Глава 49

Москва. Квартира Дымова

Яркий свет озарил просторную комнату. Солнечные лучики нежно коснулись лица, и Таня инстинктивно зажмурилась, затем медленно открыла глаза, улыбаясь новому дню. Но события вчерашнего не отпускали… Мысль сделать сюрприз возникла внезапно. Куликова села в машину после смены и поняла, что не хочет возвращаться в пустую квартиру, не хочет засыпать одна в холодной постели, просто соскучилась по своему мужчине. Появилось какое-то непреодолимое желание, даже потребность, увидеть его, ощутить тепло его рук и губ. Но она даже вообразить себе не могла, что Стас будет не один.

Когда вошла в квартиру и услышала голоса, внутри все похолодело. Боялась ступить дальше и окончательно разочароваться. В своем выборе. В мужчинах. В людях. Увидев на кухне Дымова с другой женщиной, Таня испугалась своей собственной реакции. Почему ей не хотелось плюнуть на все и уйти? Почему обязательно нужно было во всем разобраться, потребовать объяснений? Знала, что Стас не станет изворачиваться или юлить, а скажет правду. Хотя она поверила бы в любом случае. Даже в самую наглую ложь, потому что лишиться его было бы страшнее измены — уже слишком привязалась. Решительно вышла вперед и обозначила свое присутствие. Старалась не показывать слабость, но ответы Дымова выбили из колеи. «Моя… Просто моя», — эта фраза до сих пор звучала в ушах, сладким медом растекаясь по сердцу.

Куликова, в который раз поражалась, какой необыкновенный мужчина ей достался. Его поступки никогда не укладывались ни в какие рамки, и невозможно было предугадать, как он поведет себя в той или иной ситуации. Но ей это нравилось — каждый раз испытывать новые эмоции, яркие, сильные.

При воспоминании о вчерашнем бурном сексе рассудок мутнел, а щеки заливались румянцем. Его рука, заглушающая протяжные стоны, ударная доза адреналина в крови, усиливавшая ощущения, и умопомрачительный оргазм, накатывавший волна за волной. Инстинктивно сомкнув бедра, Таня ощутила привычный жар внизу живота и поспешила встать, не позволяя огню желания распространиться по всему телу.

Дымова в спальне не оказалось, и можно было подумать, что он уже ушел на работу, но за стеной вдруг раздались голоса. Куликова не вслушивалась в этот разговор, потому что ее он совершенно не касался. Она спокойно заправила постель и, одевшись, хотела выйти из комнаты.

— Между прочим, судья еще в розыске. Ты понимаешь, какие проблемы у нас могут быть, если обнаружат ее труп? — голос Зиминой заставил остановиться прямо у двери.

— Да мне похуй! Сейчас главное вытащить оттуда Громова, а то у него совсем уже крыша поехала.

Ответ Стаса выбил почву из-под ног. Кончики пальцев вмиг стали холодными, как ледышки. Таня не могла даже пошевелиться.

— А о ком-нибудь, кроме него, ты подумал? Хочешь погон лишиться?

— Лен, успокойся, у меня все под контролем.

— Ну-ну.

Остальные фразы доносились будто издалека. Хлопнула входная дверь, и в следующую секунду Дымов появился в спальне:

— Я думал, ты еще спишь. Куда так рано вскочила?

— На смену скоро заступать.

— Ну хоть полчаса у нас есть? — спросил он, притягивая Таню к себе.

— Стас, я случайно услышала ваш разговор, — она высвободилась из объятий и отстранилась. — Судья — это Ира?

— Да, — честно ответил Дымов и скрестил руки на груди, приготовившись к напряженному разговору.

— И ты знаешь, где она находится? — Куликова осторожно прощупывала почву, словно шла по минному полю. Один неверный шаг, и могут начаться необратимые процессы.

— Да, — так же сухо повторил Стас. Он не собирался выкручиваться и уходить от ответа, просто не видел смысла, но эта ситуация ему уже не нравилась.

— Почему мне ничего не сказал? — Таню удивляло, какое спокойствие и хладнокровие демонстрирует сейчас Дымов. Он переживал все свои эмоции внутри и умело скрывал их от посторонних глаз.

— Потому что это не твое дело, — отрезал Стас, пытаясь сдерживать свои порывы. Терпеть не мог все эти разборки, выяснения отношений — бесполезная трата времени и нервов.

— Не мое дело? — возмутилась Куликова, чувствуя, как обида горьким комом встала в горле. — Ты обещал найти ее и все это время лгал мне? — медленно произнесла она, отказываясь верить в правдивость собственных слов.

— Я выполнил свое обещание, — Дымов уже закипал от злости. Необоснованные претензии выводили его из себя, и, уже не заботясь о том, как это выглядит со стороны, он добавил: — О том, что с ней будет после, разговора не было.

Таня замерла на месте и не могла вымолвить и слова. Просто смотрела в его холодные глаза, ища хоть капельку сострадания, но Стас был жесток — он не давал никакой реакции, хотя бушующий огонь сильно обжигал грудь изнутри.

— Когда мы встретились в первый раз, я подумала, что ты моральный урод, но потом сумела разглядеть в тебе человека, — Куликова нашла в себе силы заговорить. — Я поверила тебе и обратилась за помощью. Неужели я так ошиблась? — мрачный тон и взгляд, полный отчаянья не сумели пробить защитную броню, Дымов вынес эту атаку и промолчал.

Таня не ожидала, что наткнется на отстраненность и непонимание. Казалось, только-только между ними установился тесный контакт, они притерлись друг к другу, привыкли, а сейчас вдруг стали чужими людьми.

— А спал ты со мной, чтобы усыпить бдительность?

— Нет.

Больше всего боялась услышать ответ именно на этот вопрос, но он немного успокоил, значит, еще не все потеряно, значит, в своих чувствах Стас был искренен, и ему можно дать шанс. Куликова шумно выдохнула, подавляя мерзкое чувство обиды.

— Расскажи мне все, я имею права знать, — примирительно сказала она.

— Нет, не имеешь! — Дымов повысил голос. — Я сказал, не лезь! Я во всем разберусь сам.

Последняя надежда рухнула, оседая обломками на хрупких женских плечах.

— Спасибо, уже разобрался. Ее могут убить, а тебе плевать! Да за всю свою жизнь с Петей я не была так разочарована, как сейчас! А знаешь, чем он лучше тебя?

— Ну-ка.

— Он человек, а не бездушная скотина, — Таня уже не заботилась о том, что ее слова могут причинить боль. Злость застилала глаза. — И он никогда бы не поставил под угрозу чужую жизнь ради собственной выгоды.

— Если он такой хороший, че ты тогда здесь делаешь? — Дымов не вытерпел. Сравнение с другим мужчиной сильно задело его самолюбие. Настолько, что сводило зубы. — Вали к нему.

— Да, ты прав, больше меня не увидишь!

— Скатертью дорога! — гневно бросил он и с силой пнул дверь ногой, так, что она распахнулась и ударилась о стену.

Куликова испуганно вздрогнула и отшатнулась. Еще никогда она не видела Стаса таким взбешенным и не хотела больше испытывать его терпение. Молча вышла в коридор и, оставив на комоде ключи от квартиры и машины, покинула помещение.

«Тоже мне цаца, блядь», — мысленно выругался Дымов и, пройдя на кухню, налил себе кофе. В очередной раз он убедился, что серьезные отношение не для него — образ одинокого волка привычнее. «А знаешь, чем он лучше тебя?» — резко всплыло в голове. «Лучше тебя», — эхом раздавалось в ушах. Громко зарычав, Стас скинул со стола всю посуду и, тяжело дыша, посмотрел на множество осколков, рассыпанных по полу.

Москва

Вздрагивая от порывов пронизывающего ветра, Бушин наблюдал за тем, как могильщики кидают землю, с глухим звуком ударяющуюся о крышку гроба. Незнакомое ранее чувство безысходности парализовало его тело. За толстым слоем земли исчезала последняя надежда.

Марго… Он отчетливо помнил тот день, их последнюю встречу… В романтической обстановке она сообщила, что беременна. Это известие обрушилось так внезапно. Адольф был уверен, что Рита предохраняется. Всегда мягкая и уступчивая, в этот раз она пошла на принцип и отказалась делать аборт. Бушин не хотел ребенка, боялся становиться отцом и, не сдержавшись, привычно выместил свой гнев на любимой женщине. Он избил ее до полусмерти, а она даже не пискнула, лишь прижимала руки к животу, пытаясь защитить ребенка. Адольф опомнился, только когда скорая увезла Марго в больницу. Осознание случившегося разрывало на части, он понимал, что не может справляться с монстром, живущим внутри. Приняв непростое для себя решение, собрал вещи и ушел. В никуда. Освободил ее. Навсегда.

Через восемь месяцев она родила дочь и написала ему смс. Сказала, что не сердится, и великодушно разрешила видеться с ребенком, если он того пожелает. Бушин помогал им, как мог, но на расстоянии, ежемесячно присылал крупные суммы денег, Марго не настаивала и иногда баловала его фотографиями девочки. Адольф жадно искал знакомые черты и, найдя, радовался, как ребенок. Очень хотел приехать, посмотреть на нее, повиниться перед Ритой, но боялся увидеть в ее глазах презрение и ненависть. Они стали совсем чужими.

Дочка подросла и изъявила желание встретиться. Бушин не был против, но сильно волновался. Как оказалось, девочка отлично знала своего отца. Марго показывала ей фотографии и много рассказывала про него. Постепенно стало традицией видеться раз в месяц, но прийти к Рите Адольф так и не решился, не позволил себе перейти границу ее личного пространства. Много раз подъезжал к дому и подолгу стоял под окнами, но не поднимался в квартиру. А теперь уже стало поздно. Он всегда любил ее, но не сумел сделать счастливой…

— Пап, ты как? — услышал Бушин голос дочери и в следующую секунду почувствовал ее ладонь на своем предплечье.

— Нормально, пойдем, холодно, — приобнял ее за плечи и повел на выход.

Они молча шли по дорожке, каждый думал о чем-то своем.

— Почему ты мне сразу не рассказала? Можно же было найти хорошую клинику за границей, — если бы Адольф узнал о ее болезни раньше, разбился бы в лепешку, но нашел выход.

— Мама была против, хотела, чтобы ты запомнил ее молодой и красивой. Она до последнего все скрывала, терпела и делала вид, что ничего не происходит.

— Все равно не понимаю…

— Пап, это ее выбор, и нужно его уважать.

— Ладно, ты права.

— Останься сегодня со мной.

— Хорошо.

Когда они подошли к машине, водитель распахнул дверцу, и Бушин уже хотел сесть в машину, но дочь его остановила.

— Подожди, — порывшись в сумочке, она достала конверт и протянула ему. — Мама просила передать тебе, когда ее не станет…

Непонятное волнение охватило все его существо. Адольф молча смотрел на белый конверт и наконец взял его в руки, почувствовав, как легкая вибрация прошла по телу.

— Езжай, мне надо побыть одному, — сказал Бушин и, усадив девушку в машину, пошел прямо, не разбирая дороги.

Письмо жгло ладонь, но он долго не решался остановиться и прочитать его. Устало опустившись на скамейку, вскрыл конверт и вытащил заветное послание. Не удержался, поднес его к лицу и сделал глубокий вдох. Как он и думал, бумага пахла ее духами. Бушин узнал бы этот аромат из тысячи. Слезы помимо воли навернулись на глаза, но он мужественно сдержал их и, развернув листок, принялся читать.

Милый мой… Если ты читаешь эти строки, значит, меня больше нет. Всю свою жизнь я надеялась сказать тебе это в глаза, но ты так и не нашел в себе смелости прийти ко мне. Я хочу, чтобы ты знал: я давно простила тебя и не держу зла. Я всегда любила тебя таким, какой ты есть, с твоими достоинствами и недостатками, поэтому не остановила, когда ты решил уйти. Я приняла твой выбор, но всегда ждала, что ты вернешься ко мне. Ты не вернулся, а я так и не смогла заменить тебя никем. Мое тело, как и душа, всегда принадлежали лишь тебе. Но теперь уже слишком поздно… Я знаю, что все это время незримо держала тебя, даже на расстоянии не давала забыть обо мне. Но сейчас я тебя отпускаю и хочу, чтобы ты стал наконец счастливым. Пора прощаться. Где-то в глубине души ты все еще любишь меня, поэтому дай мне уйти спокойно… Безмерно люблю тебя, навеки твоя, Марго…

Отложив письмо в сторону, Бушин с удивлением обнаружил слезы на своих щеках. Никогда прежде он не позволял себе такой слабости, но сейчас просто не мог иначе. Нестерпимая боль сковывала легкие, мешая нормально дышать.

— Что же мы натворили… — горько прошептал он дрожащими губами. Столько лет пытался забыть ее, но ничего не вышло. Невидимая нить крепко связывала их жизни. И только сейчас Адольф осознал, насколько Марго дорога ему. Достаточно было просто знать, что она жива, что ходит по одной с ним земле и дышит одним воздухом. А теперь все превратилось в прах. Он словно потерял часть себя.

— Прости меня, — он обращался к небу в надежде, что Рита услышит. — Прости за все, я любил тебя всегда и хотел для тебя лучшего. Я не сделал бы тебя счастливой… Прости…

Еще раз вдохнув слабый запах духов, Бушин положил письмо обратно в конверт и убрал его во внутренний карман. Он отпустил ее, оставив для себя только хорошие воспоминания. Те минуты счастья, которые никто у него не отнимет. Приятная меланхолия окутала душу, Адольф ощутил долгожданное облегчение. Еще долго сидел на лавочке, прощаясь с любовью всей жизни. Он знал, что, как только встанет и уйдет, все закончится, поэтому медлил, не желая делать отчаянный шаг.

Московская область. БО «Васильки»

До глубокой ночи Громов занимался делами: в связи с отъездом Бушина, помимо обычных обязанностей, на него еще легла подготовка к прибытию первой партии мужчин, которых в этой сфере называли хастлерами. Все шло по плану, не считая всеобщей суеты из-за новых правил и порядков.

Выключив компьютер, Тимур откинулся на спинку кресла, чудовищная усталость как-то разом навалилась на плечи. Прикрыв глаза, вспомнил, как проснулся рядом с Ириной на нерасправленной кровати. Она спала, свернувшись у него под боком, словно маленький котенок. Милая, нежная и уже такая родная. Тим не посмел нарушать ее сон, легко поцеловал в висок и поднялся с постели, заботливо укрыв ее покрывалом. Только сейчас осознал, насколько соскучился. Они не виделись целый день, работы было так много, что он даже обедал в кабинете. Погрязнув в делах и заботах, Тимур не забывал об Ирине ни на минуту, но, позволив себе ненадолго расслабиться, в полной мере ощутил, как остро нуждается в ней.

Громов взглянул на часы и нервно постучал пальцами по столешнице, раздумывая, что же предпринять. Ира наверняка уже спала, ведь они не договаривались о встрече. Решив не будить ее, Тим вышел из кабинета управляющего и, закрыв его на ключ, направился к себе.

Сквозь сон Романова почувствовала невесомые касания горячих губ на своих обнаженных плечах и улыбнулась. За этот небольшой промежуток времени она так привыкла просыпаться в его надежный объятиях, что сегодня, оказавшись в кровати одна, ощутила холодную пустоту внутри и непонятную тревогу. Что-то изменилось между ними, хоть Тимур и делал вид, что все хорошо, Ира заметила, какой он стал отстраненный.

Но сейчас Громов вернулся, он снова с ней, такой родной и любимый. Тепло и безграничная нежность наполнили ее душу, нестерпимо хотелось дотронуться до него, поцеловать каждую клеточку тела. Весь день она ждала этого, а когда дождалась, никак не могла взять эмоции под контроль и повернуться к нему, чтобы с жадностью ответить на горячие ласки.

Тимур глубоко дышал носом, улавливая едва ощутимый запах. Ее запах. Ни с чем не сравнимый, будоражащий сознание, кружащий голову, заставляющий кровь мгновенно вскипать в жилах. Это его женщина! Она принадлежит только ему одному! Тим шумно выдохнул и, откинув одеяло в сторону, провел пальцами по позвоночнику. Уловив едва слышный стон, продолжил гладить спину.

— Ты ждала меня, — хрипло прошептал он, когда понял, что Ира полностью голая.

— Очень, — она соблазнительно потянулась и хотела прильнуть к Громову всем телом, но он не разрешил, навис над ней и принялся покрывать легкими поцелуями обнаженные лопатки и ребра, медленно спускаясь вниз.

Ирина довольно постанывала, наслаждаясь близостью любимого мужчины. Находясь на границе сна и реальности, она будто попала в облако эйфории. От жарких губ, невесомо порхающих по гладкой коже, стаи мурашек то и дело разбегались в разные стороны, заставляя Иру прерывисто вздыхать.

Добравшись до поясницы, Тим просунул руки под живот и, проведя ладонями вверх, бережно сжал упругие полушария, затем надавил пальцами на торчащие соски и провел языком по позвоночнику. Романова сладко застонала и выгнула спину, все тело онемело от охвативших ее ощущений. Она привыкла к его рукам, но сегодня Громов был особенно нежен. Дрожал от желания, но не спешил овладеть ею, он проживал каждую секунду их близости, словно она могла стать последней. Жадно целуя спину, он впитывал в себя неповторимый вкус ее кожи, что бы завтра ни случилось, этот вкус останется с ним навсегда. Не прекращая сжимать налитую грудь, Тимур принялся ласкать округлые ягодицы, облизывая их и осторожно прикусывая.

С каждой секундой его напор становился все сильнее, Ира уже не сдерживала призывные стоны. Ее тело, как мягкая глина, отзывалось на любое движение мастера. Она томно извивалась в ожидании, когда же Громов перестанет ее мучить и даст наконец дотронуться до него.

— Тимур, я тоже хочу тебя.

— Не сегодня… Расслабься.

Не дав ей опомниться, он приподнял ее за ягодицы, вынуждая встать на колени, и припал губами к неприкрытой промежности.

Ира вскрикнула от неожиданности и, забыв, как дышать, начала судорожно хватать ртом воздух. Паника охватила ее буквально на несколько секунд, но Тим не позволил отстраниться, порывисто целуя изнывающую от желания плоть. Ирина задрожала не в силах больше сопротивляться и погрузилась в пучину особого, деликатного удовольствия.

Бережно касаясь нежных складок губами, Громов уверенно скользил языком вверх-вниз, игриво лаская каждый сантиметр. Добрался до трепещущего лона и плавно погрузился внутрь.

Ира протяжно стонала, испытывая целую бурю совершенно разных, непередаваемых эмоций, и призывала не останавливаться. Легко и непринужденно Тимур делал с ней то, что она считала пригодным только для взрослых фильмов, и даже не представляла, насколько это приятно. Острая, колючая щетина и невероятно мягкий язык смешивались во взрывной коктейль, даря необыкновенно яркую гамму чувств. Нервно вздрагивая от каждого прикосновения, Ирина громко вскрикивала и сжимала простынь в кулаках.

Воодушевленный ее реакцией, Громов продолжал изучать самый сокровенный участок ее тела. Его напряженный горячий язык нетерпеливо вонзался в ее влажную плоть, проникая все глубже.

Романова металась по кровати и надрывно стонала, тело горело в любовной лихорадке, от таких откровенных ласк кружилась голова. Она чувствовала, что на грани, еще чуть-чуть, и… Тимур тоже это понял и резко отстранился, но ненадолго. Скользнув ниже, захватил ртом пульсирующий бугорок, попеременно надавливая и посасывая. Волна сокрушительного оргазма накрыла ее неожиданно, разбивая сознание на миллионы осколков, Ира закричала и сжала простынь, что было сил. Тим не останавливался ни на секунду, слегка теребя клитор, продлевал ее ощущения.

Давая Ирине возможность немного отдышаться, он нетерпеливо целовал бархатистую кожу ягодиц, постепенно поднимаясь вверх. Едва сдерживая рвущуюся наружу страсть, провел головкой члена по разгоряченной промежности и плавно вошел до основания. Ира инстинктивно прогнулась в пояснице, увеличивая глубину проникновения, и не успела опомниться, как внизу живота снова заныло.

Позволив ей полностью лечь на живот, Громов медленно двигался внутри, постепенно наращивая темп. Пылко целовал и массировал хрупкие плечи. «Моя, только моя», — одержимо повторял он, как мантру.

Романова находилась в прострации, почти ничего не соображая, только ощущала, как кровь, вскипев в жилах, огненной лавой течет по венам. Каждый рваный толчок вызывал восторг и все ближе подводил к пику блаженства.

Срывая хриплые стоны, Тимур стремительно подходил к финишу. Возбудившись до невозможности, он мог кончить в любую секунду, но сдерживался из последних сил, желая помочь Ирине еще раз взлететь к небесам.

Поняв, что она на грани, Громов резко ускорился. Несколько грубых, ритмичных толчков, и мощный оргазм, как вспышка, затмил все остальные эмоции. Тим вошел на всю длину и, замерев, накрыл Иру своим телом, отправляя их обоих в невесомость.

Он никак не мог прийти в себя, несколько секунд просто не шевелился, сил не было совершенно. Наконец отдышавшись, скатился на бок и прижал к себе слегка подрагивающее тело любимой женщины.

— Я думала, ты не придешь, — пробормотала Ирина, удобнее устраиваясь на его груди.

— Почему?

— Ты весь день не появлялся, я волновалась…

— Прости, дел очень много, некогда передохнуть, — пояснил Тимур и поцеловал ее в висок.

— Я понимаю, просто соскучилась.

— А я-то как соскучился. Спи давай, поздно уже.

— Угу, — устало промычала она, и через пару мгновений послышалось мерное сопение.

Громову не спалось, все его мысли были заняты Ирой. Сколько раз они занимались любовью, а он до сих пор не насытился ею. Изучил ее тело вдоль и поперек, но каждый раз открывал его для себя заново. Ее многогранность и бешеный темперамент сводили с ума. Он хотел ее так сильно, как никого и никогда, все девушки меркли на ее фоне, оставались в тени. И лишь она одна теперь существовала для него, только с ней готов был прожить всю жизнь, нарожать детей и быть счастливым до самой смерти.

— Ир, — позвал он и осторожно потряс Романову за плечо, вынуждая проснуться. — Ты кого хочешь, мальчика или девочку?

— Громов, ты с ума сошел? Я сплю…

— Ты ответь и спи дальше.

— Мне все равно, я всех хочу, — сонно проговорила она.

— А я хочу сына, — довольно заключил Тим. — Ириш, ты родишь мне сына?

— Угу, вот только посплю и сразу рожу, — зевая, ответила Ира и перевернулась на другой бок.

Тимур повернулся вместе с ней и, поцеловав ее в шею, тоже прикрыл глаза в надежде уснуть. Пусть его желанию не суждено сбыться, но мечту у него никто не отнимет.