Глава 10

Пару месяцев спустя.

— Нас не обязаны любить те, кого мы любим…

— Сюрреализм в чистом виде. Ты перед кем готовишься сопли размазывать? — посредственно уточняет Лизка, помешивая длинной палочкой сахар в высоком стакане, наполненным кофе

— Могла бы посочувствовать моему вселенскому горю, — фыркаю невесело.

— Было бы оно у тебя- другое дело, а так, — иронично отмахивается в ответ, — Парень из штанов выпрыгивает, чтоб угодить, а она не пытается даже сделать вид, что оценивает по достоинству его благие намерения.

— Пытаюсь, — вторю безвкусно. Сухо. Не дотягивая до аргумента в свою защиту. Что касаемо наших отношений, Лизке безусловно импонирует Верховцев. Тот хотя бы пытается создать нечто из ничего. — Димка с утра заявил, что мне всё — равно. Понимаешь? Что он делает, что говорит, где бывает. Мне всё — равно. Я не веду себя точно влюбленная, ревнивая дура. Со всем соглашаюсь. Делаю так, как он хочет. А он не этого хочет! Понимаешь? — захожусь нервным смехом, цитируя его более тихо. — Это хуже ежедневных ссор, слёз и истерик и беспричинного смеха. В любом из этих выплесков хотя бы видны эмоции. От меня же… Исходит полное бесчувствие. Ощущение глубокой заморозки. Заученная фраза, звучащая ответом на любой вопрос: у меня все хорошо.

— И причина тому? — выдаёт риторически.

— Сессия. Каникулы, — монотонно зачитываю длинный список. — Назревающий вопрос о том, уезжать ли из столицы на лето. Вытекающие из него: что делать с Димкой; увольняться ли с работы, чтобы в новом учебном году начать все с нуля? Плюс у меня задержка три дня.

— Приплыли… — охает, едва не подавившись глотком кофе. Машинально оседает на ближайший стул. — И что? — часто моргая, смотрит на меня, будто знаю на это ответ.

— Ничего, — увожу глаза в сторону. — Как — нибудь само всё… Рассосётся, — усмехаюсь не особо стараясь говорить дружелюбно.

— Дура, — цедит себе под нос. — Надо же знать. К врачу пойдешь в том случае, когда живот на нос полезет?

— Куда я пойду? — уточняю со спокойной улыбкой, наверняка не тянущей на подобие адекватной. — С моей регистрацией путь заказан только в клинику при институте. Уже через сутки об этом будет осведомлен весь ректорат. Им обязаны передавать информацию. Ехать домой? Поверь, это ещё хуже.

— И тест ты, бестолочь, тоже не додумалась сделать? — язвит в ответ. — Сидишь себе спокойно в полном неведении, как будто итог на тебя никак не влияет! Лик, ты рехнулась что ли!? — заходится гневно. Активно жестикулирует. Забыв про зажатый в руках стакан кофе.

— Парадокс в том, что Димка, кажется, прав. Мне действительно все равно. Да и крутился он все выходные поблизости… За свои ошибки неминуемо приходится платить. Какая разница в том, раньше или позже?

— Господи, вот же дура! — выдыхает со звуком, расширяя узкие ноздри. — И что сейчас ты считаешь ошибкой?

Вызывает улыбку, невольным закусыванием надутых губ, готовясь встать на защиту обиженных и отделенных в разряд которых автоматом вписался Верховцев.

— Да все, Лиз, — отмахиваюсь, поворачиваясь в сторону выхода из небольшого студенческого кафе. — Начиная годами раньше заканчивая сегодняшним днём. Макс…Как бы больно не было о нём упоминать.

— И не всё-равно, правда? — ершится, прищурившись

— Да… — судорожно киваю, задерживая дыхание, чтобы ответить как прежде. Спокойно. — Всё-равно не всё-равно, — усмехаюсь занятной тавтологии. Меняя на ходу тему: — Извини, мне к Андриянычу. Сдаться.

— Дождись меня после. Тоже нарисовалось важное дело, — фыркает неодобрительно, цедя сквозь зубы, приевшееся, "всё-равно"

Приоткрываю дверь, после одобрения, поступившего в ответ на мою просьбу. Первым на глаза попадается Роман. Сидящий насупившись над кучей бумаг за широким столом, забитым стопками курсовых работ. Молча кивает мне, отводя взгляд. Позволяя профессору самолично заняться нерадивым студентом.

— Здравствуй- здравствуй, — улыбается на моё приветствие старик. — Присаживаясь. Рассказывай с чем пришла.

Послушно излагаю материал. Раскладывают перед ним бумаги, отображающие графику. Монотонно описываю детали. Стараясь не отвлекаться, возвращаясь к окну. Переводить глаза на того, кто в данный момент ощутимо выжигает взглядом затылок. Сбивает с мысли излишней заинтересованностью в моей скромной персоне.

— Роман Анатольевич, вы желаешь ещё что-то услышать в докладе Анжелики? — заговорщически щурясь на солнце, осведомляется, всматриваясь за мою спину.

- Нет, что вы, — ёрничает в ответ молодой мужчина. — У меня и своих дел полно. Нет желания совать нос ещё и в чужие.

— Занятно, — добродушно улыбается профессор, ставя размашистую подпись в моей зачётке. — Как там Забелин поживает? Где устроился? — спрашивает, точно между делом. Одной фразой нарушая ритм моего сердца.

— Не знаю, — поджимаю губы, слишком напряжённо ожидая возвращение в руки своего документа. Выпаливая в ответ, на его задумчивый взгляд и слегка приподнятую вверх бровь в знак изумления, насыщенное обидой и болью:- Наверное в полной мере наслаждается отцовством. Роману Анатольевичу об этом должно быть больше известно.

— Понятия не имею о том, что она несёт, — звенит сталью голоса, не оставаясь в долгу, упомянутый мной мужчина. — Андрияныч, ты же сам видел: жив, здоров. Нет повода что-то ещё обсуждать.

Озираюсь, часто моргая, едва не повторяя вслух, проходящую насквозь острой иглой, часть озвученной фразы " ты же сам видел..". Видел. Сам. Макса. Видел его. Здесь..

— Девушке всё-равно не до этого, — произносит презрительно, отводя от меня свой колючий взгляд. Будто срывая стоп-кран этим острым, ранящим словосочетанием, меняющим смысл, произнесенные иным оппонентом.

— Не всё-равно… — шевелю зешедшимися дрожью губами, слизывая с них крупные, солёные слёзы. Привлекая внимание того, кому откровенно противно сейчас меня видеть.

— Принесу девушке воды, а ты пока уладь разногласия, — настоятельно рекомендует мягкий мужской голос, удаляясь отмены в направлении двери.

— Андрияныч! — бросает в догонку Роман, цедя сквозь зубы:- Мать твою! Старый сводник… Чего ты от меня хочешь? — смотрит исподлобья, насупившись. — У тебя все хорошо? Отлично! — отвечает сам, не позволяя вставить мне слова. — Скажи спасибо и дуй прожигать молодость дальше. Надеюсь ты счастлива. По крайней мере этого он и хотел. А теперь проваливай и не мешай людям работать, чтобы не пришлось пахать в неурочное время!

— Алина же с ним… — выдавливаю из себя, не в силах прислушаться к доводам разума, вопящего о необходимости уйти, дождавшись у двери более приятного собеседника.

— Линка уже пару недель как загорает на дорогом песчаном побережье в компании обеспеченного мужика, так и не разорившегося ей на дешевле колечко, зато признавшего отцовство за дочерью. Всё ее профили пестрят этой напыщенной идиллией. И, кстати, она назвала её Дарья Андреевна, — произносит отчество буквально по буквам. — Уяснила?! Отцовство она Максу приписала, — кривится, вздыхая, — Я скорее десятого из роддома заберу, чем он за первым придёт. Да ещё и с Линкой! Разве что по пьяни или сущей случайности.

— Когда он был? — впиваюсь ногтями в кожу ладоней, не отводя глаз, заволоченные пеленой слёз от того, кто имеет право не отвечать, испытывая ко мне подобное пренебрежение. Да к черту! Пусть презирает. За Димку. Открыто. Пусть хоть ненавидит! Только… Пожалуйста, пусть ответит на этот вопрос.

— Когда был где: в гостях у твоей мамы или на территории Вуза? — протягивает иронично. — Завязывала бы ты с ведением подобных душещипательных бесед. Сама съехала с общаги. Каждый день вокруг трётся один и тот же, далеко не малообеспеченный парень. Чего тебе ещё не хватает то?

— Роман Анатольевич! — оседает появившийся в дверях мужчина, держащий в руках стакан воды. — Полно вам разговаривать подобным образом с милой девушкой! Максим здравомыслящий человек. И, если он после встречи со мной направился именно к ней- это был далеко не импульсивный поступок. В то же время, если эта встреча не состоялась — это так же стало для него выверенным решением. Принятым далеко ни с проста. И я был бы не против услышать доводы в его пользу. Может быть вы, Анжелика, поделитесь со мной этим нюансом после разговора с Максимом? Уточнил бы и сам, да, увы, запамятовал куда в тот день записал номер его телефона.

Смотрит мне в глаза, протягивая вперёд полный стакан воды. Разводит уголки губ в широкую улыбку. Осушая мои слезы теплотой своего взгляда. Произнося тихо и, в то же время достаточно внятно: — Приезжал он вовсе не ради того, чтобы проведать старика. Это уж мне достоверно известно.

— Спасибо, — вкладываю в короткое слово всю возможную благодарность, перед тем как выйти на воздух из слишком душного помещения.

Начинаю набирать номер, едва переступая высокий порог. На автомате стуча подушечкой пальца по широкому экрану. Моля о единственной благосклонности судьбы. Толком не зная, что с нею делать. Что сказать, услышав заветный голос. Но пожалуйста, Господи, пусть он ответит!

Припечатываюсь спиной к каменной кладке здания. Закрываю глаза на свежем ветру. Столь приятном в накалившемся воздухе.

— Привет! — выпаливаю, не успевая дослушать его которое “да". Тишину, наполняющуюся отзвуком исходящего в трубку дыхания. Нарушаемую гулом, проезжающих мимо машин. Звонким смехом, проходящих людей. Непонимающих, насколько важно для меня сейчас это молчание, нарушаемое с его стороны одной единственной фразой, ускоряющее моё притихшее в ожидании сердце:

— Привет, Беда…

***

— Макс, я такая дура! — тараторю, понимая, что если остановлюсь, переведу дыхание, не смогу продолжить. Не найду в себе сил, чтобы вырваться из череды нелепых событий. Очнуться. — Я поверила её словам про ребенка. Видела тебя с ней. Вас. На вокзале. Должна была остаться. Но не смогла. Поверила, что это твой ребенок. Понимаешь? Он же не виноват ни в чём… Я не имела права. Вредить. Мне всё это время…

Затихаю, замечая Лизку идущую мне навстречу. Она улыбается, совсем не замечая, что явилась некстати. Призывно машет мне яркой коробочкой, вызывая тяжёлый рефлекторный выход.

— Где ты сейчас? — уточняю менее эмоционально и, всё более отстраненно. Возвращаясь к своей действительности, в которой толком не определено моё место.

— В жопе мира, — отзывается с грустным смешком. — Платят за контракт хорошо и перспективы открывает солидные. Вокруг девушки, как под копирку в черной чадре… В общем засунул себя в глубокую дыру из которой так просто не выбраться… Ты там как? — уточняет с интонацией, присущей великой скорби.

— Нормально, — вывожу заученной мантрой. Глядя на Лизку, состроившую гримасу, удерживая перед моими глазами какой-то навороченный тест. — У меня всё хорошо, — дополняю, кусая губы до боли. Чтобы не раскричаться о том насколько эти слова далеки от истины. В невозможности хотя бы увидеть его. Почувствовать. Те эмоции, что вызывают мои слова. Знать. Что он здесь. Рядом. А не вновь за тысячи километров… На какое время? Год? Полтора? Больше?

— Я думал ты счастлива, — заключает, будто считывая в молчании всё недосказанное.

— Я думала ты тоже, — парирую перед тем, как произнести нечто невнятное о своей временной занятости и завершить разговор. Уставившись на недовольную подругу, пытающуюся, яро меняющейся на лице мимикой, что-то мне объяснить.

— Что? — уточняю насупившись, не замечая, стоя в полоборота, подошедшего со спины Верховцева. Вторящего с задорными нотками в голосе:

— А что " что"?

— Ничего, — сухо отвечает подруга, уводя от прямого взгляда коробку, что держала в руках на самом виду.

И я тоже неловко дёргаюсь в сторону. Избегая прямого поцелуя, следующего после озвученного им приветствия. Будто мы не виделись раньше. Утром. Проснувшись в одной постели.

Чёрт. Желание отдалиться от всех сейчас настолько велико, что буквально ощущается физически. Его оттенок невозможно стереть с лица. Заменить глупой улыбкой или смягчить одной из нелепых фраз. Оно главенствует над всем, порождая вести себя отстраненно, обособленно.

— Гляжу, тебя можно поздравить, — язвит в сторону подруги, напряжённо скрестив перед собой руки Верховцев. Искоса присматриваясь ко мне.

— Димочка, а ты повнимательнее приглядись ко всему, — не уступает в дерзости, по обыденности более дружелюбная к нему девушка. — Перекури. Подумай над своим поведением. И улыбочку на губах растяни пошире. На всякий случай. А то вдруг, после нашей незначительной отлучки, это мне выдастся повод тебя с чем-то поздравить.

— Кусь! Бл@дь, — выпаливает несдержанно. Не понятно в чью сторону бросая ругательства. Дополняя невнятно:- Правда?

— Понятия не имеет, — отзывается за меня Лизка, уволакивая за собой к парадному входу. Бросая за спину: — И не узнает, если не начнет шевелиться!

— Мне надо было с ним поговорить, — запоздало одергиваю её в длинном коридоре, обретая в пустоте право голоса.

— Наговорилась уже, — цедит напряжённо сквозь зубы. — Давай вначале узнаем результат. Может после твоя эпическая речь претерпит кардинальные изменения!

— Лиз, — стопорю взглядом. — Я должна от него уйти.

— Бред не неси, — фыркает недовольно. — Кому ты должна? В долг что-то давала? Так твоими слезами, эти "обещания" любви и верности до гроба другому, выплачены на годы вперёд! При том с безжалостными процентами!

— Лиз… — вторю задумчиво.

— Тебе с Димкой настолько плохо? — наседает капризно.

— А разве отношения разрывают лишь от того, когда плохо? — застолбляю взгляд в одной точке, подбирая слова. — Мне с ним… Как с другом, беспроблемным соседом. Продлить ассоциативный ряд можно и дальше… Меня претит обязанность чувствовать нечто большее. Понимаешь? Димка день за днём пытается мне это привить. А я ничего не могу поделать с тем, что хочу быть с другим. Не важно как. Понимаешь? Хотя бы иметь возможность… Теоретически… Макс не с ней… Он вообще… Может никогда меня не простит.

— И конечно всю вину за это ты взяла на свои хрупкие плечи? Опять уехал? Или же, в отношении твоего обожаемого, лучше использовать интерпретацию " снова"? — закатывает глаза после моего очередного кивка. — Насколько теперь?

— Не знаю, — вздыхаю, прикидывая в уме, что в этой ситуации можно предпринять.

— Как гласит одна присказка, " в ожидании принца на белом коне, можно пару- тройку раз удачно замуж сходить". Может тебе прислушаться к совету мудрых людей? — заходится иронично. — Димка тебя ежедневно глазами трахает. Хотя и не выглядит парнем, которого держат на голодном пайке. Ты хоть себе честно признайся, раз уж опять готова влезть в свой непробиваемый кокон: во время секса он тебе тоже друг и думаешь ты исключительно о любимом?!

— Ты так рассуждаешь, будто отношения ограничиваются только постелью и ничего другого больше не требуется, — хмурюсь, уходя от ответа. Забираю из её руки яркую упаковку, философски уточняя:- А ты с мужем всё исключительно сексом решаешь?

— В спорных ситуациях — да, — заключает посредственно, заставляя усомниться в странности своего мировоззрения.

— В спорных ситуациях, — вторю, кривясь. — Надо запомнить.

Разрываю маленький плотный пакет, уточняя для верности:

— Что на нем должно отобразиться?

— Одна, — парирует крайне серьезно. — Две — жирным крестом перечеркнут твою выдуманную, безоблачную жизнь. Как минимум на пару- тройку лет. Или же на тот момент, пока не " разрешишь" нарисовавшуюся проблему.

— Ага, — соглашаюсь невнятно. Зажимая пластик меж пальцев, зашедшихся непроизвольной дрожью.

Спустя пару минут выхожу из кабинки. Выпаливая на её вопросительный взгляд:

— Как мне ему сказать?

Рывком вытягивает тест из руки, царапая кожу ладони. Цедя, сквозь зубы:

— Дура… Надо ж так пугать! С работы вечером вернёшься — всё и расскажешь. Или надеешься, что о подобном можно поговорить по пути на работу? И этот парень тот, кто поможет тебе собрать вещи и с миром отпустит?!

***

Без саркастического подтрунивания, обмен любезностями, по выходу из Вуза, не обходится. В который раз убеждая меня в правоте мысли: будь я немного похожа на подругу, хотя бы отголоском, не столь логичного поведения, — жить Верховцеву было бы в разы легче.

— Будь с ним поласковее напоследок. Хороший ведь парень. Мне будет чертовски его не хватать, — за секунды до своего ухода, шепчет на ушко Лизка, приобнимая в прощании. Гордо вскинув голову и послав в сторону Димки не обязывающий воздушный поцелуй, шествует, стуча каблучками, в сторону своего автомобиля. С присущим остервенением срываясь с места, чтобы вписаться в пустующие ячейки рядов, выстроившихся у светофора.

— Какие планы на вечер, — осведомляется Верховцев, провожая подругу задумчивым взглядом. По — хозяйски укладывает свою руку на мои плечи, прижимая к себе.

— Наполеоновские, — протягивая тихо, поднимая взгляд к его сосредоточенному лицу, которому он тщетно пытается придать беззаботный вид, растягивая губы в широкой улыбке. Приподнимаю уголки губ вверх. Справляясь с этой миссией в разы хуже чем Димка.

— Хочешь захватить полмира, чтобы установить над ним своё господство? — подтрунивает, не отпуская захвата рук. Уводит к пассажирской двери автомобиля, отдолженного у кого-то на время.

— Скорее, хочу свергнуть чужое, — выдаю иронично, подобно ему. Оставляя теряться в догадках об истинном смысле озвученного. Уводя глаза вниз. Расположившись, на какое-то время, прижавшись лбом о его плечо. Дыша в такт. Молча. Глотая не озвученные вслух мысли. Не зная, как вообще взять и начать подобный разговор.

— Ты как? Перенервничала? — шепчет ласково, будто специально путая мои мысли.

— Всё нормально, — отзываюсь заученной мантрой. Машинально обхватывая его спину. Прижимаясь. Как-то привычно. Не имея желания обнимать.

— На работу? — уточняет спустя минуты.

Усадив в машину. Устроившись рядом с непробиваемым видом. Приковав взгляд к дороге. Будто на автомате сжав мои пальцы, взятые в свою руку.

Киваю, отзываясь кратким согласием, слыша от него:

— Заберу, как освобожусь.

Интересно, ответь я иначе на поставленный им вопрос, что прозвучало бы мне в ответ? Выпали я о своём решении. Что изменилось бы? Как бы Димка отреагировал?

Посчитал бы озвученное плохой шуткой, что вполне соответствует моему чувству юмора.

— Могу добраться на метро, — предлагаю вскользь, откладывая неминуемый разговор.

— Заикнись мне ещё раз о нечто подобном, — фыркает, кривясь. — В подземку она собралась! Я ради этого от отца свалил? Пройдешься по магазинам, если задержусь. За лето сдашь на права и к сентябрю будешь гонять не хуже своей подружки.

— Вы бы идеально подошли друг другу, — комментирую, возможно, впервые за эти месяцы взявшись ему перечить. — Ты такой же сноб, как и она.

— Ни фига это не снобизм, а продуманный шаг на опережение, — заявляет серьезно. — Я выну эти деньги к осени. Поэтому не собираюсь приучать тебя к дешёвым привычкам. И это минимум из задуманного. Так как жить в съёмных квартирах тоже как-то не привык. Да, — усмехается, в одночасье меняя тон. — И мы с ней не сошлись бы при всей благосклонности обстоятельств. Быть вдовцом не по мне, а она бы усопла задолго до описанного мне срока. Придушил бы. Без сожаления. Сославшись на состояние аффекта.

Губы Верховцева оголяют острый оскал. Совсем не похожий на привычную улыбку, от которой веет теплом. И, вглядываясь в его темный, потухший взгляд- отчего-то я ему верю. Тихо произнося:

— А Лизка тебе симпатизирует.

— Я ей тоже, — отвечает спокойно. — Когда не лезет на мою территорию.

В смысле " ко мне?", так и хочется уточнить, но вместо этого я молча дожидаюсь остановки, протягивая, после выключения двигателя:

— Дим… Возьмёшь чего-нибудь выпить на вечер.

Удивлённо вскидывает бровь, осведомляясь:

— Есть повод?

— Кажется да, — пытаюсь быть краткой, сберегая силы на более долгий, предстоящий вечером, разговор.

— Тест отрицательный, — произносит задумчиво, будто комментируя что-то вслух.

— Отрицательный, — вторю, готовая выйти из припаркованного возле агентства автомобиля. Пренебрегая прощальным поцелуем. Ломая, сложившиеся за короткий срок, традиции.

— Кусь, — останавливает, притягивая к себе. Возвращая привычные вещи на круги своя. Раскрывает языком соединённые вместе губы. Действуя без напора. Уверенно. Подстраивая под себя. Ловко управляя инстинктами тела.

Отчего-то, в последнее время я очень боюсь его ласк… Сейчас же, мысленно возвращаясь к вопросу, озвученному подругой: " о чем я думаю в это время?" Ответ пугает своей прямотой и сущей нелогичностью. Именно в этот момент, с ним, я не думаю вовсе. И это хорошо. Так казалось до сегодняшнего дня. Сейчас же… Плохо. Хуже некуда. Разум с телом не может находиться в вечной борьбе. Или может? И это тоже своя вариация слова " норма"? Вывернутой наизнанку. Непонятной и непостижимой. Жизни.

"Это всё из-за тебя!"

Сколько ссор было начато с этой, опрометчиво брошенной фразы? Произнесенной с горяча. В ситуации, которой неведомым образом оказалась и я. В ходе диалога, перешедшего грань за которой начинается разговор на повышенных тонах. Бросила в сердцах, не отдавая отчёта в том, чем грозит в общении с Димкой подобный переход на личности.

Наблюдать его реакцию было страшно. И дело даже не в том, с какой лёгкостью человек (сроднившийся в моём представлении с типажом, не способным преднамеренно причинить физический вред или повсеместный урон), в данный момент, с оттенком безумной улыбки на губах, крушил первое попадающейся под руку. Страшнее было то, насколько блестяще владея при этом азами ораторского искусства он ёмко озвучивал накопившиеся в свою очередь претензии по мне. О наличии которых, ввиду своей наивности (возможно) не могла и предполагать.

И вот, отрешённо сидя посреди комнаты, рядом с осколками безвременно почившей вазы, вводя в ступор саму себя, я начинаю внезапно толи плакать, толи смеяться. Останавливая Димку в желании размозжить об пол ещё одну попавшуюся в руки вещь.

— Испугалась? — выпаливает встревоженно, моментально оказавшись рядом со мной. Аккуратно, словно боясь сломать и меня, вслед за развалившимся в его руках реквизитом, сопровождающим глобальную драму, едва касаясь кожи подушечками пальцев, осушает не знамо откуда прорвавшиеся на щеки слёзы.

— До твоей проникновенной речи была уверена, что веду себя идеально, — парирую, невнятно улыбаясь, бесшумно всхлипывая в такт громко стучащему сердцу. С трудом представляя ещё более глупую ссору. В жизни не становясь эпицентром подобного скандала. — Ты странный человек, Верховцев, — замечаю, нервно смеясь в ответ на его прищуренный, более спокойный, нежели ранее, взгляд. — Ты бы хоть заранее предупредил, что сметаешь всё на своём пути, отстаивая свою точку зрения.

— Сам не знал, что могу быть таким идиотом, — кривится, задерживая ладонь на моей щеке.

— Тогда сейчас почему..? — слетает с губ, гонимое любопытством.

— Потому, что никого до тебя не любил, — ранит фразой, принося ещё большую боль обжигающим поцелуем. Настойчивым. Обезоруживающим. Под которым я привычно сдаюсь, ощущая накрывающую мощь вины за то, что втянула его во все это. Не остановила. А могла? Позволила. Чувствовать…

— Давай свалим куда-нибудь, — шепчет, глядя в потолок. Обессиленно повалившись на спину. Рядом со мной. Посреди хаоса, сотворенного ранее и обилия одежды, снятой в подобие спешки. — Рванем куда-нибудь на пару недель. Вдвоём, — продолжает мечтательно и, в то же время, слишком обыденно. Не позволяя понять как сам относится к озвученным фразам.

— Не уверена, что это хорошая идея, — выдаю ровно, благодаря Бога за отсутствие необходимости при этом смотреть ему в глаза.

— Потому что желаешь уехать с другим? — усмехается, заставляя зажмуриться от гнетущего отзвука злости, меняющий привычный мне голос.

— Дим… — начинаю, оправдываясь, приставая на локтях и ищу чем прикрыться. Не зная, для чего вновь…сдалась. Криво усмехаясь словам Лизки, пульсирующим в висках" о решении спорных ситуаций".

— Если бы я обмолвился на комиссии, что в моей жизни есть женщина, вызывающая желание пристрелить абсолютно незнакомого человека, мне бы явно отказали в выдаче разрешения на оружие, — издевается, занимая схожую позу. Ищет по карманам джинс смятую пачку с вторнутой внутрь дорогой зажигалкой, заявляя серьезно, выдыхая перед собой струю плотного дыма.

— Я сделаю тебе паспорт. Попрошу отца подсобить в получении визы. Насколько я тебя понимаю, до конца контракта ему сюда вернуться проблематично, а срок выйдет не скоро.

— Дим, ты…,- плотнее прижимаю футболку к груди, облизывая а миг пересохшие губы, без устали следя за его застывшим выражением лица, не веря в происходящее.

— Не перебивай, Кусь, — осекает сталью, плавно совершая очередную затяжку. — Выдыхает столб дыма, съедающий слова:- Я ещё не закончил.

— Продолжай, — отзываюсь, напрягшись.

— Я помогу тебе на одном условии, — начинает лукаво, ускоряя мой пульс, вызывая ощущение, будто в этот момент он всей душой меня ненавидит-. Вернее, всё же на двух, — заметно язвит, продолжая ещё более самоуверенно. — Самой тебе это вряд-ли удастся. Въездная виза в страну даётся не всем и действует ограниченное количество времени. Две недели. До простановки штампа в твоём паспорте — ты останешься со мной. И, если твой идеал не предпримет действенного способа легально оставить тебя в стране по истечению срока — вернёшься ко мне тоже.

— Это безумие, Верховцев, — нервно смеюсь, ожидая от него уточнения про неудачную шутку. Ожидаю. А он не торопится уверять в своей адекватности, молча докуривая до фильтра мгновенно тлеющую сигарету. Тушит её о осколок, бывший ранее каким — то декоративным сосудом, пристально всматриваясь мне в глаза.

— И, если я вернусь…ты спокойно… — начинаю, закатывая глаза от обсуждения этого абсурда, сопровождающегося в мыслях чередой ассоциативных картинок.

— Кусь, я люблю тебя, — выдаёт ровно. — Оказывается это намного сложнее, чем бездумно нажать на курок. Пристрели я его — не посадят, так всё-равно тебя не добьюсь. Вбила себе в голову большую любовь, сопровождаемую приверженностью к пацифистским наклонностям… А так: он в который раз облажается у тебя на глазах. Прочувствуешь на собственной шкуре все прелести того, что ожидания не всегда оправдывают возложенные на действительность возможности. Разочаруешься. Наконец-таки снимешь свои розовые очки. И, хоть что-то, поймёшь…