Глава 9

Случается так, если слишком сильно ждёшь какого-то события в жизни, настигает ощущение будто время застопорилось на месте и момент никогда не наступит… Димка, в знак издевательства над моей одержимостью, преподнес в подарок отрывной календарь. И теперь, словно выполняя магический ритуал, каждое утро я начинала с неизменного действия- тщательного уничтожения чёрно-белого листка, символизирующего собой дату минувшего дня.

Я ждала наступления февраля. Вернее его середины. Да, только, временной интервал растянулся на более длительный срок и, вот, хлюпая подошвами ботинок по вездесущим лужам, я уже встречала весну.

Макс звонил ежедневно. Отогревая вниманием. Делясь впечатлениями и успехами в сборах. Затягивая долгими разговорами. Не единожды оповещая о дате прилёта. Приставал с уточнениями моих планов на грядущие за ним дни. Точнее дне. Тот что пугал своим наступлением и одновременно, жаждой переступить незримый рубеж. Перейти за черту, открывающую " власть", а также полную ответственность за все происходящее в моей жизни. День, обещающий стать непохожим на все предыдущие. День моего совершеннолетия.

Возвращение Макса приходилось на дату, на два дня предшествующую мой день рождения. И это давало,(хотя к чему я вру?), вселяло надежду на то, что мы проведем его вместе. И всё — равно не так… Внутри я вопила от желания провести этот день рядом с ним! Без излишеств, в виде, пусть и незначительного, но торжества. О чём, кстати, успела предупредить родителей. Против банального чаепития с тортиком не была против, но более… Я собиралась провести день вне дома. С ним. Насладиться желаемым общением. И не только. Вдоль. Утолить свою жажду. Восполнить дефицит присутствия в жизни одного, единственного и столь любимого человека. Впитать его. Тактильно… По телу пробегает волна дрожи освещая воспоминания о его поцелуях. Обжигающих и, одновременно, аккуратных. Нескончаемо нежных. Незабываемых…

Мне предстояло остаться в столице до наступления выходных. Вернее до утра субботы, потому как именно на неё была назначена сдача необходимого материала. Макс же прилетал в ночь на пятницу. Я порывалась его встретить. Детально продумала маршрут , по которому могла бы отправиться после работы в аэропорт и выхватить буквально с самого трапа, изложив на выдохе, что готова последовать за ним хоть на край света, лишь бы только больше никогда не расставаться на столь долгое время. Ведь причин для этого нет. Отныне, я без зазрения совести могу идти против воли родителей. Не страшась скандала, который способен усложнить Максу жизнь. Это все в прошлом: преграды, тупики и любые препятствия. Позади. Разве не так? Если мне уже завтра исполняется восемнадцать… Осталось лишь убедиться, для галочки,(отчего-то серьезных мыслей на этот счёт у меня и не возникало. Витая в мечтах и, буквально ощущая наступление бережно сотканного, нашего общего, иллюзорного будущего…). Но уточнить для приличия всё- таки надо, что моё присутствие рядом для него, является столь же жизненно необходимым.

Я хотела его встретить. Рвалась. Выслушав рациональный монолог на тему, что мне предстоит рано вставать, а приезд в четыре утра, собьёт мой внутренний ритм и не даст ему спокойствия на ближайший день, необходимый провести в тотальной скуке по сдаче отчётности. Это подействовало. Правда не совсем так, как ожидал Макс. Я согласилась на его доводы. Почти смирилась с неминуемыми днями вынужденного расставания. Почти…

Пятница выдалась трудной. Я старалась успеть за нее невозможное. Сделать всё максимально продуктивно и быстро. С каждым выполненным шагом, взращивая в себе надежду, что смогу покинуть столицу сегодня. На половине пути отзвониться Максу… Не предупреждая маму о своем приезде. Сделать ему сюрприз. Оставшись только вдвоём. Без лишних звонков и сопутствующего контроля. Без напоминаний, что пора бы быть дома. Посидеть где-нибудь вдвоём. Или же поехать к нему… Обсудить, за истекшее время, нам предстоит слишком многое. А наверстать… Ещё больше.

— Куська, какие планы на вечер? — без приветствия, протягивает лукаво Верховцев, после моего короткого "да", отдающегося эхом в трубке.

— За час заканчиваю последнее дело, данное в назидание " злой мачехой" и выдвигаюсь на вокзал. На последнюю электричку, если установлю мировой рекорд по скоростному бегу с препятствиями, вполне успеваю. Возможно, даже сносно. Ещё и билет куплю, чтобы по пути не платить разнообразные штрафы, — рапортую монотонно, не отрываясь от дела.

— Твою ж мать! — выносит неодобрительно. — Говорила же, завтра..! Если так хочешь поехать сегодня, так отчего не согласиться на моё предложение отвезти? Нет, надо толкаться в уставшей и недовольной толпе практически четыре часа подряд, выслушивая отборный мат и скопившийся за день негатив; да ещё и дыша табачным дымом, просачивающимся из тамбура, и перегаром, исходящим от потного соседа, вместо обещанного мною комфорта?!

— Не могу принять твоё предложение, — смеюсь в ответ. — Мама чего доброго оставит ночевать у себя не соизволив отпустить в ночь дорогого гостя. Мой день, вашими стараниями будет испорчен. Да и злоупотреблять твоей добротой совесть не позволяет, — завершаю более мягко, точно подлизываясь в желании сгладить углы.

— Во сколько отправление? — пресекает недовольством мой ёрнический тон.

Сверяясь с часами, диктую время, слыша задумчивое:

— Если выеду сейчас, возможно успею перемахнуть в объезд пробки. И не надо уточнять куда ты пошлёшь меня вместе с подарком. Ты ломаешь все планы своим скоропостижным отъездом!

- Хорошо. Не буду. Уточнять, — улыбаюсь, стараясь не выдать голосом эмоций, переполняющих меня в этот момент. Предвкушая отъезд. Улыбку Макса… Он звонил пару часов назад. Сказал, что недавно проснулся и отправляется в офис, где пробудет почти до полуночи. И трудно ответить, как он воспримет мой поздний приезд. Придется ли он кстати, или же наоборот…

— Дим, давай ты преподнесешь свой бесценный дар в понедельник. По моему возвращению, — вывожу как можно мягче.

— Ни фига, — усмехается злостно. — Я старался и хоть в чём-то, но должен быть первым! Езжай напрямую. Перехватить по пути не смогу. Только, пожалуйста, пообещай, что дождешься, если засяду в пробке! Со своей стороны клятвенно обещаю, что отправлю тебя домой в любом случае. И порог переступишь не позже двенадцати, даже, если последняя электричка и уйдет без тебя.

— Верховцев, — выдыхаю с чувством обречёния, зная, что он не отстанет.

— Это важно, — произносит излишне серьёзно.

— Но если впоследствии ты откажешься от вышесказанного…

— Ты перестанешь со мной общаться. Я понял, — заверяет без доли насмешки. — И это станет высшей степенью жесточайшего наказания.

Качая головой, берусь за выполнение последнего пункта, значащегося в длинном списке перед Марш броском. На вокзал удается влететь буквально за десять минут до заявленного отправления. Проносясь мимо касс, в поисках информационного табло, транслирующего номер платформы и путь. Прыгая через ступеньку, взбежать на перекидной мост, чтобы на середине, едва не оступившись, ответить на звонок, разрываясь на части: остановиться или продолжить разговор на бегу.

— Дим, у меня семь минут! — выпаливаю, сбито дыша.

— Третий путь, пятый вагон, двадцать первое место, — отчеканивает не слыша меня. — У тебя СВ. Отправление поезда через сорок минут. Я буду на месте через пятнадцать. В пути пробудешь на час меньше злополучной электрички. Встретишь где-то на полпути, уповая в тепле и комфорте… Так, что можешь сказать " спасибо" за фору и использовать ближайшие минуты на то, чтобы отрепетировать довольный взгляд и благодарную улыбку при моем появлении.

Не успеваю нормально отдышаться и начать путь в противоположном направлении от искомого маршрута, как машинист осведомляет присутствующих об отправлении, неспешно двигаясь в путь. Плавно спускаюсь вниз, направляясь к сияющему табло, под которым уже ожидает, расстилающийся в широкой улыбке, Верховцев.

— Привет, — выпаливает задорно, приобнимая.

— Где мой билет? — уточняю с прищуром, упираясь взглядом в одинокую алую розу, зажатую в его левой руке.

— Мой билет, — ёрничает передразнивая. — По документам еду я. Не с руки было сто раз перезванивать, оформляя онлайн, для уточнения данных твоего паспорта.

— Дим! — захожусь, ударяя его в грудь кулаком. — Ты нарочно? Меня не пустят с этой липой в вагон!

— Сомневаешься в моем даре убеждения? — подмигивает, вальяжно вбирая под локоть и разворачивая в сторону нужного направления. — Это, кстати, тебе, — ухмыляется, протягивая розу.

— И ради этого я ждала твоего приезда? — выдаю саркастически, поджимая губы, расплывающиеся в улыбке. Не от того, что ждала от Верховцева какого-то красивого жеста. Просто. И сложно одновременно. Он приятен мне как человек. И приятно его внимание. Как ни крути.

— Брось, — фыркает сухо. — Признайся, что ждала очередной очной встречи и даже успела соскучиться в период моего незначительного отсутствия в твоей жизни. Кстати, а нафига ты вообще к нему едешь, а? — хмыкает серьезно, без заметного перехода с фривольного тона.

— Прекрати… — выдыхаю, нахохлившись.

— Когда он там на Родину заявился, — продолжает без перерыва. — Вчера? И какого, скажи, его нет на этом вокзале, а? После долгой, нестерпимой разлуки; невозможности тебя видеть и слышать; в канун твоего дня рождения. Позволяя такому как я: умному, красивому и неподражаемому, засерать твои мозги словами о вечной любви… Хочешь обгоню этот поезд в знак подтверждения? — заходится злым смехом, отпуская мою руку, самопроизвольно выскальзывающую из его захвата. И шутить как-то сразу желание отбивает. Как и находиться рядом с Димкой. Рушащим своей прозаичностью мои розовые мечты.

— Ладно, забей, Кусь, — останавливается рядом с нужным вагоном, выуживая из внутреннего кармана небольшую узкую коробочку. Протягивает мне алый бархат, произнося с толикой безысходности, отводя глаза в сторону от моего взгляда.

— Просто я тебя…

— Не надо… — выдавливаю с трудом, понимая, какой глупостью было позволить приехать ему сюда… Да и вообще, не разорвать за это время столь несуразное общение, смутно напоминающее пресловутую дружбу. Перед глазами, будто вернувшись на годы назад встаёт картинка моего прощания с Максом… Тихо произнесенные слова… Ненужные ему, так же как и мне сейчас признания от Димки? Неужели правда оно так и было? Так просто? А остальное… Флер надежд и односторонних желаний..? Нет. Это не так. Ничего общего с нашей историей.

— Привык к тебе, короче, — заявляет о своем присутствии рядом, сжимая мои пальцы вокруг бархатной коробочки. — Я бы хотел, чтобы ты его оставила, — произносит посредственно. — Это уникальная вещь. Выполненная на заказ. Второй подобной в жизни не сыщешь.

Открываю коробочку, застолбляя взгляд на цепочке в виде жгута, удерживающей на себе витиеватый кулон. Золотые завитки на нем сложены в две заглавные, переплетённые между собой буквы " А " и "В".

— Почему именно это сочетание? — уточняю, проходясь пальцем по гладкости холодного металла. — Ты же знаешь моё отношение к полному имени…

— Потому что первая. Единственная и неповторимая. Буква, — завершает на выдохе. — Надеюсь, он принесет тебе счастье.

Вбирает в руку подарок, приближаясь вплотную с целью надеть его на мою шею. Защелкивает замок, пряча цепочку в широко намотанный шарф. Оставаясь ещё какое-то время в тесной близости. Зоне, предназначенной только для очень близких людей.

— Спасибо, — роняю, отступая назад. — Мне… Будет тебя не хватать, Дим… Прости… Как-то надо закончить… Сейчас… Ты отличный парень… Друг… — сбиваюсь с мысли, выпаливая на одном дыхании. Без прикрас. Напрямую:- Я не могу обещать тебе большего и постоянно чувствовать себя виноватой. Перед тобой за то, что позволила подойти ближе, чем следовало бы… Перед тем, кого люблю… Да всё по той же причине..! Дим… — затихаю, слыша его дыхание громче звука, исходящего от стоящего рядом поезда. Стараясь чем — то смягчить свои слова. Выводя банальное:

— Ты хороший…

— Ага, — соглашается, вытаскивая из кармана пачку сигарет, о наличии которой у него я и не подозревала. Прикуривает в два щелчка, дополняя с нескрываемой неприязнью:- Хороший друг, который тебя любит и ни черта не понимает, что с этим делать.

Опускаю голову вниз, закусывая губы. Ощущая, как на глаза надвигаются слёзы.

— Молодые люди, показывайте билеты, — окрикивает грузная женщина в форме.

Димка тушит подошвой откинутый в сторону окурок, возводя на губах одну из своих лучших улыбок. Протягивает недовольной дамочка свой паспорт, шепча заговорщически:

— Девушка зайдет меня проводить.

— Отправление через десять минут! — бросает в догонку сурово проводница, не успевшая разомлеть под его томным взглядом.

— Нам хватит, — отзывается ехидно, шепча мне, — Договорюсь на выходе. Не переживай.

Отодвигает в сторону дверь необходимого блока. Открывая обзор на девушку, сидящую лицом к окну. Притягивающую к себе словно магнитом. И вызывающую неподдельное напряжение. Желание тотчас же покинуть вагон, вернувшись на прохладный перрон. Верховцев, укладывая мои вещи на полку, осведомляется о месте следования моей попутчицы. Довольно дополняя в ответ:

— Одна и та же точка координат. Отлично. Пните мою девочку в сторону выхода, когда будете подъезжать.

Девушка немногословно соглашается, а меня обдает волной дрожи от цепляющих, знакомых ноток её голоса. Не принося в сознание образ, кому он принадлежит. Шоколадные, густые волосы заплетены в невесомую, пышную косу, уходящую к пояснице. Сложены в прическу, символизирующую собой образ целомудрия и непорочности, интуитивно противоречащий незнакомой девушке, будто специально скрывающей от меня черты своего лица.

— Не бери в голову мои слова, — практически шепчет, стоящий в дверях Верховцев. — Возвращайся, Кусь, — произносит иначе, забирая из моих рук алую розу. Раня нотками голоса, передающими внутренний надрыв. Превращающими просьбу в мольбу. И от этого становится нестерпимо больно… Я ведь привыкла к нему… И обижать Димку, который так же старательно поддерживает меня, на протяжении всего времени, как и подтрунивает, даря безвозмездные улыбки… Бесчеловечно что ли… Но, что я могу ему предложить, когда сердце так и тянет к другому? Стучит в необходимом для жизни ритме, только при мыслях о Максе. А без него.. ноет и грозит разорваться на части. Или же вовсе остановиться. Раз и навсегда замереть в безмолвии.

— Не принимай решения сгоряча, — завершает более спокойно, лёгким движением захватывая мою шею в изгибе локтя. Оставляет отпечаток губ на щеке, отстраненно произнося окончание фразы:- Если что, я на связи.

Спустя секунды из коридора слышится его озорной голос, обращённый к немолодой проводнице. Через пару минут поезд трогается с места, а я упираюсь в окно, за которым появляется Верховцев, скупо маша мне рукой.

Опускаюсь на край полки, ожидая с минуты на минуту появление женщины в форме, обещающей меня высадить на первой же остановке.

— Хороший парень, — сладко протягивает брюнетка. — В который раз ты меня удивила.

Оборачивается, рефлексивным выдохом выбивая из груди воздух. — Места приоритетно регистрируют по точке назначения, поэтому тот факт, что мы оказались напротив друг друга трудно отнести к некой случайности. Повстречать же тебя в СВ…наверное именно этот пункт вызвал во мне большее недоумение. Сошедшее на нет, в ходе рассмотрения твоего спутника. Хороший. Перспективный парень. Уж поверь. У меня на подобное нюх.

Глаза Алины при этом не пылают привычным праведным гневом. Они спокойны и не выдают лишних эмоций. Кроме полной уверенности в том, что она говорит.

— Бери и не думай. Видно, что любит. Трепетно. Пускай для подобного типа это открытие и встаёт поперек горла. Бесится, что не в силах контролировать эмоции. Вон как его на перроне распирало. Даже розу с собой унес. Проводнице что-ли вручил опомнившись? — усмехается бывшая Макса, как-то болезненно резко вздыхая. Укладывая руку на округлившийся живот, наличие которого до этой секунды скрывала сидячая поза и просторный свитер, выполненный крупной вязкой. — В общем: бери пока сам идет в руки, — заключает бесстрастно. — Иначе дождешься момента, как я… Уже рожать скоро, а штамп в паспорте будет проставлен только на днях. Странный народ эти мужики. Обещают одно, уверяют в другом, а делают третье… Мой бы и вовсе жил на работе. С работой. И для работы. Если бы не рождение дочери, как-то удачно вписавшееся в отпуск между в трудовым , ёмким процессом. Так бы и делал всё слишком медленно, дотошно выверено…если бы дата не подпирала. А я люблю рубить с плеча. Раз и навсегда отсекая нежизнеспособные варианты. Как считаешь, какой поход в жизни более правильный?

Я молчу, практически не смыкая глаз. Будто проросшая к её обманчивой улыбке, искривленные губы которой выводят четко и плавно:- Интересно в кого пойдёт Дарья Максимовна в своей жизненной философии, в него или в меня?

Вибрация на телефоне позволяет увести в сторону взгляд. Застолбить на экране невидящие глаза, перечитывая по третьему разу не доходящие до сознания фразы, присланные Алёнкой:- "Привет, именинница, я в городе! Только что наткнулась на твоего Забелина, выходящего из ювелирного! С тебя место подружки невесты, а с меня шампанское! Поздравляю! "

Глубокий выдох моей собеседницы, стирает собой звук сердца, разошедшегося дробью в висках, а любезный тон и вовсе оглушает, вызывая ощущение, что мне намеренно кричат прямо в уши.

— Извини, надо выйти. Прогуляться немного. Чем ближе роды, тем сложнее ощущается длительное сидение в одной позе, а декрет с моей профессией до родов не светит. За руль тоже нельзя. Хорошо, хоть теперь есть кому предложить нас возить… Пойду разомнусь. Да, заодно позвоню нашему папочке, чтобы не забыл встретить. Он ведь он такой " растяпа", заработается и не заметит как день за окном сменится ночью. Это увлеченность своим делом порой так бесит… Не знала бы я каким он бывает, решила бы, при взгляде со стороны , что и не способен кого-то полюбить больше своего дела; поставить семью выше, нежели работа. Надеюсь дочь раз и навсегда накренит это положение дел в свою сторону.

— Какой у тебя срок..? — роняю едва различимо, перебирая между собой пальцы, лежащие на поверхности телефона

— А когда мы виделись с тобой в последний раз? — уточняет с лукавой улыбкой. — Вот и посчитай. Кстати, — начинает заискивающе, стоя в дверях. — Забелину от тебя привет передать? Хочешь попрошу довезти? Сэкономишь на такси…

— Спасибо, — сглатываю, боясь не продолжить спустя паузу. Выдавливая из себя отчуждённое:- Не надо. На такси мне хватает.

— Как знаешь, подруга, — усмехается, в своей привычной манере. Закрывает блок, а я вытираю следы от слёз, упавших на экран телефона, чтобы иметь возможность набрать номер того, кто способен помочь выйти из сложившейся ситуации. В которую сам и засунул. Вытянуть из болота, затянувшего в пустоту, напрочь лишённую воздуха.

— Верховцев… — произношу едва ли не по слогам. — Сможешь обогнать поезд или это заявление было очередным бахвальством?

— Обижаешь, родная, — парирует с толикой грусти. — Я ещё и пышный букет для тебя успею купить.

— Лучше алкоголя. Кровоостанавливающего. И пусть будет покрепче.

— Кусь… Бл@дь! — выдыхает, будто спохватываясь. — Два пятнадцать до прибытия. На маршруте нет длительных остановок. Потерпи до конечной. Буду.

— Умолчи обо мне, — единственная фраза, произнесенная мной за оставшийся временной интервал в сторону бывшей… (на этом слове так и хочется матерно сругнуться, приписывая его к девушке Макса).

— С превеликим, — кивает, провожая взглядом мой презрительный побег в другой вагон, буквально за пару минут до выхода. — Постарайся больше не попадаться мне на пути.

Я успеваю пробежать два вагона. Два. В надежде не столкнуться нос к носу с тем, кто приедет встречать свою пассию. Везёт. Как никогда прежде. Мой выход останавливается ровно напротив центральных дверей вокзала, в которые я влетаю спустя секунды после того как проводник опускает " в пол лестницу".

Более размеренно прохожу к боковому входу, наблюдая через окно как Забелин помогает брюнетке спуститься, а та смеётся и прижимает его к себе. На сколько позволяет объёмный живот. Поглаживает ёжик светлых волос, нашептывая что-то на ушко. А я вытираю слезы, ловя себя на удушающей мысли: Кто бы и мне сейчас пропел так же " Дурочка, это не он! Ты же видишь мужчину с ней лишь со спины! Не грех обознаться!" Не грех… Только я знаю, что это именно Макс. Тот, ради кого я жила все эти годы. Не просто знаю, твою мать! Вижу! Верю своим глазам! Чувствую! Как отмирает затихшее сердце.

— Ты где? — уточняет серьезный голос после первых аккордов рингтона. — Мне вокзал оббежать?

— Пять минут, — чеканю сухо, провожая взглядом. — Подожди в салоне. Хочу убедиться, что выйду позже, чем отчалит знакомый автомобиль.

Жизнь дерьмо! И чем глубже в нем копаешься, тем сильнее убеждаешься в том, что конфеткой ему не стать. Оберни хоть сотней радужных фантиков! Чем дальше, тем "чудесатее", как выразилась бы любимая мной героиня…

Убежденная в своей правоте, иду, сметая всё на своём пути. Тараню сумкой случайных прохожих. Направляюсь к темному джипу с зеркальными номерами. Безжалостно хлопая дверью, укрывшись в салоне от недовольной толпы.

— Она беременна! — выпаливаю нервно смеясь, стирая тыльной стороной ладони, скатывающиеся по щекам слёзы. Верховцев не задаёт и единого вопроса. Внимательно осматривает меня хмурым взглядом, протягивая в мою сторону заранее уготовленную, откупоренную бутылку. — Рожать через месяц! — почти кричу, насыщая голос нездоровыми звонкими нотками, вперемешку со смехом, смутно схожим с олицетворением радости. — Он женится, Дим! — захожусь новой волной, встряхивая в руке рубиновую бутылку. — И ничего мне не сказал! Даже не заикнулся! За всё время! Я разговаривала с ним сегодня! Понимаешь?! Какого черта?! Всё было ложью!!! Зачем, Дим..?!

Совершаю крупный глоток, отворачиваясь к окну. Не понимая, нужны мне ответы на эти вопросы? Убеждения, что всё пройдёт или озвучка других клише, годных в ситуациях, бренных как мир. Выпаливаю ещё с десяток обрывков фраз. Мыслей, не требующих должного обсуждения. Повторяя, в тишине пауз, принятие дозы алкоголя, воспринимаемого мною как-то слишком легко. Слыша монотонное, практически растерявшееся в гуле взревевшего мотора, при срыве с места автомобиля:

— Хочешь я ему яйца отстрелю? — щелкает кнопкой бардачка, разом вводя меня в полное онемение. Открывая обзор на матовый кусок металла, лежащий без должного " обрамления" в салоне дорогого автомобиля. — Прикупил себе игрушку. Простой и удобный ТТ, — заявляет спокойно, наращивая скорость на шкале спидометра. — Разрешение на днях получил. Хочешь пострелять? — улыбается, смотря на меня вполоборота, скрывая злость в обманчиво спокойных глазах.

— Хочу, — киваю с неоткуда взявшейся уверенностью, ощущая молчаливое одобрительное похлопывание по своему колену.

Спустя какое-то время, припарковавшись у края широкополосной дороги, я спускаюсь с обочины. Ведомая крепкой рукой. Фиксирующей в моих ладонях тяжёлый, холодный металл, ходящий в руках.

— Видишь цель? — уточняет серьезно, всматриваясь из-за моей спины в непроглядную темноту леса. Держа мои руки в своем захвате. Зафиксировав дрожащий палец в районе курка. Не позволяя нажать или сдвинуть с места до оглашения приказа.

— Нет. Там пустота, — констатирую невнятно. Упираюсь в него спиной, не понимая чего боюсь больше. Спустить курок, сделав выстрел; страшась попасть в то, что не различить взгляду; принести боль или же вернуться к своей, томящейся в стороне, ожидая окончание лирического отступления.

— Пустота, — вторит тихо. — Абстрактное хранилище всех наших демонов. Мочи их первой, пока не перешли в активное наступление.

Яркая вспышка перед глазами. Удар. Способный выбить суставы в неподготовленных кистях. Напряжение мышц Верховцева, словно принимающего на себя мощь ударной волны.

— Молодец. В магазине ещё семь патронов. Можешь прикончить ещё пару неведомых тварей.

— Они… холостые? — уточняю запоздало, дергаясь от щелчка затвора.

— Я похож на того, кто имеет привычку беспочвенно пугать? — произносит с усмешкой, пробирающей морозом по коже. Или же это последствие принятого алкоголя? — Стреляй, — командует, звеня сталью. — Добей их здесь, чтобы не тащить с собой в новую жизнь.

— Новую… — выпускаю смешок, раздающийся эхом в глухом пространстве. Звучащий страшнее чем отзвук выстрела, оглушивший секунды назад. Трель звонка на мобильном заходится раньше, чем палец вновь касается холодного курка. Димка перехватывает пистолет, не позволяя резко опустить в землю дуло, ненароком прострелив мысы своих же ботинок. На экране высвечиваются четыре буквы. И время, символизирующее собой приступ полуночи.

— С днём рождения ме-ня… С днё-ё-мм рождения ме-ня… — запеваю с надрывом, отшвыривая горящий аппарат в сторону на несколько метров. Касаясь рук Верховцева, дрожащими пальцами обрамляю металлический ствол, направляя дуло в освещенный кусок чёрной земли. Прицел прыгает по яркой точке. До того момента, пока Димка, напрягая руки не заставляет удержать его на одной точке. Доли секунд спустя раздается выстрел. Обрывающий музыку. "Убивающий " устройство. Расцепляющий дрожащие пальцы вокруг нагревшегося металла.

Запах пороха. Небольшое облако дыма. Тишина, заволакивающее пространство. Короткий выдох. Обречения.

— Всё, — выдаю как-то слишком ровно, разворачиваясь к машине. Взятая в замок крепкой рукой, возвращающей в теплый салон, пропитанный сладким запахом алкоголя.

Сто двадцать. Сто сорок. Сто шестьдесят. Он мог бы заставить стрелку опуститься и ниже. На удивление, сейчас это меня совсем не претило.

Полтора часа в пути. В молчании. Огни неспящего города. Путь. Неизвестно куда. Улицы. Похожие друг на друга. Разнящиеся высотой прижавшись друг к другу зданий. Двухметровое ограждение. Магнитный пропуск на территорию. Высокая новостройка.

— Лучше, если останешься под присмотром, — выданное, словно ответ на все мои немые вопросы.

Вынужденный выдох. Шаги. Безразличие. И зажатая бутылка меж пальцев. Недопитая за время в пути.

— Ванная направо. Полотенце на полочке, — рассказывает, помогая раздеться. А у меня нет желания проследить его взгляд, осмотреться, поняв где находится это пресловутое " право". Оседаю на банкетку у входа. Опускаю глаза в теплый, плиточный пол, неосознанно фиксируя взгляд в одной точке. Хозяин квартиры теряется из вида, наполняя пространство чередой разноплановых звуков: льющейся воды, гудения кофемашины и других, слившихся в неопределенный фон.

Бросая попытки что-то объяснить, возвращается, обтирая руки полотенцем. Уводя меня в сторону двери, испускающей облако вкусного пара. Буквально заставляя предпринять попытки к тому, чтобы раздеться и забраться в пушистую пену.

— Колющие, режущие я убрал, — поясняет сурово. — Но дверь не смей закрывать. Переоденешься в мою футболку. Она тебе до колен наверное будет. Другого, извини, не держу.

— Приносят с собой, — невольно выдаю со смешком, получая в ответ неодобрительный взгляд. — Дим, — останавливаю в дверях, произнося нерешительно, — Что дальше?

— Не знаю, — бросает несдержанно, будто скидывая непробиваемую броню в которой может всё и знает ответы на все вопросы. И я не решаюсь задать иной. Произнося тихо, до щелчка замка:

— Спасибо.

Лёгкое скольжение пальцев по коже. Вдумчивое и, одновременно, кажущееся бесконтрольным. Словно тот, кто стоит со мной практически вплотную не способен противостоять, восторжествовавшему над разумом, инстинкту. Сколько мы уже так стоим возле окна? Погасив свет. Задув на пирожном единственную свечку, найденную Димкой в одном из многочисленных шкафчиков просторной кухни. Моё желание. Непривычно озвученное вслух:

— Хочу, чтобы ты заставил меня забыть о нём…

Молчание. В густой тишине. Означающее то ли отказ, то ли согласие. Мысли, возвращающие на обломки желаний. Планов. Жизни. Будущего.

Звучно фыркаю, поражаясь своей нелогичности. Идиотизму. Наивной вере в сказку, которой нет места в современных реалиях. Плавно прикрываю глаза, повторяя обрывисто суть своей просьбы. Ощущая мгновенное напряжение его тела. Разряды тока, возникшие в ходе внутреннего противостояния. Тактично пронизывающие насквозь, отражаясь в заметном " хождении" пальцев".

— Кусь, ты меня возненавидишь… — обретая голос, выдыхает горячий воздух, иссушающий кожу. Закрепляя ладонь на затылке. Уходя пальцами вглубь прядей, заплетённые в свободный хвост. Соединяет нас лбами. Отбивая дыханием сбитый ритм на моих губах. Произнося более тихо:- А я не смогу тебя отпустить. После всего. Вообще не смогу. Понимаешь? Сомневаюсь, что и до утра из рук выпущу, стоит сбить последние пломбы с запретов.

— Я не справлюсь одна…,- шепчу, закусывая губы. — Я… Не знаю, как дальше быть… Дим… Всё рухнуло в миг… Помоги… Ты же говорил, что меня любишь…,- шепчу, сквозь ощутимую боль, что приносят эти слова.

— Ты не понимаешь, что со мной творишь…,- обвивает поясницу рукой, задирая на мне свою футболку, под которой на коже уже сжимаются пальцы. — Раздираешь на части. И продолжить нельзя и оставаться с трезвым рассудком, прижавшись к тебе уже невозможно. Рехнешься с тобой. А отпущу сейчас, — все и вовсе потеряет смысл…

— Ты обещал выполнить любое моё желание, — не видя смысла, настаиваю на своем. Я возлагаю на него слишком большие надежды? Нет, чёрт подери. Я больше и вовсе ни на что не надеюсь. Заполняю дыры во времени. Страшась отобрать его у себя, склонившись к решению свести счёты с жизнью.

" Бесполезно..", — последняя разрешённая себе мысль перед тем как его губы ложатся поверх моих, лаская без видимого напора. А я стараюсь больше не думать. Ни о чем. Стараюсь опустошиться вместе с движениями его пальцев, то плавно, то излишне резко, избавляющих от остатка одежды. Белоснежного кружевного белья, точно в насмешку, выделяющегося на темном полу светлым," чистым " пятном.

Подаюсь вперёд, позволяя взять себя на руки. Уложить на широкую кровать кажущейся миниатюрной в пространстве комнаты. Позволяю обрамить себя прохладным шелковым простыням, в которые оказываюсь вдавлена под весом навалившегося на меня тела. Обжигающего жаром, разрастающимся в местах соприкосновения кожи.

Верховцев не забалтывает меня бессмысленными признаниями. Не разбрасывается пустыми обещаниями, что померкнут к утру. Он не говорит со мной вовсе. Да и я абстрагируюсь, не стараясь что-то услышать. Чувствуя всё о чём он молчит в каждом прикосновении. Непривычно нежном. Несвойственном ему… Нестыкуемом с заявленным образом. Ассоциирующимся больше с… Непозволительное сравнение, пришедшее в голову. Обрамляю сильную шею руками, возвращая к своим чужие губы, планомерно исследующие каждый участок моего тела. Усиливаю объятия, безмолвно целуя его в ответ. Вкладывая в этот поцелуй всю нерастраченную нежность, от которой хочется избавиться, раз и навсегда оставив её здесь, в периметре чужой комнаты; вкладывая свою нежизнеспособную любовь, обещая себе отныне, не позволить кому-то дотрагиваться до своего сердца; вкладывая боль, выжигающую веру в мечты, запечатываюшую, раз и навсегда, возможность думать о будущем, оставляющую после себя способность жить одним днём. Вкладывая… Себя. Полностью. И без остатка. Не требуя. Не имея права требовать чего — то взамен. Димка заслужил. Поощрения. Или же подобного наказания. Все-равно. Пусть будет так как он сам решит. Он мужчина. А я… Я… Больше ничего не хочу. Что дальше..? Не знаю. Пусть. Сам. Решает.

***

Макс

— Привет, — протягиваю с неохотой, отвечая на повторный входящий, поступающий на телефон.

— Мась, ты дома? — начинает заискивающе, заставляя невольно передернуться от " милого прозвища", озвученного приторно сладким тоном.

— Донесли? — усмехаюсь, сухо отвечая:- На пути в офис. Должен сдаться до полуночи, чтобы утру стать свободным человеком.

— София, — отвечает без надобности. — Ты же знаешь, у нас с ней сохранились лёгкие и непринужденные отношения. Твоя мама ангел.

— Знаю. И ты тоже знаешь, что на моё послабление тебе рассчитывать глупо. Линка, у тебя своя жизнь. У меня своя. Сколько можно говорить об этом?

— Мась… — протягивает молящим, ласковым тоном. — Я всего то хотела попросить у тебя прощения. Мне рожать через пару недель. За руль уже нельзя. Трясусь в поезде в сторону малой родины, чтобы забрать маму к себе, да сдать последние документы на продажу квартиры…

— Поздравляю. Прощаю. Всё? — уточняю резко, желая поскорее завершить разговор. Смягчая дополнение более спокойным:- Маме привет передавай. Надеюсь у неё всё хорошо.

— Да, хорошо. Обязательно передам, — отзывается обиженно. — Я ненароком подумала, что возможно, больше никогда не вернусь в родной город. Мой мужчина не разделяет подобной сентиментальности, поэтому еду одна. Пусть и со всеми удобствами… Солнце, мне действительно это важно, понимаешь? С глазу на глаз. Не по телефону…

Она что-то ещё бубнит, раздражая слух отголосками всхлипывания, к которым я не привык. Да и той, что, буквально силой, выжимает из меня положительное решение, в обыденности не присуща эта плаксивость. С трудом верится, но, возможно, материнство и правда меняет… Вопрос, в какую сторону?

— Посидели бы в кафе, вспомнили былое… — доносится в трубке различимый обрывок фразы.

- Во сколько ты пребываешь? — перебиваю, слыша в трубке отголосок нервного хлюпанья. Называет время, замолкая, в ожидании моего ответа.

Выдыхаю, произнося:

— Лин, ты же знаешь, что такое завершающая стадия проекта. У меня за последние три недели ни сна, ни отдыха. Днём и ночью проверки на соответствие нормам и прочность по всем "ступеням".

— Именно поэтому я сама никак не дойду до декрета, — усмехается звучно. — А бросить проект- загубить карьеру.

— Довезу до мамы и на этом поставим жирную точку, — выдаю с неохотой. Ощущая себя свиньёй за желание прямо, не таясь, послать её к черту. Не выслушивая очередные, раздутые из ничего, доводы.

— Ты душка, Макс, — пропевает с улыбкой, меняющей голос. — Точку. Ты прав. Пусть это станет моим прощальным подарком.

— Линка? — выдыхаю резко, слыша в ответ настороженное " да?". — Ты же уже знала о беременности, когда в нашу последнюю встречу лезла ко мне под душ?

Молчание в трубке принимает затяжной характер, заставляя даже отдалить аппарат от уха, убедившись в том, что разговор ещё идёт.

— Макс, — выводит серьезно, без тени привычной игривости, или иных, сбивающих с мыслей, эмоций, — Я же сказала, что должна попросить у тебя прощение. Просто приедь. Ладно? Не уточняя " за что?".

***

Пробуждение выдалось крайне тяжёлым. И виной тому, явно, служил не принятый накануне алкоголь.

Димка успел покинуть постель и даже скрыться из виду, что достаточно трудно сделать, когда живёшь в полукруглой студии, где перекрытием к кухонной зоне служит, разве что, выдвинутая вперёд барная стойка. На ней, кстати, распространяя по всему периметру запах, сервирован завтрак, к которому совсем не хочется прикасаться, вылезая из своего многого убежища.

— Доброе утро, — слышится от окна, соседствующего с балконной дверью. Димка приближается медленнее, чем распространяется запах табака, тянущийся за ним невидимым шлейфом.

— Опять курил? — для чего-то уточняю, поджав под себя колени и удерживая, будто приколотив к себе насмерть, одеяло в районе груди.

— Пытался придумать, что тебе сказать, — парирует со смешком, грузно выдыхая. С кривой, кратковременной ухмылкой, прослеживает мою закрытую позу.

— Что надумал? — уточняю, после длительной паузы и безуспешной попытки спрятать от него глаза.

— Ничего стоящего, — заключает посредственно. — Всё, что ни скажу — воспримешь в штыки. Предлагаю позавтракать молча.

— То, что надо, — хмыкаю, невольно растягивая губы в улыбке. — Ты начинай, а я в душ. Постарайся за это время не передумать, ладно?

Кусь…,- сталкиваясь со мной взглядом, качает головой, имитирует жестом молчание.

— Я бы завернулась в одеяло. Если ты не против, — давлю, заставляя подняться с края кровати. — Иди, — прошу, явно, краснея. Понимая, чего следует ожидать на поверхности простыни. Чёрт… Угораздило же меня… Нет, не думать! Пожалуйста… Сделано и сделано… Лучше бы уж не с ним… Чтобы не гореть от стыда на утро, желая сдохнуть под тонким слоем, пропускающего свет, одеяла.

Судя по избитым, однотипным фразам из книг, моё внутреннее состояние, после " торжественного первого раза", не доходит и до нижней границы нормы, что уж говорить об отсутствии настигающего желания повторить. Пресловутое состояние " полета бабочек в животе", воспетое на каждом углу сравнение с эйфорией, вовсе вызывает отторгающий ассоциативный ряд с заражением паразитами, активно размножающимися внутри. Ведь, те же бабочки, по сути, не столь приятные на вид, либо же и вовсе пугающе страшные, гусеницы…

Пользуясь занятостью Верховцева, явно, специально отвернувшегося от меня, стоя на противоположном углу студии, оборачиваюсь одеялом, точно коконом, неловко стягивая с постели прохладный шелк, на мою беду, оказывающийся светло карамельного цвета. Комкаю в руках испорченную простыню, придирчиво оглядывая белый, девственно чистый матрац… Поражаясь своему идиотизму! Твою мать! С таким природным умением запарывать всё на корню, включая банальные сравнения , приходящие в голову, не то, что жизнь, профессия и то выбрана мною не та…

Подхватываю с пола белье, мужскую футболку. Верховцев, в отличие от меня уже успел переодеться и даже побриться… Запираюсь за одной из немногих дверей, внимательно оглядывая, ставшее в новинку, убранство. Вчера мне как-то не было до этого дела, а сегодня… Сегодня, так же, как и тому, кто сидя за барной стойкой ждёт моего возвращения, или же благодарит Бога за то, что наконец-таки исчезла с глаз долой, мне надо продумать. Хорошенько подумать…

— Дим, я не смогла запустить твою навороченную чудо машинку, — тараторю на импульсивном выдохе, сиротливо взирая на женщину, занявшую напротив Верховцева уготовленное для меня место.

Холодный взгляд скользит по широкой футболке, доходя до самого края и касаясь, моих остро выступающих колен. Строгое выражение лица, сменяющееся откровенным презрением, сковывает движения, а её голос и вовсе пристолбляет мои пятки к полу.

— А что ты смогла, милочка? — язвительно уточняет мама того, кто не пересекается со мною глазами. Молчит, касаясь губами, стоящих домиком, рук, упирающихся локтями в столешницу. — Может быть, — продолжает надменно, пристально следящая за мной женщина, — Ты смогла вскружить голову моему сыну? Настолько, что он возомнил, будто имеет право на вседозволенность: поссорился с отцом, забросил работу на фирме и переступил через мои настоятельные " рекомендации" в отношении тебя?

— Не понимаю о чем вы… — роняю, ощущая себя в некой прострации.

— А ты оглянись вокруг, деточка, и подумай. Если на это способна. Всё, что он имеет — заслуга отца. И моя, естественно. А ты, как я посмотрю, решила, что хорошо устроилась! Уже и вещи перевозить начала? Машинку она включить не смогла…,- цедит, едва не расплескивая в стороны яд. — Для этого есть приходящая домработница, которая прекрасно справляется со своими обязанностями. Если же ты метишь на её место, будь добра хотя бы снять футболку моего сына, так как прислуга не имеет права носить вещи хозяина!

— Угомонись. Она сейчас уйдёт, — обретает голос Верховцев, отбирая у меня возможность что- то сказать. — Собирайся, Кусь, — бросает не глядя, точно издёвкой. И я послушно ретируюсь. Ведомая единственной мыслью," как можно скорее оказаться подальше от этих людей и этой квартиры".

Повторно выходя из ванной, я едва не влетаю в Верховцева, встречающего меня на пороге. Одетого в куртку, поверх темной футболки и высокие, похожие на армейские, ботинки, затянутые на штанах цвета хаки. При взгляде на такого парня со стороны и не скажешь, что перед тобой бесхребетный " мальчик- мажор",живущий по командам, полученным от матери, ради сохранения собственного материального благополучия. Скорее уж, выбранный образ, смахивает на вояку, временно находящегося в увольнении.

— Правильно, Димочка, проводи девушку, — приторно ласково произносит безукоризненная блондинка, неспешно помешивая сахар в чашке с дымящимся кофе.

— Готова? — уточняет " послушный сын", голословно исполняющий завет матери. Вбирает в руку дорожную сумку, негромко фыркая на моё запоздалое " я сама". Не разуваясь, проходит к барной стойке, вызывая подобным неуважительным жестом кривую гримасу на безупречном лице женщины, порывающейся высказать по этому поводу возглас недоумения.

Свободным жестом выкладывает из кармана, на глянцевую поверхность, весомую связку ключей и несколько пластиковых карт из "кошелька " для документов. Комментируя этот жест тоном, бьющим по вискам скрежетом металла:

— Машину верну завтра. Распорядись, чтобы подготовили мои вещи. И не зуди по этому поводу. Она — мой выбор. Точка.

— Пошли, — бросает в мою сторону, оказываясь у двери. Протягивает вперёд руку с широко открытой ладонью. Сглатывая ком, перекрывающий горло, бестолково смотрю в непробиваемые глаза, кажущиеся непривычно темными. Переполненными за края то ли едва сдерживаемой злостью, толи неразбавленной горечью. Невнятно киваю, боязливо вкладывая в его захват свою руку. Минуя порог студии буквально через секунды. Нараспашку. Захлебываясь потоком холодного встречного ветра, ведомая Димкой к парковке.

Молча отогреваю руки, сложенные в замок перед гулами. Мимолётное слежу за дорогой, отвлекаясь на чужой телефон. Третий или четвертый звонок подряд, совершаемый Димкой. Ловя себя на мысли, что следовало бы позвонить маме, наверняка уже не раз, безрезультатно набирающей мой замолчавший номер.

— Отлично, — обрывисто вставляет Верховцев, словно считывая мои мысли, припарковывая автомобиль напротив салона связи. Заявляя с безэмоциональным выражением лица:- Да, меня это устроит. Пока месяц. Там будет видно, — произносит неведомому мне собеседнику, — Через полчаса буду. Спасибо.

— Пошли? — резко распаляется улыбкой, уточняя подхалимским тоном.

— Объяснишь? — роняю несмело. Теряясь в том, что хотелось сказать ему. Попросить отвезти меня. Куда? В общагу?

— У нас на это полно времени, — выводит уклончиво. — День только начался. Пора открывать подарки.

Распахивает передо мной дверь магазина, пропуская вперёд. Отвечая многозначным жестом на вопрос сладкоголосого консультанта с порога предлагающего свою помощь.

— Нам нужен такой, — буквально выставляет заслонку из своего широкоэкранного флагмана между моим лицом и часто моргающими глазами оторопевшего парня.

— Одну минуточку, — спохватывается тот. — Я посмотрю, есть ли модель в наличии… Беспроцентная рассрочка даётся на восемнадцать месяцев… — начинает с улыбкой, обернувшись буквально за пару минут. Мрачнеет на глазах, тушуясь под взглядом Верховцева, идущего к стойке оплаты.

— Напиши свои номера, — командует мне. — Пусть пока восстановят.

— Не забудь, что оставил карточки матери, — напоминаю напряженно. Смутно представляя, хватит ли средств, хранящихся на моём зарплатном счете, для оплаты подобной покупки.

Одаривает меня взглядом, словно адресованным неразумному ребенку, порождая не вставлять ни к месту " свои умные мысли".

— Кусь, я предпочитаю хранить деньги в наличных, — заявляет с улыбкой, выуживая из внутреннего кармана приличную пачку крупных банкнот, сложенных вдвое. — Две трети на днях выкину в дело, — рассуждает отсчитывая нужную сумму, — На остальное… Месяц вполне сносно протянем.

Очень хочется вставить, что две трети населения страны " вполне сносно" могут жить на подобное и полгода, да остаётся лишь хмыкнуть на его " протянем", употребленное во множеством числе.

Прописываю номера дрожащей рукой, вверяя лист услужливо у консультанту, стучащему по клавишам ноутбука.

— Сим-карты оформлены на двух разных мужчин, — заключает тот, заставляя меня закусить губы, озираясь на Димку. В надежде, что продавец знает о неприкосновенности личной информации и понятие должностной тайны. — Веститский Виктор Владимирович и Забелин Максим Игоревич, — оглашает громче прежнего выслуживающийся парень. — Укажите в этой форме данные паспортов и я отправлю запрос на восстановление.

— У меня нет подобной возможности, — отрезаю, уводя взгляд от беснующихся глаз.

— Можно оформить новый…,- не успевает вставить парень, пресекаемый Димкой.

— Максим Игоревич, — протягивает, словно пробуя на вкус каждую букву до боли знакомого имени. Ломая его на зубах с соответствующим хрустом. — Позвони, — протягивает мне свой телефон, завершая обманчиво спокойно:- Уточни паспортные данные.

— Я убила его там. В лесу, — парирую отрешённо, наверняка вызывая у парня желание поскорее от нас избавиться. — И ты тому единственный свидетель.

— Паспорт, — криво улыбается консультант, вбирая в руку мой документ. Добавляя с нервным смешком:- С днём рождения вас.

Благодарю, получая в руки яркий конверт с новым номером. Аппарат, косо присматриваясь ко мне, получает Верховцев, уже в салоне автомобиля производя необходимые настройки.

— Наверное мне надо сказать " спасибо"? — саркастически уточняю, набирая по памяти номер мамы.

— Наверное мне надо извиниться? — передразнивает, заводя мотор. — Постараюсь впредь не касаться этой темы.

— Угу, — отзываюсь скупо. Не имея понятия, что именно он хочет услышать в ответ.

Следующей остановкой или же конечной точкой, " предложенного" Димкой маршрута, становится одна из типовых многоэтажек, расположенных в десяти — пятнадцати минутах езды от прежней элитной квартиры. И я позволяю ему вести. Понимая, что по сути, происходящее мне совсем безразлично.

— Добро пожаловать домой, — заявляет Верховцев, падая на единственный диван, расположившийся в однушке, не столь сильно обремененной мебелью. — Холодильник забит едой, — осведомляет повторно, цитируя слова парня, встретившего нас на парковке для того, чтобы вверить ключи. Рассматривающего меня с дурацкой улыбкой, соответствующей сложившейся ситуации.

— Куст, ты искала квартиру " по карману" всё последние месяцы, — констатирует мой несдержанный выдох. — Это то, что надо, — фыркает, разводя руками. — Расположение. Цена. По карману. Сейчас. Мне.

— Дим… — перекрещивая руки на груди, не свожу глаз с дивана, являющегося единственным спальным местом.

— Я не задержусь здесь надолго, если ты против, — парирует самоуверенно, — Неделя. Максимум две. Пока не начну вытаскивать прибыль… — улыбается в привычной манере, напоминая обрывки информации, которые я слышала от него о неком деле, что они " замутили с дружком". — Как-то не клеится у нас разговор с утра, да? — хмыкает, поднимаясь.

Подходит вплотную. Обрамляя щеки тёплыми пальцами. Не касаясь губ. Замирая своими в сантиметре от моих. Вызывая дрожь по всему телу, переходящую в неизвестное ранее ощущение, сравнимое по своей силе, разве что, с бесконтрольным страхом.

— Чего ты теперь от меня хочешь? — озвучиваю, бездумно слетающий с губ, вопрос.

— Дай мне эти две недели, — шепчет, уверенно чеканя каждую букву. — Пожалуйста. И я смогу доказать, что тебе со мной хорошо.

Хочу, чтобы отныне не обстоятельства имели нас, а мы их. С толком, чувством и в своё удовольствие.

***

Макс

Родные стены, не изменившие облик за последнее десятилетие. Холл второго этажа, спроектированный в виде " дыры" открывающей вид на этаж, расположенный ниже. Центральный вход. Выход. Вынужденные полтора часа, проведенные за неспешным, или, вернее было бы сказать, вялотекущем, неприятным для обоих разговором. Время. Наконец подходящее к концу. Порыв спуститься вниз.

— Погоди, — выставляет руку перед собой, останавливая мой шаг. Глаза друга, ставшие излишне серьёзными. — Это он, видишь? — кивает в сторону охраны, расположенной напротив входа. Взгляд падает на белый букет цветов. Колокольчиков, кажется. В руках парня, в облике которого считывается показная небрежность. Словно он желает выглядеть проще, чем есть на самом деле.

Двери аудитории открываются и холл наполняет поток студентов, стирающих из вида нужный объект. Взгляд магнитом перемещается влево. К одиноко стоящей девушке у распахнутых настежь дверей. Той, что давно преследует в снах, не покидая сознания в момент бодрствования. Её голова опущена в пол. Распущенные волосы закрывают половину лица. Так, что и не разобрать отметившихся на нём эмоций. Не разглядеть, с высоты, весела она или печальна. Но невозможно перепутать с другой, впиваясь взглядом в запечатлевшие в сердце черты.

Сжимаю перила, напрягая кисти рук до побелевших костяшек на пальцах. Давлю в себе желание окликнуть её, обратив внимание на своё присутствие рядом. Пальцы левой руки, напрягаясь до ощутимой дрожи, рефлекторно обхватывают плотный бархат, едва не прогибающийся внутрь, упираясь в рельефный металл, под натиском усилившегося давления.

— Погоди, — вторит Ромка, сковывая пальцы на моем предплечье.

И парень оказывается рядом с ней раньше исполнения мной импульсивного шага.

Белый букет поднимается ввысь. К её глазам. Выставленный, точно знамя принимающего поражение. Тем, кто немедля, ввергая в недоумение поодаль стоявших людей, опускается перед ней на колени, проговаривая что-то с довольной улыбкой. Её губы, плавно шевелятся в ответ, не позволяя, в окружающем шуме, понять, услышать и слова из озвученных фраз. Спустя мгновение, кажущееся вечностью, проведенной в аду, сжигающим до костей на живую; мновение, пролетающим перед глазами за доли секунд, та, которую я желал бы сжимать в своих объятиях, прислоняется к груди поднявшегося парня, соединяя на его шее свои хрупкие руки. И он не временит с тем, чтобы оторвать её стопы от пола, совершив лёгкий поворот вокруг своей оси. Возвращает на тоже место, с которого поднял, точно пушинку. Но уже смеющуюся. Расслабленную девчонку. Кардинально отличающуюся от той, что я видел секунды назад.

— Она выглядит вполне счастливой, — констатирует друг, переводя на меня прозрачный взгляд. А я с трудом разжимаю в кармане кулак. Отпуская единственное материализованное подтверждение рассыпающихся в прах иллюзий.

— Её мать сказала, что они обручены более полугода. Знал? — задаю сухо, самолично же отвечая. — И не сказал. Ни сейчас. Ни тогда.

— Забелин… — выдыхает, крутя в руках, опершихся на перила, измятую сигарету. — Кто я такой, скажи на милость, чтобы копаться в чужом грязном белье? Её подруга уверяла, что это шутка. Правдоподобная, как видишь… Да и после того случая в клубе… Твоя… — выдыхает, кривясь. — В машине мне разное наболтать успела, будучи не в себе. Я поверил… Дурак. Внешность обманчива.

— Я разговаривал с ней за день до её дня рождения. Собиралась приехать домой. Был уверен, что она ждёт нашей встречи. Не меньше чем я… Кретин, да?

Ромка молча пожимает плечами, не подтверждая очевидных неоспоримых вещей.

— В полночь телефон стал недоступен. Более двух суток назад. И по сей день. Заявился с утра к её матери. Выслушал с порога лекцию, чтобы не смел приближаться и вовсе. А в конце заявление, предоставленное, точно обсмакованная вишенка с верхушки праздничного торта, что она задолго до моего визита приезжала в родной дом с названным женихом.

— Уедешь? — уточняет бессвязно.

— Видишь смысл оставаться? — хмыкаю в ответ, натягивая на затылок капюшон. Оставляя на широких перилах алый, искореженный бархат. — Подари жене, — выдаю, качая головой.

— Хочешь, чтобы меня придушили в расцвете лет? — усмехается, отодвигая. — Твоя безделушка стоит как взнос за ипотеку, а моя беременна третьим. Женщине в период гормонального сбоя беспричинные дорогие подарки одним " люблю" не объяснить.

— Сын? — с теплотой во взгляде, тихо кивает в ответ. И две лапочки — дочки к неполным тридцати… Одно слово. Счастливец.

Пожимаю руку, вкладывая в неё после коробочку.

— Преподнесешь на рождение. Жена оценит.

— Куда теперь?

Салютую, уходя. Проговаривая:

— Не столь важно.