Глава 15
Лика
" Я всё ещё люблю тебя"
Спонтанно прописываю среди ночи в пустой строке сообщения на экране телефона. Обновляю историю впервые за восемь месяцев молчания, что далось мне с излишним трудом. К которому я, казалось, привыкла. И при этом, всё же, не смогла себя приучить. Отсылаю. Получаю отчёт о доставке. И унимая дрожь в коленях, молча всматриваюсь в экран, не решительно ожидая прочтения абонентом данного сообщения.
Жду ответа. На манер последнего разговора, сводившегося к одной неказистой истине " друг для друга мы только друзья". А они не усложняют жизнь. Друзья существуют для содействия и поддержки. Молчаливо соглашаюсь с этой мыслью, и старательно поддерживаю этот миф на протяжении долгого времени. В очередной раз стараясь вырезать его имя из сердца. Из памяти. Ежедневно натыкаясь на места и события о которых очень сильно хочу ему рассказать. Поделиться эмоциями. Приехать. Где бы Макс не находился в этот момент. Побыть рядом. Просто побыть. Набраться сил. Чтобы дальше молчать.
Провалив эту задачу, спустя пару недель, мне пришлось и вовсе заблокировать доступ к контакту в своем телефоне. Ведь друзья созданы не для того, чтобы усложнять чью-то жизнь, правда? А подсобить в чём-то я ему не могу. Извечно сама нуждаясь в некой поддержке. Паршивый, в общем, из меня вышел друг. Сомневаюсь, что даже Макс был способен на то, чтобы просчитать вариант подобных событий. Но как получилось. Увы. Так, а не иначе.
Вокруг тишина. Некий вакуум настоящего момента. В водовороте глубоких мыслей, отсекаемое голосом разума, теряется всё ненужное
: ненавязчивый шум прибоя, доносящийся из — за распахнутого настежь окна; стирается запах моря, на берегу которого я с Верховцевым прибываю без малого месяц; стихает, наполняющий комнату, монотонный гул компрессора холодильника; стрекотание кузнечика, дивным образом забравшегося на высокий балкон; стихает и ровное сопение Димки, мирно спящего на широкой кровати, занимающей большую часть добротной арендованной студии.
Всё отсекается за ненадобностью. Снисходит до минимума. Звуки. Запахи. Отблески света. Притупляются ощущения и восприятия. И лишь моё сердце грохочет в висках, отмеряя секунды спонтанного откровения. Пугающего и, одновременно, гармоничного единения.
Эти месяцы пролетели бесследно. Заурядно. Обыденно. Сдержанно. Тихо. Без каких — либо ярких событий. Как и следовало ожидать, после пика эмоций, завершились глобальным спадом: очередной попыткой начать всё с нуля. Или же принятием неизбежности: началом конца. Ведь, если дорога ведёт в тупик, всегда правильнее вернуться к развилке, нежели пытаться разрушить преграды, чтобы продолжить тернистый пусть. Правда? Неужели я потратила впустую столько лет, чтобы додуматься до столь простой, гениальной мысли? Правильно говорят, чем больше думаешь, тем больше заблуждаешься, уходя от лежащей на поверхности истины. Наличие интеллекта, далеко не повод для счастья. Порой необдуманные поступки, несдержанность и резкость решений приводит к большему, плодотворному результату. " Сделай. Сейчас. Чтобы не жалеть об утраченном" Подумаешь позже". Чем не лозунг под знаменем, а? Как говорится, " лучше поздно". "Никогда" мы всегда успеем.
Напыщенная смелость, усиленная действием алкоголя, с минутами утекала сквозь пальцы. Руки дрожали. Глаза слезились от бесперебойного взгляда в экран, а картинка на нем никак не хотела меняться. Доставлено. Непрочитанно.
Все мои дальнейшие рассуждения по поиску смысла жизни сводились лишь к одному: я не видела его здесь и сейчас, в этом моменте. И от этого становилось более горестно осознавать, что в настоящем, по факту, меня то и нет, а следовательно, и будущее растрачивается как-то впустую…
Спустя час удаляю непрочитанное сообщение у обеих сторон. Оставляя на экране серую запись, таящую непостижимый логический смысл: " этот абонент хотел вам что-то сказать, но в последствии передумал, или же струсил, решив, что ночное откровение звучит слишком по-детски, правдиво и жалостливо, а к сочувствию и снисходительности с вашей стороны он совсем не готов. " Как — то так. И не надо иначе. В пору смириться с той мыслью, что у каждого своя жизнь. Пусть у одного из нас не такая уж больно и радужная.
Устремляю взгляд к линии горизонта, словно делящий мир на две части. Небо уже окутано первыми лучами рассвета, вода же покрыта непроглядной мглой. Чёрное и белое. Посередине "экватор". Линия, на которой я стою долгие годы. Не решаясь совершить шаг. Выбрать правильный путь. Проживая не одна и всё же внутренне одиноко. Принимая за данность былые ошибки. Ежедневно анализируя их и скорбя об утраченном. Коря себя за трусость и понимание, что прошлого уже не вернуть…
А где-то за спиной, в настоящем моменте, едва слышно ровное Димкино дыхание. Тихое, ритмичное, монотонное. Под которое, после долгого мытарства единения самой с собой, при полном рассвете, всё же удается беспокойно уснуть.
" Привет, Беда", — обескураживающе значится на экране мобильного вместо будильника. " Пропустил весточку от тебя, хотя и ждал её с нетерпением со дня на день. Не знаю насколько целесообразно тебе звонить, а заготовленные слова попросту вылетели из головы, потому уж извини, если моё поздравление не выглядит со стороны столь искренним и добродушным. Пишу, как есть. Так сказать от души. Нелепо и чистосердечно. И желаю тебе по жизни только света и радости. Остальное приложится. Спокойствия тебе. Мира с самой собой. И здоровья малышу."
— Макс, ты в своем уме? — захожусь рьяно, вместо приветствия. И, пожалуйста, это самое мягкое выражение из всего, что приходит мне в голову, как только Димка исчезает за дверью студии, в необходимости принести на завтрак что-то съестное.
Невразумительные объяснения, звучащие в ответ, остаются вне моего понимания и на сплошные вопросы: " как, зачем и почему?", приходится отвечать кратко, с долей конкретики, не вдаваясь в детали, при описании основных событий прошедшего периода в моей жизни.
— София… — с толикой безысходности подытоживает мой собеседник. — Я был убежден в достоверности этой информации и, как видишь, старался даже косвенно не воздействовать на твою жизнь.
— У тебя это блестяще получилось, — замечаю с сарказмом, смягчая тон, при выборе следующей фразы, (ведь по сути я сама сделала всё, чтобы его отдалить.)Выдыхаю, приговаривая тихо:- Мне не хватало твоего присутствия в моей жизни.
— Беда, я тоже скучал по тебе, — выдаёт с долей улыбки, ощутимо просачивающейся в спокойный голос. — Но знаешь, — пресекает игриво блаженство, разливающееся по телу под нотки неповторимого тембра, — Меня безумно гложет вопрос: что именно ты хотела мне написать этой ночью?
— Ошиблась с выбором адресата при пересылке, — протягиваю задумчиво, стараясь при обмане не мямлить.
— Сойдёмся на том, что поверил, — журит за провал с лёгкой, мягкой усмешкой, завершая обезоруживающе:- Расскажешь при встрече.
— К моменту твоего возвращения я уже и забуду об этом, — отшучиваюсь, кусая губы. Выравнивая дыхание беззвучными краткими вдохами.
— Так я никуда и не уезжал, — едва не выбивая из моих рук телефон, бросает, словно между делом. — Решил сделать паузу и попробовать перекантоваться тут. Так что можем вернуться к этому разговору в любую удобную для тебя минуту.
— Чёрт, Макс, — вздыхаю, не веря своим ушам. — И ты об этом умолчал?
— Как видишь, у меня были на то достаточно веские причины.
И кажется я догадываюсь кого за это стоит поблагодарить.
— Лик… — слышится, словно во сне. Мягко и нежно.
— Макс, пожалуй, для меня слишком много потрясений за одно утро, — вздыхаю, пытаясь смирится с заново открытыми гранями новой действительности. — Я прилетаю через неделю. А сейчас… извини…
— Помнишь то кафе, где мы познакомились… — проговаривает, вздымая в груди очередной ворох грусти.
— Кажется я знаю где тебя найти, — глотая ком в горле, открещиваюсь от продолжения этого разговора. Находясь не в том месте. Не в том "здесь и сейчас". Не готовая открыться "вот так", на расстоянии. Кляня себя на чём свет стоит. Даже не догадываясь о том, что имела возможность вести разговор с глазу на глаз.
— Был рад услышать тебя, — завершает серьёзно.
— Пока…,- роняю, отбрасывая телефон в сторону. Оседая у края постели, безысходно прячу слёзы в ладонях, шепча в пустоту очередной риторический вопрос-: Ну почему..?
***
— Ты не голодна? — уточняет Димка без тени эмоций, заметив на себе мой долгий пристальный взгляд.
Монотонно качаю головой, продолжая рассматривать черты лица своего спутника, сидящего по противоположной стороне стола. Не испытывая и малейшего желания притрагиваться к еде, безуспешно пытаюсь избавиться от тягостных мыслей. Обмана, что повсюду ощущается густым шлейфом преследующим меня.
— Если тебе не нравится еда, можешь спустится в ресторан и выбрать что-то на свой вкус, — фыркает недовольно, пресекая в зачатке мои былые капризы.
— Пожалуй так и поступлю, — сдержанно парирую в ответ на его настороженный взгляд. — Беременным вечно хочется чего-то эдакого, а раз я дама в глубоком положении, того и гляди со дня на день рожу, то грех не пуститься в чревоугодие.
— Так и знал, что всё этим закончится! — выплёвывает за секунду до того, как тяжёлая рука рывком смахивает с края стола переполненные тарелки, вкупе с разбивающимися о пол стаканами. Грохот, брызги, неминуемое начало скандала, а я сижу смирно, точно прожжённый боем солдат, даже не дёрнувшись.
Сижу, ожидая тирады на тему " чего тебе, глупая, не хватало?". Сижу, понимая, что в свою защиту особо не чего и сказать. Не стерпелось. Не срослось. В очередной раз пошло что-то не так.
Я не слушаю его крики. Не сканирую объем разрушений. Монотонно киваю, стопоря взгляд в момент, когда сходятся наши глаза.
Абстрагируюсь, вырывая обрывки фраз в окончаниях своих мыслей, "…сменить член на член, этого тебе надо…?". Приспускаю ресницы от бьющего по ушам, "…да твоя любовь к нему лопнет быстрее чем мыльный пузырь, а я з@ебался ждать ответной годами..! "
— Убирайся, — звенит в тишине, режащей слух сильнее утихшей истерики. — Сейчас же. Куда угодно. Чтобы я тебя больше не видел.
Безапелляционно исполняю приказ, скидывая в сумку лишь теплые вещи. Забираю паспорт, мобильный и следую к двери, стараясь успеть выйти быстрее, чем скандал перейдёт в новый круг.
Первое попавшееся на глаза такси. Яркая вывеска неказистого гёста. Остановка. И не хитрый подсчёт средств на банковской карте, которых с трудом хватит на экстренный вылет.
Отключенный мобильный. Суета шумной улицы, опаленной солнцем и прелестью жизни. И отсутствие удовлетворения от произведенного шага.
Как говорил классик " Будьте осторожны со своими желаниями. Они имеют свойство сбываться…" Видимо в этот раз мои мечты были кем-то услышаны. Вопрос лишь в том, правильно ли я мечтала..?
***
— Привет. Сможешь встретить меня часов в семь у аэропорта? — перед вылетом, звоню подруге, не желая особо вдаваться в историю, почему и сколько потратила на обратный билет.
— Чёрт, Лик, вы же прилетаете послезавтра? — истерично взрывается, вместо приветствия, с вопросами набрасываясь на меня:- Что произошло? Почему сегодня? И с какого, блин, ты одна?!
— Долго объяснять, а вылет буквально через минуту, — замалчиваю правду, решая выиграть время в подготовке к допросу и подумать, как проще всё рассказать. — Ты приедешь? Я забыла ключи от дома. И карту. В кармане пару сотен наличкой. Искать другой выход не вариант.
— Господи, да конечно я буду! Диктуй номер рейса! А Верховцев..? Твою ж мать!
— Не звони ему, ладно? Я сама смогу всё рассказать. И спроси мужа, пожалуйста…
— Веста, я уже поняла, что сегодня ты останешься у меня! — кипит, засыпая десятком попутных вопросов.
— Лизк, — усмеряю напыщенным спокойствием, разошедшуюся подругу. — Всё позже. Пожалуйста. И спасибо.
***
Первые дни по приезду не хотелось ничего вовсе: ни еды; ни общения с внешним миром; ни встреч; звонков маме, Максу; ничего, кроме долгого сна. Апатия. Так назвала моё состояние Лизка. Выделив мне, на какое-то время, в своей квартире свободную, дальнюю комнату. Депрессия. Подытожил её муж, наткнувшись на меня среди ночи, после беспокойно- утомительного сна. Возможно они оба были правы. Я бы сошлась и на том, что назвала подобное перезагрузкой. Тело ломило от изможденности нервной системы. Душу разрывало на части не меньше. А мысли…если с физической оболочкой ещё можно было что-то исправить, так этот водоворот страстей в моей голове был и вовсе мне не подвластен. Спокойная внешне, я разрывалась изнутри от непонимания: как дальше быть; что предпринять; как следует поступить?
Всё проходит. Пройдёт и это. Надо только принять свой выбор. На практике это оказалось заметно сложнее, чем на словах. Принять. Понять. Попросить прощения за всё былое. И начать заново жить.
***
— Судьба расставляет ловушки на пути к счастью, а ты и рада во все попадаться, — глубокомысленно вздыхает подруга, всматриваясь в нелепый кусок пластика, на которым невооружённым взглядом видны алые полоски.
— Да, везёт как утопленнику, — парирую с едкой усмешкой, неумолимо возвращаясь к хозяйскому унитазу, в который не так давно отправлен мой завтрак, ещё до момента окончания приёма пищи.
— Да я не об этом, — трясёт у моего носа пластинкой. — Все твои проблемы от того, что ты зацикленна на этом Максе, а на деле то вот он знак, указывающий на то, что в корне меняет неправильный выбор!
— Хорош знак, — хриплю, собираясь с силами, чтобы суметь отсюда выйти. — Это пинок под зад не иначе.
— Веста, блин. Это ещё один шанс. Последний. И ты уже столько накасячила, не имеешь права от него отказаться!
— Спасибо за поддержку, — фыркаю грубо.
— Да уж пожалуйста, дорогая, — сладко щебечет в ответ, любуясь точно дорогим украшением невзрачной полоской пластика, на котором для меня отныне двумя сплошными перечеркнут любой разворот назад.
***
Лика
Ближе к вечеру, улучив момент отбытие хозяйки, наспех приведя себя мало-мальски в порядок, мне всё же пришлось заставить себя выбраться "в свет " из гостеприимного дома. Выход на работу был запланирован на завтра, а в вещах " с чужого плеча", или же в моем единственном на данный момент спортивном одеянии делать там попросту было нечего. Да и помимо необходимых вещей надо было кардинально что-то решать: с переездом; обустройством на новом месте; документами… Господи, что там нужно ещё? Заняться поиском клиники и решить, (это, пожалуй, самое сложное), что и как теперь делать в моём положении.
Темные круги под глазами, опухшие веки. Из зеркала на меня смотрит усталая, изможденная, незнакомая женщина. И вид у неё такой, точно она вместо меня отмечала уход от Димки пустившись на несколько дней во все тяжкие. Сомневаюсь, что его самолюбие это утешит. Хотя, возможно решит, что опухшие, заплаканные глаза выдают только то, что все эти дни я рыдала из-за того, что хотела вернуться. Его право. Пусть думает как хочет. Я иду к нему ради примирения. Потому как, в отличие от подруги, не сравниваю своё положение с выигрышным лотерейным билетом… Но в одном, всё же сознаюсь, Лизка оказалась права. Глядя на себя в зеркало, сейчас, я успешно прогоняю прочь все мысли о Максе. Просто потому как появиться перед ним такой болезненной, слабой никак не могу.
На недавний звонок, процедила сквозь зубы, что-то вроде " извини, занята". На последующее предложение встречи, кривя душой, отмахнулась, что приеду, как закончу дела. И мой мыльный пузырь лопнул прежде, чем успел хоть немного раздуться. Он здесь. В кой-то веке. Рядом. А я… Между нами вновь протянулась ещё более глубокая, нежели когда-то, пропасть.
****
Закрытая территория комплекса. Прохожу без лишних вопросов, привычно кивая охране. Домофон. С этим устройством не ограничиться милой улыбкой, для того, чтобы попасть внутрь. А ключи, в спешке, я и не подумала взять. Или подумала, о том, что они больше не нужны. Честно, не помню.
— Открой, пожалуйста, — прошу, уводя взгляд от камеры, на Димкино резкое " да".Звучный смешок, раздающийся из аппарата. Злой и не предвещающий лёгкого разговора. Щелчок. Протяжный звук бьющий по ушам. И момент подъёма, позволяющий немного справиться с собственной нервозностью.
— Я только за вещами, — произношу громко, заходя в распахнутую настежь входную дверь. Складывается ощущение, квартира пуста и хозяин добродушно удалился из помещения, позволив мне одной, не второпях, забрать из бывшего жилья необходимые вещи.
— А,что твой парень не оценил мой щедрый подарок? — заискивающе уточняет, выходящий из-за угла Верховцев. Отстраняясь от неожиданности, но он будто не замечая моего испуга, продолжает свою бравадную речь:- Мужчина же должен баловать свою женщину, одевать словно куколку, одаривать бесполезной, дорогой женской хренью, обувать. Ты же от меня не к слесарю Васе ушла, что работает за минималку? Так пусть сразу поймёт всю прелесть совместной жизни. Выглядишь, кстати, не очень. Изрядно помятой, — хмыкает, бегло осматривая мой внешний вид.
— Спасибо, ты тоже, — парирую мягко, обращая внимание на измятую, полурастегнутую рубашку, трехдневную щетину, взъерошенные волосы, и признаки алкогольного возлияния на знакомом лице.
— Я то ладно, — отмахивается с усмешкой. — Прижигаю раны хорошим Джином. А ты то, Кусь, вроде должна парить от счастья. Затрахал, что ли с порога и не дал за столько дней отдохнуть?
— Ты не против, если я приступлю? — уточняю сдержанно стараясь не смотреть в ледяные глаза.
— Конечно, дорогая, — язвит, удаляясь с поклоном. — Квартира в твоём полном распоряжении. На десять минут.
Сжимаю кулаки, направляясь в спальню. Вытаскиваю чемодан, не утруждаясь складывать, скидывая на его дно свои вещи. Действую в контексте: возьму, что поместится, вытаскивая из шкафа первое попавшееся на глаза. Ноутбук. Документы. Косметика.
— Тебе помочь? — бросая на покрывало ключи от машины, в одно мгновение наполняя комнату запахом сигаретного дыма, протягивает сладко Верховцев.
— Чёрт бы тебя побрал, — цежу сквозь зубы, ощущая подступающую тошноту. Бросая сборы, несусь к дверному проёму, перегороженному широкой мужской фигурой.
— Господи, да пропусти ты, — кричу, отталкивая его с невиданной на то силой, стараясь как можно быстрее скрыться в уборной, прочистив желудок.
— А вот теперь похоже без разговора уйти не получится, — горько усмехаясь, скрючившись от спазма около унитаза. Пытаюсь отдышаться. Прийти в себя. И не думать.
— Кусь, да что происходит? С тобой всё нормально? — обеспокоенно из-за двери уточняет Верховцев.
— Всё супер, — проговариваю с трудом. — Не бери в голову.
Спустя пару минут монотонного ворчания Димки под дверью, умываюсь ледяной водой и плавно поворачиваю ручку, с намерением выйти.
— Эй, маленькая, что с тобой? — обрамляет лицо руками растерянно заглядывая в глаза. Хочу ответить, но в нос предательски бьёт запах курева. Ставший в разы интенсивнее и насыщеннее, чем прежде.
— Уйди, — единственное, что успеваю сказать, прежде чем рухнуть на колени у унитаза и моля о пощаде, пытаться хоть как-то дышать.
— Пожалуйста, открой окно, — прошу, с трудом вбирая из его рук стакан воды.
Димка распахивает окна. Одно за другим. Наполняя студию примесью запахов, отдаленно напоминающих прежнее понимания свежести.
— Что ж всё так воняет? — риторически бурчу под нос.
Открываю сумку, скинутую в прихожей, праздно вручая Верховцеву упаковку, в которой покоится злополучный тест. Второй. Или третий. Уже и не вспомнить. Они точно клоны, мало чем различаются между собой.
— Поздравляю, — кривлюсь, отступая к спальне. — Если ты не против, я ненадолго прилягу и, тем самым, слегка задержусь.
Мне кажется Димка полностью протрезвел гораздо быстрее, чем я смогла дойти до постели и безболезненно лечь. Уткнуться в подушку, спрятав глаза от света. А после долго, пристроившись на полу у края кровати, держал мою руку в своих, согревая пальцы губами. Шепча, словно при покаянии:
— Кусь, я же люблю тебя. Настолько сильно, что самому страшно. При мысли о потере тебя захватывает желание всё уничтожить. Тебя. Себя. Нас. Разрушить до основания. Чтобы жить как-то после… А после как видишь не получается. Не выходит. Прости…
— У меня нет сил на разговоры, — проговариваю, не размывая глаз.
— Всё хорошо, — привстает накрывая. Обнимает, поверх одеяла, шепча буквально на ушко:- Я подожду.
И сложно держать в себе былые обиды. Расстрачиваться эмоционально по мелочам. Есть здесь и сейчас. Пусть и не то, что я изначально хотела. Остаётся, наверное, его как-то принять…
***
Меня разбудил рингтон от мобильного. И запах еды, просочившиеся в комнату сквозь закрытые двери. После сна он казался вполне привлекательным. Хотя и был исключительно резким.
— Она дома. Лизк, отвали, — отвечает несдержанно на звонок моего телефона. Откидывает на диван, задумчиво поворачиваясь в сторону окна. Стоит, монотонно покачиваясь. Вертя в руках какую-то штуку.
— Дим… — начинаю, сбиваясь с мысли. За секунды до этого, наткнувшись взглядом на пустой чемодан и разложенные по местам вещи.
Плавно подходит ближе, держа в руках тест, при взгляде на который я непроизвольно морщусь. Он вызывает у меня слишком двоякие эмоции. Те, к которым я не готова. Не могу объяснить и… просто дико боюсь испытывать.
— Наверное нам надо пожениться? — произносит серьёзно, всматриваясь в кусок пластика с проявившимся на нем реагентом. Спрашивает, сам же за меня отвечая. И так нелепо на этом фоне звучит окончание фразы:- Кусь, ты согласна?
А ведь до появления полосок на тесте Димка не горел от желания расстаться с холостяцкой жизнью.
— Ты приготовил что-то поесть? — будто не слыша его, оборачиваюсь в сторону кухни. — Накормишь?
Усмехается, ощутимо напрягая кулаки, звучно ломая в руках " мой подарок". Не этого ответа он ждал от меня. Не этих эмоций. Сглатываю. Слыша в ответ, как ни в чём не бывало:
— Конечно.
На следующий день Димка нашел врача. Хорошего. Наверное. По наводке матери. Возможно и лучшего. А не успев выйти с приёма, прибывая в состоянии полной прострации, я уже получала по телефону поздравления от своей мамы. Глупо было сопротивляться. Идти против доводов разума. Не прогнуться под давлением нескольких человек, ежедневно осаждающих дом; ежечасно уточняющих по телефону " как обстоят мои дела?".
Спустя неделю подобного прессинга я сдалась. И в этот же день, на приёме у родителей, в знак благословения, получила из рук его мамы,(тщетно пытающейся при этом держать лицо), подарок, в виде её помолвочного кольца. По её напряжённой, искажённой улыбке, ставлю на то, что и этот шаг, так же как и моё согласие, было получено принудительно — добровольно.
Дни следующие после… это всё было "слишком". Эмоционально. Физически. Тяжело. Боязно. Да. И дико страшно. Понять, что назад пути нет. Принять. Собственный выбор. Тот, который не изменить более. Никогда. Даже если рискнешь попытаться. Поэтому, улучив первую же возможность, я просто сбежала. Уехала прочь из Москвы. Слишком сильно давя в пол педаль. Под предлогом сбора каких-то справок по прежнему месту жительства, умчала прочь, от всех, от всего в чём держать лицо слишком устала…
Спустя несколько часов я была у знакомой реки. На окраине города. Там, где закрывшись от всех плотным замком из рук, долго смотрела на берег, обрыв и ту церковь, которую столь давно рисовала. Гуляла поодаль, пытаясь постичь равновесие и, одновременно, боялась нарушить его одной встречей. Той, ради которой приехала сюда. Которой бредила долгие месяцы и так давно ожидала.
Я запретила себе звонить ему. Если судьба, пусть всё произойдёт как будто случайно… Путаясь в мыслях и самой себе было сложно сейчас объяснить, что в моём истолковании значит это пророческое слово " судьба".
Я старалась развеяться. Сбросить с плеч тяжкий груз. Старалась не думать о лишнем. Распланировать будущее, разложить неминуемое по полочкам. Старалась. Тщетно. У меня не получалось даже остаться наедине с собой. Просто сосредоточиться на красоте вокруг. Улыбнуться. Не получалось достичь заветной гармонии с самой собой. И, если честно, на очередном мятном леденце, что стали отныне моими извечными спутниками, безумно захотелось взбодрить себя настолько, чтобы проснуться. Развеять всё происходящее вокруг, точно дурной сон. Позабыть о необходимости бесконечных походов по магазинам в компании Димкиной мамы, в поисках бесконечного списка аксессуаров для свадьбы и самого лучшего платья. Отрешиться от излишней заботы моего избранника и позволить себе самостоятельно вздохнуть, в желании озвучить собственный выбор. Прекратить неиссякаемый поток советов от мамы о том, что можно и нельзя в моём положении. Кажется всё? Нет. Ещё необходимо проснуться в полном единении с собой. И желательно до крайней поездки в отпуск. Чтобы не взваливать на себя тяжкий выбор, в котором по сути, кроме единственного отсутствуют сторонние варианты.
Я оставила машину возле кафе. Дальше невозможно свободно припарковаться. Именно отсюда начала свой путь. И именно сюда, ни с чем, пришлось возвращаться.
Вернись я минутой позже: мы бы разминулись на одной из прилежащих дорог. Минутой раньше: мы бы не столкнулись на парковке лицом к лицу. Взглядом. Теплотой. Объятиями. В которых провести можно целую вечность.
" Прости"- хотелось шептать в желании им надышаться. " Что не приехала раньше. Что не знала. Что не…" — даже в мыслях не связать и двух слов, а сказать… — про это речь не шла вовсе.
Мы стояли прижавшись друг к другу. Без слов. А вокруг, точно говоря за нас, в унисон, распласталась убаюкивающая тишина. И, если бы внутри не было настолько больно от сплошных " но", могла бы прокричать сквозь неё, что наконец-то себя обрела…
Я не вкладывала в эту встречу некий любовный смысл. Она должна была иметь чисто дружеский, единственно нужный сейчас настрой. А на деле разделяла на двоих прошлое, настоящее и… Нет, о будущем думать не хотелось и вовсе. Кажется, рядом с ним, я пыталась наверстать упущенное время. Опередить линейку грядущих событий. Прожить здесь и сейчас то, что когда-то казалось появилось между нами, а теперь, вскоре станет недосягаемо. Между нами не произошло физической близости. Не было намека даже поцелуи. И, в то же время, в каждой секунде, чувствовалось в разы большее: понимание; связь, что к удивлению лишь стала крепче с годами; и едва уловимая во взглядах, в улыбках, та самая ценная и неподдельная-искра.
Я призналась Максу о готовящейся свадьбе. Мне пришлось признаться… Иначе не удержать заявленную дистанцию. Иначе, от одного его взгляда, присутствия рядом, на любое предложение, с готовностью, не думая, прошептала бы " да"… Я призналась ему в одном. Опустив слова о ребенке. Не смогла. Или, попросту, не успела принять этот факт. Осознать в полной мере. Сама. А тем более рядом с ним. Когда хочется не перегружать чем-то лёгкость момента…
Мы расстались на месте встречи. Не обещая друг другу повторить её вновь. И всё же, в моих глазах наверняка невооружённым взглядом читалось: " Я приду завтра". А в его молчаливой улыбке тихий ответ: " Я буду ждать".
Нужные документы оформились буквально за сутки. Для решения этой задачи понадобилось всего-навсего вспомнить о том, что бабушка школьной подруги имеет не последнюю роль в местном Минздраве. Таким образом, благодаря Аленке, в очередной раз пообещав Димке вскоре вернуться, мне удалось урвать на себя целых три дня. Получить справки на руки, не посещая многочисленные кабинеты. Дистанционно. Широко улыбаясь, слыша из трубки звонкий лозунг подруги " Весточка, бюрократию придумали те, у кого отсутствуют нужные связи и верные друзья!"
Опустив ненужные хлопоты, я проводила с Максом всё свободное время. Уходила с утра, возвращаясь лишь к вечеру. Наслаждалась свободой и при этом, даже не пыталась выглядеть абсолютно счастливой. Я ею была. Уводила спутника с разговора о свадьбе, как и он меня с темы дальнейшего будущего. Для чего его обсуждать? Когда каждый пройдёт этот путь по-отдельности. Эти темы заменяло нечто большее, настоящее. Момент здесь и сейчас. В котором нам хорошо вдвоём. Тепло и уютно. И каждый раз, расставаясь, мы не обещали друг другу вернуться. И всё же, каждый был уверен в том, что, вскоре, мы ещё встретимся.
После моего возвращения домой, Макс несколько раз в неделю приезжал в Москву по делам. В эти дни, под тем или иным предлогом, я сбегала на короткие встречи. Он не просил большего, а я физически не могла это дать. Эти моменты заканчивались едва начавшись. Каждому из нас не следовало объяснять — Москва — это Димкина территория. И всё же, сам не зная того, ему настолько удавалось отвлекать меня от грядущего, что мне хотелось просто летать. Беспричинно улыбаться. С лёгкостью " сглатывать " грандиозную проектировку Димкиной мамой нашей свадьбы. И вести себя перед Верховцевым так, будто я действительно этому этапу в жизни вполне себе рада.
" С почтением прими за данность, если не можешь противостоять".
Вроде так вещал один из мудрейших. Рядом с Максом, казалось не так уж и сложно что-то принять. Только бы он подольше не исчезал с горизонта моей извилистой дороги жизни.
В те дни, что я приезжала в родной город время и вовсе останавливалось. Кажется, взгляни на часы, а минутная стрелка истошно дёргается на месте. И в каждый из моих посещений, мне удавалось прожить свою маленькую, такую неповторимую, манящую вечность. Прожить. Насладиться. И запомнить её навсегда.
Прошел месяц. До свадьбы оставалась неделя.
В тот день Макс буквально выдернул меня с совещания, сказав, что пробудет возле в районе моей работы около сорока минут. Следующий свободный отрезок времени предполагал встречу не раньше, чем вечером.
Я отпросилась, сославшись на недомогание. Которое и вправду вскоре смогла ощутить. Услышав первую фразу, вместо приветствия:
— Мне предложили контракт. От которого уже отказался добрый десяток претендентов. Жёсткий. Безвыездной. Минимум на год. Я считай подписался.
— А как же… — срываюсь на писк, подбирая слова.
Прижимает к себе, шепча мягко на ушко:
— Я бы при всём желании не смог стать твоей подружкой невесты на свадьбе. Поверь на слово, любое самое красивое платье сядет на мне отвратительно.
— Макс, ты такой дурак, — смеюсь, уткнувшись в его плечо, держась изо всех сил, чтоб не заплакать. Потому что сейчас, возможно уже навсегда, нам всё же придётся расстаться.
— Дружеского секса по смс никто не отменял, — ёрничает в ответ.
— Ты пиши, если станет скучно.
— Заткнись, — бью его легонько в плечо, вспоминая тот случай.
— Ладно, если серьезно, — продолжает без тени улыбки, — всё течет, всё меняется. Мне нужен какой-то моральный пинок. Иначе, в реалиях серых будней обыденности становится беспросветно тоскливо и скучно.
— Когда должен дать ответ?
Усмехается, прижимая сильнее. Целует в затылок, шепча:
— За день до твоей свадьбы.
***
Спустя неделю
Почти полночь. Теплая летняя ночь. Сверчки, трещащие где-то поблизости. Отсутствие прохожих. Тихий спальный московский район. Горящие яркими огнями, манящие теплом окна домов напротив. И я. Одна на троллейбусной остановке.
Серая мышка, пытающаяся гармонично слиться с лавочкой аналогичного цвета. Легкие шорты, неброская маечка, волосы, завязанные в обычный хвост, зато любимые туфли на большом каблуке. Зачем их надела? Решила выгулять напоследок. Проводив жениха на мальчишник, вышла за шоколадкой в ближайший супермаркет и сама не поняла, как добрела сюда. Обертка и фольга уже давно покоятся в урне, а я всё сижу на месте, словно приклеенная.
Смотрю на безоблачное небо. Чистое. Ищу звезды, которых не видно. Ночной город своими огнями не даёт возможности им пробиться сквозь тьму. Серость. Чувство одиночества и пустота… Где моё хорошее настроение? Ауу? Куда подевалось? Предчувствие праздника? Желание одеть шикарное белое платье? Блистать на торжестве? Не было и нет и в помине. Только Димкина улыбка, стоящая перед глазами, заставляет нахмуриться.
— Зачем ты сегодня уехал? — шепчу в темноту под ногами. — Оставил меня наедине с самой собой. К чертям твой мальчишник! Мне нельзя было думать… Сто вопросов в мыслях: зачем я это делаю? Почему? Мой смиренный настрой стёрся в одночасье, словно его не было и в помине. Каждую минуту, каждую секунду в висках грохочет единая мысль " Не делай! Остановись!"
— Господи, дура! Почему мысль о грядущем замужестве приводит меня в такое уныние? Точно я наряжаюсь в парадное при входе на плаху. В белое. Невинное. Перед казнью… Для чего на его предложение я вообще ответила "Да"? Усмехаюсь, точно ненормальная. "А что я ещё могла? "Так… Собраться. Попытаться глубоким выдохом выпустить воздух, до боли распирающий лёгкие. Словно в горле образовался ком, не дающий выйти на волю эмоциям, бушующим внутри.
— Дура, — вытираю подступающие к глазам слёзы, наклоняясь к коленям. — Чего мне не хватает? Любви, сжимающей сердце. Расправляющей плечи…
Беру телефон, набирая знакомые цифры. Любимое сочетание — тридцать два, тридцать два… Три гудка. Слегка охрипший, заспанный голос растягивает губы в улыбке:
— Привет, Беда. Что случилось?
— Привет, — едва подбираю слова в попытке успокоить трепещущее сердце. Родной голос в трубке требует ответа, а мне милее с ним тишина. Ниточка, связывающая пространство на сотни километров. Одна на двоих. Не порвавшаяся за долгие годы.
— Может всё же приедешь? — поджимаю губы, закрывая глаза. Пытаясь представить его эмоции на том конце провода. Сведенные в напряжении брови в момент серьезного разговора и глубокие серо-голубые глаза.
— Лик, не хочу. У меня завтра немцы. Я решил подписать контракт и уехать. Меня ничто не держит… — короткая пауза, разбиваемая глубоким выдохом. Вытираю слёзы, боясь вновь попытаться спросить "Как же я?" — Прости, — продолжает с щемящим оттенком грусти, — твоя свадьба — большое событие. Только я всё же не смогу на ней присутствовать, — усмехается сквозь смягчающийся голос, — Не хочу затмить образ той милой промокшей девчонки, оставшейся в памяти. Уверен в подвенечном ты будешь прекрасна… Да и твой будущий муж не в восторге от нашего общения. Зачем нагнетать обстановку и портить тебе праздник?
— Макс… — закусываю губы, замолкая.
— Боишься, — ласкает нежностью в голосе, не спрашивая. Точно зная. Он видит меня насквозь. Не замечая лишь одного, или не желая… Моего отношения. Разросшегося чувства. Тоскующего вдали от его взгляда. Да, к черту, я сама сделала всё, что наши отношения никогда не переступили порог чего-то большего.
— Да, боюсь, — шепчу обреченно.
— Так ещё есть время передумать, — лукавый голос терзает слух.
Замираю с ощущением, словно разговариваю со змеем-искусителем. Улыбаюсь сквозь слёзы. И отчётливо ясно понимаю, что прав тот, кто придумал нелепую фразу " Сейчас или никогда!". И не надо усложнять. Я здесь по одной причине: не хочу, не приемлю этой свадьбы! И передумать в течение суток у меня вряд ли получится!
— Макс, — едва шепчу в трубку. — Прости, что разбудила.
— Мне приехать? Сейчас, — озадаченно напряжен. Умиляюще мил. Как бы по-дурацки это не звучало. Он действительно на это способен. Сейчас. В этот момент. Чувствую. По решительности, смене дыхания. Наверняка уже одевается.
— Не надо. Спасибо, — пытаюсь вложить в голос всю нежность, испытываемую к нему.
— За что? — непонимающе произносит с заминкой. Смеюсь Всё-таки я не до конца его разбудила.
— За то, что во всём поддерживаешь меня. Как далеко в своей глупости я бы ни заходила. Ты всегда рядом, — протягиваю нежно, с максимальной благодарностью, которую можно передать тембром голоса. — Единственный, на кого я могу положиться.
— Выезжаю, — сообщает сухо.
— Макс, — продолжаю умиляться чужой решительности. Наверняка производя на собеседника неизгладимо двоякие чувства. Ничего. Отмахнётся с утра тем, что на девичнике я позволила себе выпить немного лишнего. Хорошо, что не догадывается о том, что алкоголь мне и вовсе нельзя. — Всё хорошо! Правда! Я как никогда сейчас уверена в своём выборе. И, знаешь, даже кажется, что в нём я поистине счастлива.
— Позвони мне утром, иначе плюну на всё и приеду, — пробирает мурашками от серьезности в голосе, или я просто замерзла? (Глупости! Не начинай! Пожалуйста! Прекрати даже думать об этом. Иначе сама до безумия захочешь к нему. Прямо сейчас. Окончательно решив порвать с Димкой. Рванешь. В желании хоть немного, напоследок, согреться.)
— Когда ты вылетаешь? Я приеду проводить.
— Через неделю, — выдает монотонно. — Ты, наверное, будешь в свадебном путешествии.
— Я приеду, — улыбаюсь самой идее, что смогу это сделать, проговаривая буквально по слогам.
— Лик! — прерывает рассерженно. Улыбаюсь шире. Сомневаясь в своей адекватности. Считая дни, оставшиеся до встречи.
— Пока.
Едва отключившись, встаю с лавки, набирая номер подруги. Слыша сквозь гудки пищащий сигнал уведомления о второй линии.
— Не сейчас, милый, — шепчу заговорщически. — Надо уладить дела.
Резвый голос, уверяющий, что абонент ещё не ложился:
— Весточка, предсвадебный мандраж или просто заскучала? Нет там у них стриптизерш, не волнуйся!
— И я рада тебя слышать, — улыбаюсь во все тридцать два, немного страшась ответа подруги на последующие мои слова
— Лиз, можно я приеду к вам? Поживу пару дней или недельку, пока не сниму квартиру?
— Понятно, — произносит безвкусно. — Сказка кончилась. Объявился ненаглядный, и ты вновь сошла с ума. Дура, ей Богу! — тараторит без продыху. — Димку жалко. Хотя я ожидала подобного выкрутаса. Ты осмелела предупредить своего принца о беременности? Хороша невеста, немного не в себе, зато с приданным, — выдает легкий нервный смешок. — Собирай вещи, приеду. На твоей мы всё барахло не увезём.
— Мне тоже всех жалко, — кривлюсь обречённо, бодро шагая в сторону дома, стуча каблуками. — Поэтому и срываю эту обреченную свадьбу. Лучше сейчас, чем через год, когда его будет тянуть штамп в паспорте и обязательства быть со мной, и с ребёнком… В твою машину тоже всё не поместится, — задумчиво вздыхаю. — Да и неважно. В моем положении я вообще не знаю, что стоит брать… Вряд-ли спустя пару месяцев я во что-то из привычного влезу. Да и забирать вещи…куда?
— Значит, ребенка оставишь. Уже легче. А насчёт гардероба, милая, тебе после родов ещё свою личную жизнь надо будет устраивать, поэтому хочешь не хочешь, а в привычный размер как-то придется влезть. Поэтому раз уж решила — собирайся по полной. Возьму танк мужа.
— Отпустит одну? — кривлюсь, представляя грядущие нравоучения. — Лиз, умили его не читать мне нотации. Мужская солидарность и все дела…
— Разговоров всё равно не избежать, — пробирает холодком по коже. — У тебя сотня гостей. Скандал в известной семье… Чёрт! Димка тебе не простит… — затихает, давая переварить эту фразу. — Весточка, ты уверена?
— Приезжай, — отпираю ключом дверь квартиры. Озираюсь по сторонам, не зная толком с чего начать. А если он вернётся сейчас? Смогу ли я до конца продержаться? — Приезжай, — вторю с меньшей уверенностью. — Поможешь с вещами. С остальным по мере поступления как-нибудь справлюсь.
***
Лика
— Привет, — произношу тихо, чувствуя себя неуютно при взгляде на двух полуночных гостей, появившихся на пороге квартиры, которую, вскоре, мне навсегда придётся покинуть.
Ответный взгляд не усмиряет нервное возбуждение, а лишь распаляет его с новой силой, заставляя вновь и вновь задаться вопросом: " Всё ли я делаю правильно?"
— Вид у тебя такой, точно ты успела ни раз передумать пока мы приехали, — неоднозначно усмехается Лизка, молчаливо пожимая плечами в знак присутствия здесь её мужа. Вроде как говоря " извини, не смогла это предотвратить".
— Я боялась увидеть на вашем месте Димку, — протягиваю не более смело.
— Этого не дождешься раньше чем завтра к обеду, — закатывая глаза, хмыкает повеселевшая подруга. Превращая сложившуюся ситуацию в забавную авантюру.
— Займись сбором вещей, — похлопывая её по плечу, строго наставляет мужчина. А я тяжело вздыхаю, пересекаясь с ним взглядом, проникающим, кажется, в самую глубь меня.
— Угостишь кофе? — интересуется излишне спокойно. Киваю, провожая к столу.
На автомате включая кофемашину в привычный режим, ожидая начала неприятного разговора. То и дело сбиваясь с поставленной цели, нервно сглатывая.
— Хорошая квартира, — выносит вердикт, бегло осматриваясь. Меняя тему настолько быстро, что я не поспеваю осмыслить его слова: — Уверена, что готова наступить на горло её обладателю?
— Я-я… — мямлю невнятно, выставляя, дрожащими руками, перед собеседником дымящуюся чашку кофе.
— Я навёл справки о нём и его семье, в то время пока ты у нас жила. И скажу честно: тебе не по силам будет с этим тягаться. В случае, если вы не придёте к мировому соглашению до рождения ребёнка — он способен выставить против тебя тяжёлую артиллерию.
— Считаешь проще выйти за него и жить в постоянном ожидании, что это может когда-то случиться? — злюсь, напряжённо всматриваясь в спокойные и, в то же время, смеющиеся глаза.
— Если ты хотела уйти, то зачем всё настолько далеко завела, дурёха? — уточняет более мягко.
— Слишком часто слушала чужие советы, — парирую едко.
— Перерастешь, — комментирует прозаично. — И поймёшь, что любой опыт не бывает плохим. Он неотъемлемо делает нас лучше. Как бы мы с этим не спорили.
— Очень вдохновляет, — ершусь, понимая, что злюсь абсолютно бессмысленно. И против этого человека тщетна любая броня. Мне пытаются помочь. Своенравно. А я… — Извини, — протягиваю, стараясь держать эмоции под контролем. — Я слегка взвинчена.
— Ребёнка оставишь или новая глава жизни с нуля? — бесстрастно озвучивает мои терзания. — Знаешь, — сбивает с мысли, не позволяя ответить. — Окажись я на месте твоего парня, возможно, со временем и простил бы, принял уход своей женщины к кому-то другому, но аборт… Эта мысль сравнима с кастрацией. Причем на живую. Этот шаг от любимой похлеще любого предательства. Пусть даже и несёт в себе оправдание в виде " наивысшего блага".
— Не выворачивай меня наизнанку, — молю, исходя мелкой дрожью. — Пожалуйста…
— Это ключи от квартиры моей тётки, — придвигает ко мне объёмную связку, на блестящем кольце. — Она давно переехала в штаты. Квартиру в своё время пыталась продать, но раскинув мозгами оставила за собой квадратные метры, в виде запасного аэродрома. Сама понимаешь, жизнь переменчива. Так вот, в ходе подготовки к продаже там был затеян маломальский ремонт, который так и не достиг своего апогея. А у меня никак не доходили руки решить, что с ней делать. Поэтому последние несколько лет там никто не живёт.
— Сколько ты хочешь за эти хоромы? — выпытываю, готовая согласится не глядя на любой вариант, кроме возвращения к маме.
— Окстись, — усмехается рьяно. — Считай это маленькой сделкой. Твоё образование позволяет сделать из неё что-то стоящее. Я же готов вложить в ремонт некую сумму и не располагаю особого желания им заниматься. Живи, по мере свободного времени, приводи в порядок это пространство.
— Это единственное условие? — прищуриваюсь, в желании узнать скрытую истину.
— Ты проницательна. Это похвально, — подбадривает, отчасти ненароком заставляя поверить в себя. — Мне бы хотелось, чтобы это временное пристанище позволило тебе успокоиться и тщательно всё обдумать. Спрятавшись от лишних советчиков, знающих наперед всё и вся лучше тебя. Поверь на слово, с моей стороны выгода этого предложения далеко не ниже. Я разом избавляюсь от головной боли срываться среди ночи, ради спасения чужой жизни, а так же обретаю спокойствие в своём доме, избегая не столь желаемого соседства. Плюс ко всему испытываю моральное удовлетворение в безвозмездной помощи ближнему, не обрекая этим на страдания самого себя.
— Впечатляющий расклад ситуации, — выдаю невольный смешок. — Ещё раз извини, что заставила вас…тебя…
— И ещё один плюс, — продолжает расслабленно. — О местонахождении этой квартиры, за ненадобностью, не знает даже моя жена. Поэтому ты спокойно можешь временно укрыться там и от её чрезмерного вмешательства. Мне ли не знать, как порой она бывает амбициозна.
— Спасибо, — выдаю ровно, не зная более чем проявить свою благодарность.
— Я отвезу тебя сам, — подытоживает спокойно, принимаясь за кофе. — А ты пока напиши записку своему экс возлюбленному. И постарайся, чтобы она выглядела кратко и мягко. Так, чтобы при всем желании после, её нельзя было приобщить ни к одному делу в суде.
Моё послание содержало в себе несколько строк: время и адрес встречи на нейтральной территории и конечную фразу " прости, я не могу испортить этим шагом твою жизнь".
Это было всё, что могла бы сказать Димке в данный момент. Остальную речь придется заготовить с утра. Откинув эмоции. Немного позже.
Квартира, вопреки словам о ненадлежащем ремонте, выглядела себе вполне сносно. Я ожидала увидеть худшее, а в ней присутствовало всё необходимое для жизни: не настолько уж потёртый диван, кухонный гарнитур и даже зеркало в ванной комнате, отделенной от санузла. Оборванные обои и снятый пол по сравнению в этими достоинствами попросту чепуха.
— Ещё раз спасибо, — благодарю серьезного мужчину, стоящего на пороге, брезгливо взирая на три чемодана, притаившиеся в углу коридора. К чему Лизка столько всего собрала?
— Разберёшься со временем, что к чему, — кивает, принимая мои слова. Протягивает визитку с номером телефона, завершая деловым тоном: — Как сможешь набросать план работ, обговорим суммы и сроки ремонта. И постарайся приступить к этому как можно скорее. Делай как для себя. Это поможет не впасть в глубокую депрессию.
— Считаешь у меня к этому всё предпосылки? — усмехаясь устало.
— Хотелось бы верить, что нет, — отвечает улыбкой, бросая напоследок, смеясь:- Иначе моя жена пропишется здесь и, вопреки всем стараниям, ты вновь стянешь с меня всё одеяло.
***
Мне бы сесть. Успокоится. Только мысли не позволяли расслабиться. В итоге я исходила новое жилище вдоль и поперек, набросав на бумагу длинный список того, что хотелось исправить.
Спать удалось лечь только под утро, а через пару часов звонком о скором прибытии на вокзал оповестила мама. Я назвала ей адрес, понимая, что не успею добраться вовремя на такси. Она ответила в привычной манере-потоком из сотни вопросов
— Приезжай, — попросила как можно спокойнее. — Я тебя жду.
***
— Господи, Анжелика, ты объяснишь мне, что здесь происходит? — набросилась с порога, влетая в квартиру. — И что это за… Милая, почему ты не дома? Где Димочка? Что это за место? И почему у порога стоят чемоданы..?
— Свадьбы не будет, — протягиваю кривясь. Понимая, что столь резкой смены эмоций на её лице приходится видеть впервые. От гнева до ужаса. Сменяя историческую улыбку выражением полной обречённости.
— Дочка, ты шутишь..? — проговаривает нервно смеясь. — У тебя на завтра приглашены столько гостей; заказан ресторан; да и одни приготовления чего только стоят…
— Я н-е мо-гу…,- процеживаю, опустив в пол глаза. — И ты не можешь себе представить насколько чувствую себя виноватой.
— Это всё гормоны, родная, — обнимает, не пряча собственных слёз. — Всё наладится. Вот увидишь. Сейчас мы с тобой выпьем чая. Обсудим дела. Ты успокоишься. И вместе поедем туда, где ты сейчас должна быть. Димочка всё поймёт правильно. Я объясню, что ты была не права.
С излишней резкостью скидываю с себя её руки, проговаривая со злостью, смотря прямо в глаза:
— Это моё решение. Ты имеешь право отвергнуть его и уйти, или принять и остаться.
Отшатнувшись, она безвольно оседает на небольшую полку для обуви, одиноко стоящую в пустой прихожей. И, кажется, за секунды стареет. В миг осунувшееся лицо, рассекают глубокие полосы, наложившейся боли.
Я смотрю на неё, коря себя за излишнюю резкость. Инфантильность. Поведение подростка, доводящего родителей до сердечного приступа. Смотрю. И пытаюсь не отступить назад. Не принять её мнение. По привычке не поставить его выше своего собственного. Смотрю и боюсь отступиться. Понимая, что в следующий раз просто не выкарабкаюсь назад. Навсегда увязнув в этой пучине.
— Прости меня, — шепчу, склонившись на колени в её ногах. — Я не могу выйти за Димку. Это не правильно. Перехожу на быструю речь, тараторя, словно боясь, что меня остановят. Попытаются остановить. Вновь куда-то направят. Но мама молчит, выжигая солёными каплями невидимые рубцы на моих дрожащих руках. — Я люблю его как брата, как друга и изведу себя тем, что искалечу чужую жизнь. Я не хочу жить как правильно. Не хочу стать подобием его матери. Держать лицо, не имея возможности сказать лишнего слова; терпеть скандалы, измены, которые несомненно начнутся с годами. Потому что не способна соответствовать ожиданиям. Да, он хороший. Он даёт мне всё, а я… Любовь — это взаимность, понимаешь! А я, в отношении его, способна лишь брать. Димке не хватает тепла, любви, ласки. Не хватает эмоций. Рядом со мной. И это не изменишь с годами. Наш отдых, вдали от всего, неминуемо заканчивается очередным скандалом. Я не способна расслабиться; убежать от себя; избавится от мыслей, что с ним должна быть вовсе не я! И это непосильная вина. В итоге вместе мы просто намеренно мучаем друг друга. А это… Мам, даже при наличии общих детей-это же далеко не семья!
Ледяная рука монотонно поглаживает меня по спине, а тихий голос, раздающийся словно из вне, подытоживает мои откровения риторическим вопросом, (ответа на который попросту нет, да и по сути то он вовсе здесь и не подразумевается):
— Бедная моя, как же ты этого всего докатилась?
Наш разговор "после" продлился добрую пару часов.
Мама осталась. Задумчиво бродя в пустых комнатах. Осматриваясь по сторонам. Между делом бормоча:
— Господи, я даже в общаге при университете с твоим отцом лучше жила…
Я проглатывала подобные высказывания не возражая. Терпя потери при избавлении от одного тяжкого груза, готовясь к новому раунду этой непростой затеи. Молчала. Собиралась с силами перед отправкой на встречу с тем, кто навряд ли одобрит моё решение " тихо, спокойно, расстаться, не создавая друг другу лишних проблем".
***
В своей записке я выбрала полдень. Просторное, по обыденности многолюдное, популярное кафе, располагающееся неподалеку от Димкиного дома.
Я была на месте за десять минут до исходного времени. Ужасаясь тому, что сегодня, вопреки ожиданиям, среди посетителей не было желаемого наплыва. Следовательно, скандала не избежать. Хотя, игра на публику в подобном контексте далеко не излюбленное поведение Верховцева. Он выше этого. Надеюсь.
Он сидел в центре зала, пренебрегая приличиями, приспустив на глаза козырек камуфляжной кепки. Рядом не было никого. Столики вокруг пустовали. И это не удивительно. Люди точно обходили его стороной, стараясь не заходить в широко раскинутые границы ощутимо тяготящего личностного пространства. Его можно было сравнить с неким контрактником, зачищающим горячие точки. С тем, кому неуютно оказаться в мирном месте, потому, что привычно живёт войной. Так и гляди из под тонкой куртки, при лёгком движении появится нечто похожее на дробовик. Поэтому я вполне разделяла нежелание здесь присутствующих оказаться в близком радиусе с подобным объектом. Слишком сильная вокруг него была энергетика. Злость, агрессия, всё вкупе. И желание меня придушить, наверняка тоже сильное.
Эти метры до столика дались мне с трудом. С каждым шагом, приближаясь к нему, ощущалось усилившееся головокружение. Было трудно дышать. Наэлектризованный воздух то распирал лёгкие, выскальзывал из них без остатка. И я шла, спотыкаясь, понимая, что свернуть назад больше не имею права. Даже если решусь покаяться, попросив о прощении-об этом моменте, моем поступке мне будут напоминать почти ежедневно, долгие годы.
Медленно присаживаюсь напротив него. Молчаливо смотрю вперёд, нервно складывая в замок руки. Голова моего спустника так же опущена вниз. Он сидит не шелохнувшись. Точно не замечает моего появления.
— Дим, прости…,- шепчу тихо. Слыша своё дыхание, громче слов покаяния в глубоком невежестве. — Я не могу… Ты найдёшь себе лучше…
— Ты опозорила меня перед сотней гостей. И, что самое важное, унизила в глазах моей семьи. Считаешь, твоё "не могу" и " ты найдёшь лучше" являются для подобного веским основанием? — скрипя зубами шипит в ответ Верховцев. — Твоё пустое прости способно что-то исправить?
Отсылаю взглядом, решившего подойти к нам официанта. Приспускаю веки, в надежде найти в себе силы.
— Мне очень жаль, что всё зашло так далеко. Я не могу поступить иначе.
— И на что ты надеешься? — хмыкает, поднимая глаза. Напряжённым молчанием заставляя смотреть на него. Долго. Мучительно. Режа нервы заточенной сталью. Оголяет оскал, произнося почти по слогам:- Хочешь услышать, что я люблю и прощаю?
Нервно вздрагиваю, отрицательно качая головой.
— Я бы очень хотел тебя возненавидеть, — продолжает отчасти проговаривая более мелодично и мягко. — Я бы очень хотел относиться к тебе как к очередной, легко заменяемой шлюхе. Но, вот не задача, ты ж у нас не такая. Чистая. Правильная, — сплевывает в сторону, сжимая пальцы до хруста. Выбивает воздух из лёгких, нарочито тихо и жёстко зачитывая мне приговор:- Уясни разом, дорогая. Повторять дважды мне не с руки. Кем бы ты для меня не была, я без сожаления, саморучно придушу тебя, если ненароком узнаю о том, что ты "случайно" потеряла ребенка или запланировано пошла на аборт. Мне известно всё о твоём состоянии. Не смей даже обмолвиться, что для этого есть какие-то предпосылки. Ты можешь валить куда угодно. При желании я найду тебя везде. Потому что это мой ребенок. И ты не посмеешь его убить, или же заменить ему отца тем или иным "идеальным " парнем. А после, любым способом лишу тебя прав на ребенка. Даже при твоём ангельском поведении: изловчусь и найду для этого подходящую лазейку. Тебе знакомо моё знание законов. Так что всё пройдёт гладко. Не сомневайся. И своё истинное счастье, родная, тебе придётся строить с нуля. На обломках всего, что могло бы у тебя быть, да и когда-то было, — затихает со зловещей улыбкой, смотря ледяным взглядом в мои распахнутые, влажные глаза. — Вот такой расклад ближайших событий. Я знал, что тебе понравится. Но ты не расстраивайся. Считай это неким препятствием. Пути к счастью, по обыденности, тернисты. Возможно после, остыв, я даже так же, как и ты сейчас, попрошу у тебя прощения. Искренне и честно. Только вот интересно, на кой оно тебе будет надо?!
— Ты не посмеешь…,- шепчу, пересохшими губами, уткнувшись в него невидящим взглядом.
— Кусь, верить в лучшее твоя больная привычка, — подытоживает, поднимаясь с места. — Я, в отличие от тебя, своих решений никогда не меняю. Бросает на стол карту и ключи от машины, морально сжимая меня в комок, точно змея перед смертельным броском:- Я заберу у тебя ребенка. На подарки мелочиться бессмысленно. Врача и все необходимые расходы до родов оплатишь сама. Пин-код знаешь.
Он уходит. Оставляя меня в полной прострации. Не зная, что делать дальше. Кому звонить. Куда идти. Да и просто…как быть. Плотно обнимаю себя руками. Тяжело дыша, всё так же смотрю перед собой. На место, что прежде занимал собеседник.
Смотрю в никуда. В пустоту. Что отныне, точно верный спутник должна стать моим ориентиром. Знать бы заранее только каким?
— Могу я вам чем-то помочь? — доносится обеспокоенное со стороны. — Может быть воды?
С секунды замешкавшись в подборе ответа, качая головой, отсылаю на место подошедшего официанта.
Ограничиваюсь кратким:
— Нет. Спасибо.
Сгребаю в сумку пластик, ключи. Не чувствуя ног, не смотря по сторонам медленно направляюсь к выходу. Понимая, что сейчас главное не поддаться эмоциям. Принять ситуацию, а уже потом я подумаю как дальше быть. Потому как Лизкин муж полностью прав: тягаться с Верховцевым мне бесполезно.
***
На парковке возле кафе, буквально около входа была припаркована моя машина. Наверняка кто-то из парней Верховцева расстарался. Чтобы не прошла мимо. Не сообщила после хозяину, что не заметила подобной милости. А ещё хуже — отвергла её за ненадобностью, не удосужившись забрать. Автомобиль был припаркован в самом подходящем для этого месте. Без права на выбор. Под знаком " парковка для инвалидов", к которым с сегодняшнего дня некоторые особи мужского пола наверняка начали меня причислять. Не забери я машину отсюда в течении пары часов: как результат налечу на штраф, в добавок к которому придётся оплатить эвакуатор, да штраф стоянку с какого-нибудь пригорода Москвы. Поэтому, хочешь-не хочешь, а подарком придётся воспользоваться. Лишние траты, пусть и с чужой банковской карты, в подобном контексте никак не уместны.
Я злилась на него, усаживаясь за руль, но и этим эмоциям не суждено было перекрыть в памяти разговор, к которому так или иначе я исправно возвращалась. Рингтон мобильного на дне сумки, раздался в момент, как только я начала трогаться. " Решил добить чем-то ещё", — с усмешкой проскользнуло в мыслях. Но экране, в противовес ожиданиям высветился иной контакт. И я далеко не была уверена, что в этот момент этому рада.
— Привет, Беда. Проснулась?
— Да, — стараюсь не лгать, отвечая приближенное к действительности. — Уже разъезжаю по делам.
— Имеешь в распоряжении пару минут, чтобы объяснить мне свой поздний звонок? Что вообще это было?
— Макс, я… — вздыхаю, стараясь не думать о насущнем. — Сильно перенервничала, а ты единственный человек, кого можно без стыда разбудить среди ночи, чтобы услышать желаемую поддержку.
— Не буду врать, что в восторге от заявленной роли, — ехидничает в ответ, уточняя серьёзно: — Ты в порядке и мне показалось, что тебе и в правду нужна моя помощь?
— Всё хорошо, — заявляю как можно спокойнее. — Просто навалилось всё в кучу. Свадьба — самый сильный стресс, — отшучиваюсь с горькой улыбкой. — Помини моё слово, когда решишься на подобную авантюру.
— Обещаю взвесить все за и против, основываясь на твоём опыте, — парирует невольно смеясь. И в этом тоне не слышится и капли обиды или злости за то, что я выбрала " не того парня". В отличие от Димки он ведёт себя честно. Не меняя манеры общения. Принимая мой выбор.
Наверное так действительно поступают только друзья. И сейчас мне не больно называть его именно так. Понимая, что ближе нам уже вряд-ли получится быть. А иметь настоящего друга, пусть даже на другом конце земли, того, с кем можно быть собой, а не кем-то казаться, всё же чертовски приятно.
И пусть я люблю. Молюсь за него. Пройдёт время и я смогу найти в себе силы на то, чтобы, как сейчас, он, самой принять его выбор, разделить его счастье, поддержать и стать способной искренне за него улыбаться. Любовь не имеет в себе чувства собственичества. В ней вложено самое лучшее. И прав был Лизкин муж, мне до многого ещё расти и расти…
— Я наберу на днях, — протягиваю с грустной улыбкой. — В ближайшие дни буду занята. Извини.
— Откинь все страхи подальше и помни, что ты самая сильная и смелая, — ласкает слух, в очередной раз подбадривая. — А в случае чего всегда помни, что для тебя, в любое время ночи и дня, я всегда доступен для звонка.
— Я тебя обожаю, — смеюсь, смотря на мир куда проще, чем было.
— Не больше чем я тебя, — легко проговаривает в ответ.
— Пока, — улыбаюсь шире своему отражению в зеркале. Представляя в нём его глубокие голубые глаза.
— До скорого, Беда, — вторит без нажима. И мне отчаянно хочется позабыть обо всём на свете, расчертив на стене календарь и, как прежде, под вечер, зачеркивать прошедшие дни, ожидая наступления желанной, пусть и короткой, встречи.
***
— Как всё прошло? — обеспокоенно уточняет мама, буквально с порога. Слава Богу не добавляя своё желанное " вы помирились?". По моему разбитому виду несложно понять, что подобного не случилось.
Молчу, не зная как подобрать слова. Смотрю на её руки, хаотичные движения пальцев, нервно перебирающих между собой кухонное полотенце. Бонус от её присутствия здесь несомненно есть — меня ждёт горячий сытный обед. Разве это не маленький повод для радости?
— Всё в порядке, — отмахиваюсь бесстрастно. Морально не способная на больший выплеск эмоций. Перегорела. Расстратившись в столь краткое время. — Моему физическому состоянию ничего не угрожает до той поры пока не рожу. Димка пообещал меня придушить лишь в случае решения об аборте.
— Господи, дочка, что за ерунду ты городишь? Я сейчас ему позвоню.
— Сомневаюсь, что Верховцев ответит. Да и твой разговор с ним ничего не решит. Мы вернулись к тому, что и было: он не вмешивается в мою жизнь до того момента, пока я веду себя правильно и тактично исполняю приказы. Только знаешь ли, жить подобным образом вовсе не хочется…
— Ну-ка быстро выбрось этот мусор из головы, — настойчиво советует мама. — Сейчас мы пообедаем и ты всё расскажешь как есть. Неглумя голову своим исковерканным пониманием. Поговорим и придём к пониманию, что делать дальше и как быть в этой непростой ситуации.
— Рожать или не рожать-вот в чем вопрос, — иронизируя усмехаюсь в ответ, уклоняясь от летящего в меня полотенца.
— Бегом обедать! — бросает грозно, разворачиваясь в сторону кухни. И я повинно встаю, направляясь следом.
Глупости это всё, — сложив руки домиком, рассуждает мама, дослушав до конца мой рассказ о прошедшей встрече. — Дима излишне эмоционален. К этому пора бы привыкнуть. Обижен. Зол на тебя. Но время пройдёт: обдумает всё и остынет. Любовь и не такое прощает.
— А ненависть, говорят, с годами крепчает, — парирую с горькой улыбкой, понимая, что сама себе далеко не завидую.
— Ты не нервничай, — хмурится, пресекая дальнейшую философию. — Тебе нельзя испытывать негативные эмоции.
— Я помню. Ты напоминаешь мне это десяток раз на дню, тем самым изрядно расшатывая нервы, — отзываюсь неласково. Выдыхая краткое:- Извини. Всё пошло наперекосяк и меня это далеко не радует.
— Милая, — рассуждает, проявляя терпение к моим импульсивным выпадам:- В течении всей жизни мы проходим по сотням развилок, дорог и неизменно приходим к самому себе в конце пути. Мы обретаем то, к чему стремимся. Или же то, чего заслуживаем.
— В моем случае больше похоже на кару. Заслуженную. Не спорю, — кривлюсь, способная с лёгкостью насчитать побольше десятка глобальных просчётов.
— Ошибаешься, — в несогласии качает головой, успокаивая тихим голосом. — Поверь моему опыту. Даже если сейчас полностью с этим не согласна. Когда-нибудь ты приедешь к выводу, что я была абсолютно права. Дети — смысл этой пустой, мимолётной, никчёмной жизни. Ты можешь стараться достичь успехов в карьере; лезть из кожи вон ради осуществления какой-то материальной мечты; тратить время и силы на осуществление глобальных планов, растянутых на долгие годы, пропуская при этом всё радости жизни. Оглянувшись назад, понимаешь, что во всем этом нет и не было ни доли истинного удовлетворения, сравнимого с тем, когда смотришь в чьи-то глаза и видеть в них продолжение себя, сознавая тот факт, что это и есть настоящее, неподдельное чудо. Говоря за себя, могу безоговорочно сказать, что потеряла с тобой время на сотню, а может и тысячу важных дел. Но, сейчас не могу записать в список и одного из них. Зато помню до двух — трех лет практически каждый твой важный день. В котором ты училась общению с миром и неотъемлемо чему-то новому. И эти моменты в памяти куда важнее не осуществившегося рывка в моей карьере. Поэтому, без сомнения, могу сказать, что именно ты стала самым выстраданным, но значимым из всех моих важных дел.
— Это очень трогательно, — хмыкаю сухо, то и дело уводя взгляд.
— Всё устаканится. Со временем, — продолжает спокойно, — И ты придёшь к тому, что всё в жизни взаимозаменяемо: ценности; убеждения; к сожалению, даже мужья. А дети-это и есть настоящее счастье.
— Мам, мне казалось оно выглядит как-то иначе, — протягиваю, не скрывая разлившейся в голосе грусти. — Все эти годы я так долго стремилась к тому, чтобы обрести это недосягаемое чувство… Проходила, кажется, тысячи испытаний, что успела даже стереть из памяти представление о том, как же оно должно было выглядеть в идеале. Мне хотелось любить; быть свободной в своём выборе; смотреть на мир широко распахнутыми глазами. Казалось именно в подобной гармонии с самой собой я и должна обрести это нереальное, зыбкое счастье. Но вот уж чего я точно не ожидала, что олицетворением этого слова станет ребенок, с которым мне придется остаться совсем одной.
— Не утрируй, — фыркает тихо, призывая меня к смирению. — Жизнь иногда преподаёт нам и не такие уроки. Они кажутся сложными лишь на протяжении настоящего времени. Оглядываясь назад мы понимаем, что были к себе слишком строги, не позволяя прочувствовать суть настоящего момента. Ощутить тот факт, что отфильтровав лишнее всё-таки сделали правильный выбор. Это и есть настоящая жизнь, дорогая. Не картинка с иллюстрации сказок. Тот смысл, что лежит на поверхности. Единственный и неповторимый. Радоваться тому, что имеешь и благодарить Бога за каждый прожитый день. Каким бы он не был. Созидать в себе это ощущение счастья. И оно незаметно станет следовать за тобой по пятам. Даже там, где ты и не была намерена его раньше увидеть.
— Мам… — запинаюсь на полуслове.
— Запомни одно, что ты не одна. Я буду во всем помогать. Уйду с работы, оставив за собой репетиторство. Господи, да если на то будет необходимость — заберу его к себе, а ты станешь по возможности приезжать. Только прошу тебя, не совершай непоправимых ошибок. Ни один мужчина; ни одно дело или же самая престижная работа не стоят того, чтобы убить здорового ребенка, которому от природы даровано жить. — Ты в детстве была настолько сердобольной, что изо дня в день буквально с помоек зверьё в дом таскала, — не унимается давить на эмоции мама.
— Я и сейчас от этого далеко не ушла, — хмыкаю в ответ, с трудом переваривая её слова.
— Значит решение принято? — уточняет несмело. — Да, — выдаю кратко.
— Только принять проще, нежели безоговорочно следовать. Я пытаюсь. Это не просто.
— Поедем домой, — предлагает с надеждой. — У тебя отпуск. Там, вдалеке переждать эти дни будет проще.
— Ты же знаешь Макс в городе, — поджимаю плечами. — Я не смогу объяснить свой приезд накануне заявленной свадьбы. И, как бы мне не хотелось обманывать, до его отъезда я не стану об этом ничего говорить.
— Анжелика… — протягивает со вздохом.
— Я тысячи раз пыталась его забыть, — усмехаюсь кривясь. — Он улетает через неделю. И мне не хочется, чтобы какое-то из принятых мной решений калечило его жизнь.
— И чем ты планируешь заняться коротая здесь эти дни?
— Попытаюсь набросать эскизы временного ремонта.
— Всё временное в нашей жизни чаще всего становится постоянным, — подытоживает бессмертной истиной. — Делай всё так, чтобы тебе самой по завершению захотелось остаться здесь жить. Иначе и в этом вопросе лишишь себя хоть какой-то, пусть и не большой искренней радости.
**
Этот день я ждала с замиранием сердца. Стараясь не думать о том, как пройдёт наша встреча. Не просчитывать внутренне возможные диалоги, слова. В разговорах и переписках за это время Макс вел себя слишком сдержанно. Я же, отвечая подобием замужней женщины, не давала лишнего повода усомниться с содеянном. Придерживалась четких границ в заявленном амплуа. Это была игра. И некая жизнь, что я примерила на себя. Сама того не желая, проживала по мотивам сценария тех, кто придумал обзывать любой свой поступок "вселенским благом", поступать так, "как лучше". За меня решали не раз. Что ж, похоже мне всё же пришлось, как и многочисленные доброжелатели, дебюдировать в этой роли.
Мне не давала покоя мысль рассказать ему о ребенке, о смене моего статуса, коробящего подсознание. Признать себя неудачницей в любимых глазах, заявив во всеуслышание, что некогда примерная девочка вскоре перейдет в разряд матерей одиночек. Нет. Это было бы слишком. Мне хотелось отпустить его с лёгким сердцем. Предстать перед ним, в последний раз, той беззаботной, счастливой девчонкой, которую помнит. Не отяжелять своими проблемами. Стать лучшим другом, которого он достоин. Любящим. Понимающим. Терпеливым. Хотелось не думать о Димке; бесчисленных советах сыплющихся со всех сторон от посторонних людей вокруг. Хотелось просто прочувствовать этот момент. Прожить. И запомнить. Оставить в памяти эту историю… Как говорится, "Чтоб было что рассказать внукам после". Уберечь своим опытом от нежелания жить, действовать, пользоваться сполна каждым возможным моментом. Лирика. Зачастую мы думаем задним числом, тая глупые надежды, что исправить ошибки всегда можно позже.
Я была на месте заблаговременно. Заранее уточнив время вылета и место встречи. И имела в запасе приличный запас минут на то, чтобы насладиться открывшейся взгляду картинке, до того момента обнаружения себя в условленном месте.
Светлый ёжик волос, неумолимо приятный на ощупь. Лёгкая небритость, придающая её обладателю неповторимый шик. Свободный стиль в одежде, вне пафоса дорогих костюмов, мелькающих вокруг. Спортивный рюкзак, вместо объемного багажа. Закинутый на одно плечо, словно не имеет в себе значительного веса. Сдержанное, равномерное поведение. Выдающее человека со стальным стержнем внутри. Не расточительного наподобие спешки. В нём всё выверено до мелочей. Чётко. По делу. Без излишеств. Идеально спроектировано. Уравновешенно. Краткий, оценивающий взгляд на табло, транслирующее необходимую информацию и время. Никаких лишних телодвижений. Нервозности. Плавным поворотом головы "включение режима" сканирования пространства. Я наблюдала за ним с придыханием. Точно за фейерверком, что является апогеем долгожданного праздника. Запечатляя в памяти мельчайшие детали, всплески во мне ярких эмоций, которые отныне не повторить, так как подобную картинку вряд-ли когда ещё увидишь в жизни. Старалась запомнить это ощущение. Его присутствие рядом. Волну энергии, разливающуюся по широкому залу. И улыбку. Ту самую. Искреннею. В момент когда его глаза неминуемо остановились на мне. Делая шаг вперёд я не могла сдержать ответной широкой улыбки. Готовая бросится ему на шею и укрыться в распахнутые для объятия руки.
— Привет, — обнимаю в ответ, несдержанно. Счастливо прикрывая глаза, расположив голову на его плече. Вдыхаю запах, возбуждая сотни рецептаров, дыша полной грудью.
— Не надеялся тебя здесь увидеть, — поглаживая по голове, шепчет мягко.
— Я же обещала, — парирую сладко.
— Как прошла свадьба? — уточняет серьёзно, слегка отстраняясь, чтобы заглянуть мне в глаза.
— Как само собой разумеющееся, — отвечаю смеясь. Вкладывая в двоякую фразу понятный лишь мне некий смысл.
— Ты счастлива? — не утихает с допросом.
— Теперь да, — парирую честно.
— Это самое главное, — усиливает захват, исключая возможность не согласиться.
Мы просидели в ближайшем кафе пару добрых часов. Прервав разговор лишь единожды, для прохождения им регистрации. Я заблаговременно перевернула камнем вниз внушительное литое обручальное кольцо. Во избежание лишних вопросов и неких нюансов. Зря нервничая. После единственного вопроса мы не касались тем, касающихся моих отношений и " минувшей" свадьбы. Это было лишнее. Пребывая здесь и сейчас. Вне границ. И вне времени.
Макс шутил. Я смеялась. Впервые за долгое время ощущая себя цельной, счастливой. Прибывающей на своём месте. Рядом. Будто и не было всех этих лет. Словно мне снова всего лишь семнадцать, а он уезжает на первый контракт, оставляя надежду вернуться.
— Тебе пора, — с грустью сообщаю, в очередной раз натыкаясь на время.
Поднимается соглашаясь. Уточняя отчасти неловко:
— Проводишь? Киваю с улыбкой, принимая его руку.
Стараясь унять напряжение, болтая ни о чем мы доходим до контрольного пункта. До границы, где неминуемо придётся расстаться.
— Я буду скучать, — целую его в щеку, стараясь не показывать то, как дрожат мои руки.
— Я тоже, Беда, — хмыкает сухо. — Знаешь, начинает с ухмылкой. — Есть суждение о том, что территория аэропорта не подвластна законам и всеобще принятым правилам.
— Не понимаю к чему ты ведёшь… — запинаюсь, задумчиво.
Обрамляет моё лицо руками, одним прикосновением напрочь сбивая дыхание. Шепча тихо и нежно:
— Прости меня за это. И за всё, что не решился когда-то ранее сделать.
Накрывает мои губы своими. Трепетно. Сладко. Смешивая медленный, чувственный поцелуй с моими горькими слезами. Высыхающими так же мгновенно, как и успели начаться.
Отвечаю, со всей страстью. Не в силах от него оторваться. Ласкаю. Наплевав на всех. Вкладывая в каждое движение, в каждый мимолётный жест всю свою нежность. Моля мгновение лишь об одном, пожалуйста, не прекращаться…
Отстраняется кривясь. Всем видом коря себя за ошибку.
— Макс,я..- всхлипываю от очередного приступа слёз, в невольной попытке от произошедшего отдышаться.
— Не злись, Беда, — плавно отступает в сторону рамок контроля, увеличивая пропасть меж нами. Интерпретируя моё состояние абсолютно по-своему. — Надо отдать должное, — безапелляционно разводит руками, — Я держался как, мог… Иди, пожалуйста, пока я не добавил ко всему прочему с десяток непоправимых глупостей.
Я молча отступаю назад. Вытираю слёзы, в последний раз взглянув в до боли любимые глаза.
Разворачиваюсь и устремляюсь прочь, гоня мысли, молящие вслед обернуться.
Возвращаюсь в кафе. За тот же пустующий столик. Молча смотря в одну точку на экране табло. Высиживая лимит времени до вылета самолёта и невозможности моего спутника сюда вновь вернуться. Уточняю коротким звонком отсутствие в сети абонента. И лишь после этого, напрочь растеряв все исходные силы, направляюсь в сторону автостоянки.
Проговаривая дрожащим голосом звуковой файл для отправки в молчащий мессенджер:
— Я не вышла за него. Не смогла. Потому что люблю тебя. Всегда любила. Прости, сообщаю тебе это слишком поздно.