунд зачем-то добавила: — К мужу.

В этот момент ей самой хотелось верить в сказанное, но, пытаясь соврать Бушину, себя обмануть она была не в силах. Ирина не нуждалась ни в чем и ни в ком, кроме человека, который бессовестно предал ее и так мерзко унизил, безжалостно растоптав ее хрупкое доверие.

Еще сегодня утром Ира могла пойти на все ради Громова… Все, лишь бы быть рядом с ним, а он… Как бы ей хотелось стереть из памяти его образ, напрочь забыть и больше никогда не вспоминать тепло его рук, нежность губ…

От этих мыслей упрямое сердце продолжало обливаться кровью, с каждым новым ударом причиняя нестерпимую боль. Непрошенные слезы вновь готовы были пролиться из глаз. Романова знала, что они облегчат ее страдания, но не могла позволить себе такую слабость. Не здесь и не сейчас.

— Я тоже много чего хочу, — вывел ее из раздумий насмешливый голос. — Заполучить вас в свою постель, например.

Ирина, ошеломленная подобным заявлением, повернулась к управляющему лицом, пренебрежительно окинула его взглядом и неприятно поморщилась.

Адольф Михайлович ухмыльнулся.

— Вы ко мне несправедливы. С самой первой нашей встречи я был учтив и вежлив с вами, остальное — лишь отражение вашего поведения. Если бы вы изначально послушались меня, многих проблем удалось бы избежать, — закончив фразу, Гитлер развел руками и устало улыбнулся.

Ира удивилась и вдруг поймала себя на мысли, что Бушин отчасти прав. Просто она не могла поступить по-другому — не в ее характере было сдаваться без боя. Но что осталось от той сильной и независимой женщины сейчас? Она полностью опустошена, нет желания не то что сражаться, ей жить не хочется…

— Почему бы вам просто не изнасиловать меня, раз уж вы этого так хотите? — безразлично спросила Романова и посмотрела на Гитлера в ожидании ответа.

— Нет, моя дорогая, — приторно-сладким голосом проговорил Адольф Михайлович. — Это, как минимум, неинтересно. Зачем мне безмолвная рабыня? Я хочу, чтобы вы подчинялись мне по собственной воле… — он хитро сверкнул глазами и уже равнодушно добавил: — В любом случае, вы предпочли мне сотню других мужчин, и я уважаю ваше решение.

— Как благородно, — язвительно заметила Ирина и, окончательно осмелев, полюбопытствовала: — Что же вы будете делать?

— Ничего, — спокойно отозвался Бушин. — Если нельзя изменить ситуацию, нужно всего лишь изменить свое отношение к ней.

Он подошел к Ире вплотную, взял ее за подбородок и внимательно посмотрел на ее лицо. Она чувствовала его дыхание и не смела пошевелиться. Мелкая дрожь расходилась по коже, но Романова не боялась, ей уже было все равно.

— Вы потрясающе красивая женщина, но ваша красота неброская, холодная, не каждому дано увидеть ее, — Адольф смотрел в глаза долго и пронзительно. Он будто видел ее насквозь.

Ирине было не по себе, но она старалась сохранять спокойствие и не поддаваться панике, вот-вот грозившей охватить ее.

Не выдержав нервного напряжения, она закрыла глаза и, приоткрыв губы, шумно выдохнула. Поняв, что невольно спровоцировала управляющего, Ира с ужасом ждала, что он ее поцелует и не знала, как отреагировать на это.

Порыв ветра пробрал до костей, заставив ее поежиться. Гитлер ухмыльнулся и выпустил дрожащую женщину из своих рук. Затем снял с себя пиджак и, накинув ей на плечи, мягко произнес:

— Я, пожалуй, пойду, а вы не гуляйте долго, простуда не даст вам освобождение от работы, — напомнил он и направился к входу.

— Адольф Михайлович, — окликнула его Романова и, дождавшись пока он обернется, продолжила: — Спасибо…

Бушин ничего не ответил, едва заметно кивнул и скрылся в главном корпусе.

Оставшись одна, Ирина покрепче закуталась в плотную ткань и, опустившись на ступеньки, обняла колени руками. Ее лихорадило от пережитого волнения, мерзкий озноб, казалось, пробрался в каждую клеточку тела, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось внутри.

Мучительно больно умирала душа, заживо сгорая на костре предательства и лжи. Ира физически ощущала, как ее выкручивает и ломает. Ребра будто сдавило тисками. Хватая ртом воздух, Романова не вытерпела и зарыдала, пряча голову в коленях. Горячие капли текли по щекам нескончаемым потоком, обнажая все чувства до предела. Ей необходимо было выплеснуть накопившиеся эмоции — невозможно носить в себе столько страданий.

Постепенно становилось легче, только в груди поселилась пустота, которая затягивала в себя, как черная дыра, но Ирина не сопротивлялась: безразличие стало ее новым товарищем. Там, где когда-то билось сердце, теперь находился лишь механический насос, качающий кровь по венам.

Вскоре слезы кончились, она была вымотана и опустошена, но не могла себя заставить встать и пойти в комнату — боялась встретиться с НИМ в коридоре. Ира просто сидела и смотрела в темноту ночи.

Вопреки ее желаниям, любовь не собиралась покидать душу: забилась трусливым котенком в самый отдаленный ее уголок и продолжала тихонько мурлыкать, слегка напоминая о своем существовании. Как уживаться с Громовым на одной территории? Романова прекрасно понимала, что встреча с ним неизбежна, но не знала, как себя вести, как смотреть в его глаза, полные фальшивой нежности. Слезы вновь подступили к горлу, но на этот раз она их не сдерживала — нужно было пережить, переварить все произошедшее, измельчить в муку воспоминания, чтобы вступить в завтрашний день без тяжелого груза за плечами.

Предрассветный туман опустился на землю, окутывая ее серебристой вуалью. Птицы запели негромко, пробуждая все вокруг ото сна. Постепенно начался рассвет. Первые лучи восходящего солнца осветили верхушки деревьев, неспешно сменяя ночную тьму.

Услышав громкий хлопок, Ирина встрепенулась и осмотрелась по сторонам. Несколько секунд ей понадобилось, чтобы сфокусировать внимание. Глаза предательски слипались, но она усилием воли оставалась в сознании. Только сейчас Ира заметила, что продрогла насквозь. Ругая себя за безрассудство, она поднялась на ноги и, окинув бесстрастным взглядом великолепие утренней природы, вошла в дом. Ей были совершенно безразличны красоты этого места: Романова направлялась в свою комнату, чтобы принять горячий расслабляющий душ и наконец поспать.

Проходя мимо двери Громова, Ирина ненамеренно задержала дыхание и ускорила шаг. Добравшись до своей спальни без приключений, она разделась, беспечно бросив одежду на пол и юркнула под одеяло — сил на душ уже не осталось. Лишь только коснувшись подушки, женщина ощутила, как тело ее окутывает приятная теплота, расслабляя уставшие мышцы, и тут же провалилась в сон.

Москва. Квартира Хабарова

Чистое голубое небо… Яркое солнце опаляет загорелую кожу, насыщенно синее море волнами набегает на песчаный берег… По краю воды медленно ступает женщина в белом полупрозрачном сарафане. Ее огненно-рыжие волосы развеваются на ветру. Заметив Лешу, она счастливо улыбается и ускоряет шаг. Он спешит ей навстречу, не веря своим глазам. Кажется, еще чуть-чуть, и их руки встретятся. Но чем быстрее Алексей идет, тем больше становится расстояние между ними. Тревога охватывает его, стирая с лица счастливую улыбку. Неведомая сила сковывает движения, и он не может идти дальше. Елена тоже останавливается недалеко от него. Леша видит, как она что-то говорит ему, но не слышит ни слова. Слезы текут по ее щекам, но он не в силах ничего сделать. Паника пробирается сквозь сон в его сознание, заставляя наконец воспрянуть от этого кошмара.

Хабаров резко сел на кровати и потер лицо ладонями, отгоняя остатки сна. Холодный пот выступил на коже, а дыхание стало тяжелым и прерывистым. Не в первый раз ему снился этот кошмар, он уже успел выучить его до мелочей, но изменить был не в силах. Волнение мелкими мурашками прокатилось по коже, проникло в самые потаенные участки сознания, порождая нехорошее предчувствие. Алексей не верил в приметы, но этот сон, больше напоминавший заевшую на подкорке пластинку, его порядком напрягал.

Взглянув на часы, Хабаров смачно выругался и вскочил с постели. Каким-то непостижимым образом он не слышал будильник и, как следствие, проспал. Наскоро умывшись прохладной водой, он набрал номер водителя — Игорь невозмутимо ждал своего начальника на подземной парковке.

Взяв все необходимое, через пятнадцать минут Леша уже сидел в салоне своего автомобиля, направляющегося в офис. Выехав позже запланированного времени, он, естественно, попал в час-пик: многокилометровые пробки зажали столицу со всех сторон. Происходящее жутко злило Хабарова. Он чувствовал, как его начинает потряхивать от негодования.

Откинувшись на спинку кресла, Алексей устало закрыл глаза и медленно принялся считать до десяти, чтобы хоть как-то успокоиться. Трель мобильного телефона вернула его в реальность. Скользнув взглядом по дисплею, мужчина помимо воли улыбнулся и ответил на звонок.

— Доброе утро, Алексей Николаевич, — раздался звонкий голос Зиминой, от которого мурашки разбегались по телу.

— Доброе, давно мы на «вы»? — удивленно спросил Леша.

— С тех самых пор, как ваше царское величество напрочь обо мне забыло, — обиженно заявила Елена.

Хабаров рассмеялся, представляя, как она притворно дует губки и становится похожа на ребенка.

— Лен, прости, я проспал, — виновато произнес Алексей и резко сменил тон: — Могла бы, между прочим, и разбудить, — проворчал он.

— А я писала тебе сообщение, но ты не ответил…

— Не видел, даже кофе еще не пил.

— А я вот как раз сейчас пью, — похвасталась Лена и отхлебнула глоток обжигающего напитка.

— Везет же некоторым, — с завистью протянул Хабаров. — А я еду на работу… Ну как еду, ползу фактически. Жаль, что у меня нет друга полковника, домчал бы с мигалками… — усмехнулся он.

Зимина закашлялась, подавившись кофе. Она не ожидала именно такого совпадения, но, немного растерявшись, все же смогла взять себя в руки.

— Хабаров, блин, ну что ты под руку-то!

— Извини…

— Ладно… А я, кстати, знаю, как поднять тебе настроение, — таинственно проговорила Елена.

— Неужели секс по телефону? — хриплым шепотом спросил Леша.

— Дурак, что ли? — засмеялась она. — Посмотри внутренний карман пиджака, а я, пожалуй, пойду поработаю.

— Удачи. Созвонимся.

— Угу, пока.

Алексей просунул руку в пиджак и, нащупав небольшой листок, сложенный в несколько раз, достал его из кармана. Развернул бумажку и увидел несколько аккуратно выведенных строк:

Уже скучаю и мечтаю вновь ощутить вкус твоих губ…

Дополнял картину эффектно оставленный след от губной помады.

Несколько раз перечитав написанный текст, Хабаров ощутил, как приятное тепло расползается по венам, постепенно охватывая все тело. Мечтательно улыбаясь, он думал об Елене, представлял их встречу… Как крепко прижмет к себе и зароется в потрясающе мягких, огненно-рыжих волосах…

Отогнав приятное видение, Алексей быстро набрал короткое «я тоже» и открыл ноутбук, пытаясь сосредоточиться на работе, но мысли так или иначе возвращались к Зиминой. Она притягивала его, как магнит, и Хабаров раз за разом поддавался этому нестерпимому желанию быть с ней рядом…