Глава 31

Москва. Квартира Зиминой

Остановившись возле зеркала, Елена небрежно оглядела свое отражение и, поправив выбившиеся пряди, открыла дверь.

— Леша, — удивленно выпалила она, увидев массивную мужскую фигуру у окна лестничной площадки.

Лена моментально узнала его, хотела подойти и обнять, но чутье, выработанное годами, заставило осечься. Она привыкла всегда отмечать мельчайшие детали, поэтому сразу поняла, что Алексей напряжен и, скорее всего, зол. Решив не испытывать судьбу, медленно приблизилась к нему и остановилась на безопасном расстоянии.

Обратив внимание на ее меры предосторожности, Хабаров насмешливо хмыкнул, но не повернулся, продолжив изучать пейзаж за окном.

— Здравствуй, Лена, — сухо произнес он, устремив свой взор куда-то вдаль. — Как твои дела?

Его холодный голос эхом раздался в пустом подъезде. Оттолкнувшись от стен и потолка, он рассыпался на множество ледяных кристалликов и острыми иголками воткнулся в нежную кожу, заставив Зимину зябко поежиться. Она заметно напряглась, почувствовав, как волна раздражения просыпается где-то внутри. С некоторых пор Елена терпеть не могла все эти разборки и выяснения отношений, но больше всего не любила ходить вокруг да около.

— Хабаров, что случилось? — в лоб спросила она. Получилось немного резче, чем хотелось.

— А ты не догадываешься?

Алексей смерил ее пристальным взглядом, но она без труда выдержала его напор, даже не изменившись в лице.

— В угадайки решил поиграть? По-моему, не место и не время. Говори прямо, что произошло, — раздражение нарастало. Зимина не понимала, в чем Хабаров хочет ее обвинить, но оправдываться в любом случае была не намерена.

— Почему ты не пришла?

Леша внимательно наблюдал за ней, силясь узнать, о чем она думает в этот момент, но маска ледяного равнодушия надежно скрывала все эмоции от посторонних глаз.

— Куда? — устало спросила Елена. Ей казалось, что этот разговор больше походил на бред сумасшедшего.

— В ресторан.

— Отлично… — многозначительно протянула она. — А что, должна была?

— Я прождал тебя целый час… — растеряно проговорил Алексей. Он отчаянно не понимал, что происходит.

— Ну извини, у меня твоей интуиции нет. Как я должна была догадаться, что ты меня ждешь? — съязвила Зимина, уже не сдерживая свои эмоциональные порывы. Хабаров вел себя как маленький: предъявлял необоснованные претензии, что совершенно не соответствовало статусу их отношений.

— Смешно.

— А мне вот что-то не очень. Леш, хватит загадок, а, — Лена умоляюще посмотрела на него. — Я, правда, не понимаю, о чем ты говоришь.

— Я тебе утром отправил записку с цветами…

— Ну ты бы еще с голубями отправил, — пробубнила она. — Конечно, телефон — это для слабаков.

— Я серьезно.

— Какие цветы, Хабаров, ты пьяный, что ль? Не получала я ничего, — уверенно отчеканила Елена и, повернувшись к Алексею лицом, заглянула в его глаза. Он не закрывался, смотрел прямо и немного измученно. Зимина заметила, как он переживал из-за того, что она не пришла. Стало вдруг так приятно, что захотелось прижаться к его широкой груди и успокоить.

— Правда? — на всякий случай уточнил Хабаров, до конца не веря в услышанное. Он себе уже напридумывал невесть что, а истина оказалась намного проще.

«Она просто не получила записку! Просто не получила, блядь!» — убеждал сам себя.

— Ну, конечно, правда, — ответила Лена и улыбнулась.

— А почему ты трубку не брала? Я звонил, — Алексей задал контрольный вопрос.

— Не слышала, еще на совещании звук отключила, замоталась и забыла включить. Что там было-то?

— Это уже неважно…

— То есть как неважно? — возмутилась Елена. — Давай рассказывай, из-за чего весь сыр-бор.

— Иди сюда, — хрипло произнес Хабаров и притянул ее к себе, крепко сжимая в объятиях.

Ее аромат окутал, словно облако, он проникал внутрь через поры, заполнял собой настолько, что кружилась голова. Чуть отстранившись, Леша прикоснулся к манящим губам и наконец испытал небывалое облегчение. Она с ним, она его… Остальное — лишь досадное недоразумение. Все его мысли сразу стали казаться полнейшим бредом, не имеющим основания. Лена охотно отвечала на требовательные поцелуи, и он был уверен в ее искренности и бескорыстии.

На какое-то время Зимина потерялась во времени и пространстве, забыла, кто она и где находится. Должности, звания, место, — все это уже не имело никакого значения. Полностью растворяясь в невероятных ощущениях, она думала лишь о дерзком языке, яростно сражающимся с ее языком, о сильных руках, так трепетно массирующих ее шею и плечи, нежно гладящих напряженную спину, о широкой накачанной груди, к которой сама прижималась изо всех сил. Реальный мир будто в один миг перестал существовать, нормы и правила, закон и порядок, — все казалось каким-то глупым и неважным.

Хабаров скользил ладонями по струящейся ткани халата и, чувствуя, что под ним ничего нет, возбуждался все больше и больше. Он понимал, подъезд не место для любовных утех, но, когда ее затвердевшие соски даже через ткань касались его груди, мозг просто отключался. Огладив изящные изгибы ее тела, сжал упругие ягодицы и с силой прижал Лену к своему паху. Так, чтобы осознала всю степень его готовности.

— Хабаров, ты с ума сошел? — вскрикнула Зимина, разгадав его намерения, и попыталась вырваться из плена, но Алексей крепко прижимал ее к себе. Неистово целуя нежную шею, он уверенно пресекал ее сопротивление.

— Леш, пусти, ты забыл, где мы, — взмолилась Елена, осознавая, что борется только с собой — Хабаров для себя уже все решил.

Она ощущала, как его достоинство плотно упирается ей в промежность, суля неземное наслаждение, и задыхалась от предвкушения.

— Ни за что, — прошептал Алексей, облизав ухо горячим языком, и слегка прикусил мочку.

Лена задрожала, не справившись с неистовым желанием, бурлящим в крови.

Леша воспользовался ее заминкой и, нащупав на стене выключатель, потушил свет, скрывая их от любопытных глаз. Затем развязал халат и накрыл ладонью налитую женскую грудь, заглушив стон, готовый сорваться с губ, страстным поцелуем.

— Вдруг увидят, — из последних сил простонала Елена, но, почувствовав, как жаркие губы захватили ее сосок, сдалась. Крепче обхватив Хабарова за плечи, она откинула голову, полностью отдаваясь искусным рукам.

Алексей спешил. Дикое возбуждение, смешавшееся с огромной дозой адреналина, максимально обостряло все ощущения. Сам того не замечая, он причинял Лене боль, оставлял засосы, вел себя резко и жестко, но ей даже нравилось подчиняться грубой мужской силе.

Да и сама Зимина была отнюдь не нежным котенком. Расстегнув мелкие пуговицы на рубашке, сжала крепкие плечи так, что ногти больно впились в кожу, и прижалась к мощной груди, нарочно задевая ее сосками. Проведя ладонью вниз по торсу, она ловко расправилась с ремнем на джинсах и высвободила пульсирующий член. С неимоверным удовольствием ласкала его по всей длине подушечками пальцем, затем обхватила рукой и начала совершать инстинктивные поступательные движения.

Леша терпел, сколько мог, но все же не выдержал и, глухо зарычав, взял Елену за запястья. Развернув ее спиной к стене, пригвоздил руки над головой и, немного разведя ее бедра в стороны, пальцами пробрался под кружевные трусики. Нервно сглотнул, ощутив, какая она влажная и горячая.

Лена закусила губу, чтобы не застонать в голос. Все это казалось чем-то нереальным, но в то же время безумно волнительным и прекрасным. Остатками разума она понимала, что так нельзя, но ничего не могла поделать с собой, бросалась в омут с головой и теряла самообладание.

Они старались не произносить ни звука, потому что каждый шёпот, каждый судорожный вдох в пустом подъезде раздавался в несколько раз громче обычного. Отпустив руки, Хабаров закинул ее ногу на свое бедро и, не дав опомниться, вошел на всю длину, заглушая протяжный стон очередным поцелуем. Рьяно и жестко вонзался в ее тело, стараясь оказаться как можно глубже. Быстрый секс. Бешенная скачка.

Зимина пришла к финишу первой. Задрожала всем телом и уткнулась Леше в шею, скрывая сдавленный крик нахлынувшего на нее удовольствия. Несколько глубоких фрикций, и Алексей, что было сил, стиснул Лену в объятиях, присоединяясь к ней в бездне безумия. Отдышавшись, он выскользнул из нее, но не отошел, лишь теснее прижал к себе, покрывая лицо частыми поцелуями.

Московская область. БО «Васильки»

Очутившись в коридоре, Романова совершенно растерялась. Крепко прижимая к груди свою одежду, она прислонилась спиной к стене, силясь удержать подступающие слезы. Ирина была полностью раздавлена и унижена. Громов уничтожил ее морально, сломал и выкинул, как ненужную вещь. Обида с едким привкусом горечи заморозила все чувства, холодным ядом разливалась по венам, медленно отравляя организм. Шум, доносившийся из комнаты Тимура, пугал, но Ира старалась сохранять спокойствие.

Преодолевая внутренний мандраж, она заставила себя надеть футболку и, отстранившись от стены, неуверенно направилась в свою комнату. Чтобы сделать шаг, пришлось приложить немало усилий: ноги, словно налитые свинцом, совсем не слушались, но Романова упорно старалась двигаться вперед. Мысли в голове множились со скоростью света и смешивались в один сплошной гул. Ирина ощущала, как неминуемо подступает паника — волны страха накатывали одна за другой, дезориентируя ее в пространстве.

На автопилоте добравшись до спальни, она вошла внутрь и, не обращая внимания на подругу, направилась в ванную комнату. Умылась холодной водой и почувствовала долгожданное облегчение. Опершись руками на раковину, Ира в упор посмотрела на свое отражение. Облегчение оказалось временным — следующая волна накрыла так внезапно, что она не успела ничего предпринять, слезы быстрым потоком полились из глаз, а горло сдавили рыдания. Романова смотрела на свое отражение, будто оно могло помочь ей справиться с истерикой, стянувшей все тело стальной цепью. Ноги подкашивались. Не сумев удержать равновесие, Ирина, хватаясь руками за раковину, сползла на пол.

Она плакала. Старалась выплеснуть все то, что чудовищным грузом лежало на сердце: потеря любви, утрата последней надежды на счастье, а самое главное — тихая, но разрушительная боль от предательства. Эта боль рвала ее на части, причиняя нестерпимые страдания, становилась настолько острой, что каждый судорожный вдох давался с трудом.

Ира так отчаянно любила Тимура, но разве была в этом ее вина? Разве она заслужила такое наказание? Громов вытер о нее ноги. В очередной раз она поверила ему, а он опустил ее ниже плинтуса, растоптал и смешал с грязью ее достоинство. Романова и рада была бы возненавидеть его всею душой, но не могла — слишком бурно реагировала на все, что с ним связано, а в его объятиях и вовсе теряла голову. Как бы она ни хотела сделать ему больно, себе делала в разы больнее.

Ее попытка стать сильной с треском провалилась, потому что Тимур был намного сильнее ее. Ирина надеялась на то, что сумеет противостоять Громову. Глупо. Он постоянно играл разные роли: то холодный и мерзкий, то тёплый и нежный, а она оказалась беззащитна в своей любви. Не могла притворяться — он заставлял ее быть честной, обнажал настоящие чувства. И каждый раз она стояла перед ним будто голая, лишенная возможности скрыть самое интимное — свою душу.

Жалость к себе пересиливала все остальные эмоции, оставалось одно желание — сдохнуть, чтобы страдания поскорее закончились. Терпеть эту страшную боль становилось невыносимо. Появление образа Тимура, как вспышка молнии, разрезала сознание новой порцией рыданий. Слез было так много, что они душили. Ира нервно глотала, но они не кончались, текли сплошным потоком, мешая нормально дышать.

Снова и снова прокручивая в голове последний разговор с Громовым, она все больше уверялась в том, что это конец: он больше никогда не захочет видеть ее, она сама во всем виновата — разрушила то немногое, что было между ними. Тим плюнул ей в душу, но сердце все равно продолжало любить его, вопреки всему и несмотря ни на что.

Как было бы просто пойти к нему и извиниться за свои резкие слова, но Романова знала, что не простит, лишь посмеется над ней, а еще одного унижения она просто не вынесет. Да и не нужно Тимуру все это, у него есть Карина — молодая красивая, а она… А она должна соскрести себя с пола и научиться как-то жить дальше. Сама. Без него.

Отчаяние разрушало ее изнутри, руки и ноги дрожали. Они стали настолько ледяные, что Ирина их почти не чувствовала. Не справляясь с потоком слез и соплей, она начала захлебываться. Надрывный кашель раздирал глотку, не давая даже вздохнуть.

Сердце громко бухало в груди, а тело Иры охватил озноб, настолько крупный, что слышно было, как стучат зубы. Она старалась дышать глубоко, но у нее не получалось. От недостатка кислорода в глазах потемнело, а легкие горели огнем. Романова понимала, что медленно умирает, но ничего не могла с этим поделать. Еще чуть-чуть, буквально несколько секунд, и ее больше не станет. «Так даже лучше, для всех…» — подумала она, продолжая задыхаться и громко кашлять, но уже смирившись со своей участью.

Услышав непонятный звук, Инга без стука вошла в помещение и, увидев Ирину, лежащую на полу, сразу же бросилась к ней.

— Ира! Ира, ты чего? — Томилина опустилась перед ней на колени и попыталась привести ее в чувство.

Романова смотрела на Ингу полными ужаса глазами, из последних сил хватаясь за ее руки. Она пыталась что-то сказать, но из горла вырывались лишь сдавленные хрипы.

— Я сейчас, — пообещала девушка и, оставив подругу на полу, выбежала из ванной.

Тула. Городская клиническая больница № 7

Таня вошла в кабинет и тихонько прикрыла за собой дверь. Настольная лампа тускло освещала небольшое пространство. Дымов спал на диване, верхние пуговицы форменной рубашки были расстегнуты, а галстук лежал на спинке.

Опершись головой о стену, Куликова невольно сравнила своих мужчин — уже бывшего и настоящего.

Отношения со Стасом закрутились внезапно, он ворвался в ее жизнь без объявления войны и бесцеремонно оккупировал сердце. Все было настолько ярко и безумно, будто они неслись по горной реке с огромной скоростью, не зная, когда нарвутся на острый торчащий камень или рухнут вниз вместе с водопадом.

Жизнь с Петей, напротив, — тихая гавань, практически отсутствие течения, и лишь легкие покачивания воды изредка нарушали их спокойствие. Предсказуемость в каждом действии или слове — Таня знала наперед, что он скажет, могла с точностью спрогнозировать его реакцию. И даже не потому, что они были женаты почти двадцать лет. Так повелось с самого начала: обычное знакомство, банальные ухаживания, все по стандартной схеме, заезженному шаблону.

Дымов и Куликов разительно отличались характерами. Стас — властный, грубый и даже опасный — привык быть один, как волк. Петр же, наоборот — мягкий и спокойный — требовал к себе много внимания, заботы и ласки, чем и щедро делился взамен, как верный пес. «Да уж, верный…» — усмехнулась Куликова собственным мыслям.

Достав из шкафа плед, она укрыла Стаса и села рядом с ним, потирая затекшую шею. Непреодолимая усталость опутала ее своими сетями, и сил оставалось только на то, чтобы лечь спать. Но места на диване было мало, а будить Дымова не хотелось, поэтому Таня пыталась придумать, где бы ей расположиться.

— Че не ложишься? — раздался голос за спиной, и Куликова тут же обернулась, удивленно глядя на его обладателя.

— Негде, ты такой немаленький, что занял весь диван.

Стас подвинулся и, приняв Таню в свои крепкие объятия, накрыл ее пледом, теснее прижимая к себе. Ее лицо было настолько близко, что он не отказал себе в удовольствии заглянуть в омут серых глаз. Мягкая и такая покорная в его руках… Не прерывая зрительный контакт, аккуратно снял заколку с ее волос.

Куликова смотрела на него и не понимала, как он смог так быстро завладеть ее сердцем и душой, вытеснить из головы все мысли о Пете — ведь она и вправду легко пережила их расставание. Таня больше не возвращалась к этой теме, не думала и не анализировала. Стас просто не позволял ей этого делать, заполнив собой все свободное пространство. Тепло, исходящее от его тела, проникало под кожу, она блаженно прикрыла глаза и прижалась щекой к его груди, наслаждаясь своими ощущениями.

— Устала?

— Угу, — обессиленно выдохнула в ответ.

— Операция сложная была? — поинтересовался Дымов, перебирая пальцами волнистые локоны.

— Да нет, там просто ситуация тяжелая. Представляешь, девчонка совсем молодая, питалась чем попало, заработала себе язву… Родителей, как оказалось, нет. Позвонили родственникам и…

— Ну и че дальше? — спросил Стас, когда Куликова замолчала практически на середине рассказа.

Почувствовав, как обмякло ее тело в его объятиях и услышав тихое сопение, он сразу догадался, что она уснула и, не удержавшись, коснулся губами макушки. Ему нравилось просто смотреть на нее спящую и больше ни о чем не думать.

Вспомнилось их знакомство, первые встречи… Таня, как амазонка, шла в наступление, ни капли не боясь. Ее смелость и принципиальность покоряли, и Стас сам не успел заметить, как подчинил ее себе. Теперь она принадлежит только ему, такая трогательная и доверяющая, в его надежных руках. Крепче прижал ее к груди и закрыл глаза, полностью отдавшись своим ощущениям.

Москва. Квартира Зиминой

— Ленуль, прости, не сдержался… — прошептал Алексей, опаляя щеку горячим дыханием. — Наваждение какое-то…

— Да ты, Хабаров, маньяк со стажем, — улыбнувшись, ответила Елена и, наконец выбравшись из кольца его рук, принялась приводить себя в порядок.

— Станешь с тобой маньяком… — пробормотал он, застегивая пуговицы и заправляя рубашку в джинсы.

— То есть я еще и виновата? — притворно возмутилась Лена и, толкнув его в плечо, включила свет.

Леша как ни в чем не бывало оперся на подоконник и скрестил руки на груди, веселые чертики плясали в его глазах.

— Конечно, почти голая ходишь тут по подъезду, я же не деревянный.

— Ты бессовестный! — констатировала Зимина.

— Угу, и стыда, как оказалось, тоже нет, — согласился Хабаров и, притянув ее к себе, поцеловал в висок.

— Надеюсь, нас никто не видел. Секс в общественных местах это, кстати, статья.

— Да ладно, кому мы нужны, у нашей доблестной полиции полно других забот, — успокоил он, совершенно не подозревая о том, что та самая доблестная полиция сейчас находится в его руках.

— Ну да, ну да, — Елена игриво вскинула бровь и спросила: — Ты зачем приходил-то?

— Так с праздником поздравить, раз уж в ресторан ты не соизволила явиться, значит, с доставкой на дом.

— С каким праздником? — поинтересовалась она, перебирая в памяти возможные варианты.

— Стыдно не помнить такой большой праздник, — покачал головой Алексей, улыбаясь ее замешательству.

— Да какой?

— Месяц нашего знакомства, — торжественно произнес он.

— Дурак, блин! Тоже мне праздник…

— Самый что ни на есть, даже подарок имеется.

— Какой еще подарок?

— Вот, держи, — Леша достал из внутреннего кармана пиджака конверт и протянул его Лене.

— Билеты в Париж? Хабаров, ты совсем? — воскликнула она, обретя способность говорить.

— Угу, я знал, что тебе понравится… Проведем выходные вдвоем? Лен, ну ты чего молчишь? Не хочешь в Париж?

— Очень, хочу, но… — Зимина судорожно искала хотя бы один достойный повод для отказа, но, как назло, ничего не могла придумать.

— Никаких «но», давай мне свой загранпаспорт, я оформлю визу, и в пятницу улетаем, — скомандовал Алексей.

— Это так неожиданно…

— Зимина, хорош, тащи паспорт, — он подтолкнул Елену к двери.

— Да я понятия не имею, где он, — соврала Лена первое, что пришло в голову. Она прекрасно знала, где находится ее паспорт, и отлично понимала, что при всем своем желании никуда с Лешей не поедет, но сказать ему об этом не хватило решимости.

— Иди ищи, я подожду, — не унимался Хабаров, не замечая подвоха.

— Ну уж нет, езжай домой, я, как найду, тебе курьером вышлю, — Зимина старалась выиграть время, чтобы потом что-нибудь придумать.

— Хорошо, уговорила, только не забудь, — сдался Алексей и встал.

— Не забуду, — пообещала Елена и поспешила попрощаться. — Спокойной ночи, как доедешь, набери.

— Спокойной ночи, — ответил Хабаров и, запечатлев на ее губах нежный поцелуй, направился к лифту.

Лена проводила его взглядом и, зайдя в квартиру, опустилась на пуфик, закрыв лицо руками. Что делать, она не знала. Как сотрудник полиции Зимина не имела права выезжать за границу, но сказать Алексею правду не могла. Она просто боялась его потерять. Мысли роились в голове, но нужного выхода из сложившейся ситуации не находилось.

— Кто это был? — голос сына заставил вздрогнуть. Лена настолько погрузилась в себя, что даже не слышала, как он подошел.

— Да так, знакомый, — отмахнулась она.

«Мда… Совсем завралась», — упрекнул ее внутренний голос.

— Все хорошо? — спросил Саша.

— Да, а что?

— Какая-то ты расстроенная… — заметил он.

— Да нет, тебе показалось, устала просто, — слабо улыбнувшись, отозвалась Зимина и встала, намереваясь все-таки найти свой телефон.

— Ну ладно, — пожал плечами сын и ушел в свою комнату.

Московская область. БО «Васильки»

Романова схватилась за горло и просто ждала, когда наконец станет легче и она увидит свет в конце тоннеля.

Инга вернулась через пару минут в сопровождении Юли. Медсестра мельком взглянула на лежащую женщину и быстро определила причину ее приступа.

— Пакет бумажный есть? — спросила она Томилину и принялась набирать в шприц нужное лекарство.

— Сейчас поищу, — ответила та и скрылась за дверью.

— Тише, тише, не дергайся, — сказала Михайлова и, крепко держа Ирину за руку, сделала ей укол в вену. — Сейчас отпустит, потерпи чуть-чуть.

Положив ее голову себе на колени, Юля медленно гладила Иру по волосам, пытаясь успокоить. Забрав у Инги пакет, плотно прижала его к губам Романовой, вынуждая ее дышать в него. Несколько судорожных вдохов, и она почувствовала долгожданное облегчение.

— Ну вот и все, — констатировала Михайлова, заметив, как тело Ирины расслабляется.

Романова переводила благодарный взгляд с одной девушки на другую, пыталась унять все еще частые всхлипы.

— Спасибо, — заикаясь, проговорила она.

— Ирка, да ты чего? — удивилась Томилина. — Что хоть случилось-то?

Ирина не хотела вспоминать о произошедшем, да и вообще, разговаривать в данный момент было выше ее сил. Она повернула головой в сторону, желая скрыться от пытливых глаз подруги.

— Оставь ее, — пришла ей на помощь Юля, — завтра все расспросишь, надо ее уложить, пусть поспит.

Девушки помогли Романовой встать и дойти до кровати. Ира вдруг ощутила, как на нее навалилась смертельная усталость, даже моргать было трудно, веки стали непомерно тяжелыми. Все мысли и переживания улетучились, на смену им пришло спокойствие. Она пыталась остаться в сознании, но не смогла — глаза закрылись сами собой.

— Я же говорила, — негромко произнесла Михайлова, указывая на спящую женщину, а затем вернулась в ванную. — Пусть спит, до утра не буди.

— Что это было? — поинтересовалась Томилина, наблюдая за тем, как медсестра сворачивает свой чемоданчик.

— Паническая атака, — пояснила Юля. — Довольно частое здесь явление, у кого-то симптомы ярко выражены, у кого-то — слабее, но суть одна.

— Никогда не слышала о таком, страшно так.

— Ну теперь даже видела, — улыбнулась Михайлова. — Пойду я, пожалуй, дел полно. Если что, зови.

— Стой, — воскликнула Инга, вспомнив про одну очень важную деталь, и уже тише добавила: — А что мы скажем Бушину, если спросит?

— Правду не вариант?

— Не знаю… Я понятия не имею, что у нее случилось, — отозвалась Томилина и развела руки в стороны.

— Ну, давай скажем, что просто в обморок грохнулась? Бывает такое от переутомления, например… — предложила Юля, войдя в их положение.

— Отлично, — обрадовалась Инга.

— Вот и договорились, — еле заметно кивнула Михайлова и покинула комнату.

— Ирка, Ирка, что ж ты творишь… — пробормотала Томилина и, накрыв Романову одеялом, легла на свою кровать.

Находясь на границе сна и реальности, Ирина не понимала, что происходит. Она металась по кровати и стонала.

— Тимур, — повторяла она пересохшими губами, как мантру.

— Я рядом… — услышав хриплый шепот, почувствовала, как горячие ладони нежно гладят ее по волосам.

Ира понимала, что это, скорее всего, сон, но была слишком слаба, чтобы разрушить образ Громова в своей голове. Явственно ощущая его ласкающие прикосновения, она забыла обо всем и, успокоившись, крепко заснула.