Глава 6

До машины, по просьбе Верховцева, нас сопровождала Марья. На кой черт ему это сталось оставалось загадкой ровно до того момента, пока с заднего сидения не была извлечена прозрачная, украшенная логотипом известной кондитерской компании, коробочка с вкуснопахнущими пирожными. Лежала она на сидении, рядом с огромным букетом. Состоящим как минимум из четырех- пяти десятков длинных, насыщенно алых роз. Наличие которых в автомобиле моя начальница попросту не могла упустить из вида.

— Ты обещал без глупостей, — ворчу, присаживаясь с его помощью в салон. На переднее сидение, отделанное мягкой, теплой кожей темных тонов. Взгляд неминуемо упирается в зеркало, цепляясь за алые лепестки полураспустившихся бутонов. Красивых. Вызывающих. При всем своем великолепии, кажущихся достаточно грубыми. И совсем неуместными в этом автомобиле.

— Это не тебе. Если ты про букет, — поясняет, вызывая ещё больше вопросов. Командует строго:- Пристегнись. Придется нарушить пару — тройку общепринятых правил, чтобы хоть к середине успеть.

— Куда мы едем? — уточняю напряжённо. Сотни раз успев пожалеть о данном согласии на участие в непонятной авантюре.

— Вершить правосудие, — зло усмехается в ответ, стирая из привычного облика веселого парня любой намек на дурашливость.

— На того, кто способен размахивать битой в глухой подворотне, прикрываясь при этом девушкой — ты как-то не тянешь, — хмыкаю, искоса поглядывая то на его напряжённый профиль, то на крепко сцепленные пальцы по окантовке руля, то на букет, манящий из отражения в зеркале заднего вида.

— А на кого я тяну, Кусь? — распаляется в улыбке, стирая, точно ластиком, тягостные мысли, возникшие в ходе последней фразы. Этот парень напротив порой может казаться плохим, но на проверку, уж точно таким не является. Он может быть идиотом, вести себя излишне самодовольно, порой и вовсе смахивать на кретина, но ощущения страха рядом с ним не возникает… Наверное поэтому я и села с ним в этот проклятый автомобиль, выводящий нас в данный момент то ли в пригород, то ли на окраину столицы! Вдоль указателей на поворот с названием нескольких, мне неизвестных коттеджных поселков.

— Так и будешь молчать? — вытягивает из мыслей лёгким касанием к моей руке, лежащей на подлокотнике кресла. Сжимает пальцы своими, не позволяя одернуть, слегка потрясывает в воздухе. Уточняя ехидно:- На любовь всей твоей жизни я уже тяну или стоит поднапрячься?

— Боюсь тебя огорчить, — начинаю с иронией, переходящей в более серьезный тон. Смотрю на руки, сцепленные вместе, ощущая сильнейшую неловкость. Добавляя сухо: — В отношении меня ты безнадёжен.

— Очередной удар ниже пояса, — фыркает смеясь, отпуская руку. — Я к ней со всей душой, а она… Ты б хоть обмолвилась, что тебе вообще надо.

— Буду признательна, если после сегодняшнего оставишь в покое, — отзываюсь тихо, смиренно глядя в окно.

— Не могу обещать невозможного, — ёрничает, обдавая сознание весёлыми нотками. — Ты запала мне в душу. Вывернула её наизнанку в желании оголить нутро, показав свои лучшие качества. Доказать все свои преимущества перед соперником. С которым по-любому надо что-то делать. Не могу же я и дальше бегать за девушкой, чье сердце принадлежит другому? В то время, как я свободен подобно степному орлу, — растягивает губы в широкой улыбке. Одной из тех, что наверняка лишили здравомыслия ни одну девушку, к своему несчастью, попавшуюся на его пути. А на моём лице возникает гримаса, которую стараюсь тут же уничтожить.

— Закончил? — уточняю бесстрастно.

— Вполне, — продолжает скалиться в ответ. Успевая при этом мастерски управлять летящем в потоке автомобилем. — Не впечатлил?

— А должен был? — осведомляюсь, приподняв бровь. Стараюсь не беситься без повода.- Поделись, ради общего развития, подобная муть вообще на кого-то действует?

— На девяносто девять из ста, — парирует, отворачиваясь к дороге. В мгновение стирая с губ остаток уверенной улыбки.

— А сотую смущает тот факт, что орлы сами по себе моногамные птицы и этот образ никак не вяжется с твоим? — ухмыляясь в ответ, в очередной раз упираясь в зеркало, насыщенное отражением крававо- красных роз.

— Обещаю, в следующий раз решившись признаться тебе в любви, выбрать другую метафору, — заявляет со злостью.

— Уж будь любезен не повторять ошибок, — парирую с аналогичной ему интонацией. — Не начинай этих тем и вовсе.

— Кусь… — смеётся, подначивая. — Признайся честно, ты взъелась из-за того, что он не для тебя? А в остальном я вполне не плохой парень, способный тебя зажечь, так? И с каждым днём тебе сложнее противостоять простейшему и единственно верному пути в твоей судьбе.

В окончании этой фразы вид у него становится таким, что легко обмануться, считает ли он произнесённое правдой или очередной выдумкой. Но глаза остаются пустыми. Ведь именно они не должны лгать. Или я не права? Чёрт. У Макса даже на фото самые чистые, прозрачные, точно горный ручей, глаза. Верховцев же… Без яркой вспышки и не понять, что хранит в себе его темнота.

— Дим…давай на чистоту, — предлагаю, порядком устав от загадок и подобного обмена любезностями. — Тебе от меня что-то надо. Так? Хорошо. Я тебе должна за свой первый проект. Давай ты просто перестанешь бахвалиться, озвучить наконец свои требования и тихо мирно разбежимся в разные стороны. Порой здороваясь при встрече и обмениваясь тёплыми, приятельскими улыбками.

— Будь ты дурой — было бы проще, — отчеканивает сталью, убирая остатки эмоций. Словно примеряя безликую маску, запирающую на замок любое проявление чувств. Начиная посредственно:- Ну, давай на чистоту. Раз ты этого хочешь, — отворачивается к окну, произнося монотонно:- У моего отца есть компаньон. Важная шишка в городе, а на деле, не человек, а дерьмо. Есть у него дочь. Под стать отцу. Ещё та чертовка. Строит из себя невинную овечку, а на самой в восемнадцать клейма ставить негде. Дёрнул меня чёрт неделю назад притащить её с собой на квартиру из клуба. Понятное дело, по утру отправил домой и забыл о том, что с ней было. А эта сучка через пару дней приперлась на фирму со своим отцом. О чем мне естественно не сказала. Зашла поздороваться. Уведомив папочку где его ждёт. А сама… Бл@дь, она даже без белья заявилась… Ну он её через полчаса и нашёл, зайдя ко мне без стука. В компании моего отца и двух замов… Найдя дочь в кабинете, где и договаривались. Правда голую. На столе. Подо мной.

— И… — выдыхаю в сторону, с трудом подбирая слова от подобного откровения. — От меня то ты чего хочешь? Написать тебе положительную характеристику? — выпаливаю нервно смеясь

— Меня поставили на счётчик, — ухмыляется, перекашивая злостью лицо. — Дали неделю на то, чтобы прилюдно объявить о помолвке, поплатившись тем самым за поруганную честь девушки.

— Вот те на, — не сдерживаю очередного произвольного смешка, — А ты мне тут про вольного орла сидишь загинаешь…

— Бл@дь! Кусь! — резко хлопает по рулю. Ловко заворачивает к одному из домов, возле ворот которого уже припаркованны с десяток машин. — Если бы она была девчонкой до этого или не раздвигала ноги перед первым встречным..

— Тебя бы не было в чем уличить, — усмехаюсь, перебивая.

— Говорю ж, лучше б дурой была… — качает головой, глядя перед собой. — Сегодня у мамы юбилей. Отец ставит меня перед фактом: помолвка, открывающая, по его мнению, разительные перспективы от последующего объединения бизнеса или же торжественное прощание с привычной для меня жизнью. Сомневаюсь, что моментом выкинет из квартиры или же отберет ключи от машины, но… При этом он сам включает в список гостей сегодняшнего торжества свою секретаршу. С которой, как подтверждают соцсети недалёкой девицы чуть старше меня, не так давно, без зазрения совести, летал отдыхать на Сейшелы.

— Похоже это у вас семейное, Дим, — проговариваю задумчиво. — Если твоя мама не в курсе, то и не стоит рассказывать. Но мне искренне её жаль. Да и если обо всём знает-тоже…

Перед глазами машинально встают командировки отца. Может и у меня есть повод, подобно этому " гению" проверить профили его сослуживец на наличие совместного пребывания в одних и тех же местах? Сомневаюсь, что маме приходило это на ум… Чёрт. Бред. До каких только умозаключений не дойдешь, взирая со стороны на чужие проблемы.

— Расклад такой, — выносит серьёзно, перекраивая мои мысли. — Мне было велено объявить о помолвке. Уточнений с кем именно в этот момент не звучало…

— Нет… — протягиваю недоуменно, анализируя чужую мысль. — Даже и думать не смей! — захожусь громче. — С какого бока ты вообще меня приплетаешь к своим делам? Не мог выбрать на эту роль одну из девяносто девяти, что согласны на всё?

— Не мог, — выключает зажигание. Издевательски вторя в ответ. — Я сделал для тебя доброе дело, — твой черед отплатить тем же самым. Или такую как ты в детстве другому учили? Поможешь спасти мою задницу, заодно проучить отца считай мы в расчете.

— Не проще ли начать жить самостоятельно, не завися от папочкиных денег? Тогда и запросов к тебе будет меньше! — выпаливаю в сердцах, слыша знакомый рингтон. Кривлюсь, вытаскивая из кармана мобильный. Точно и без того не знаю имени не вовремя объявившегося абонента.

— Макс… — считывает с дисплея Верховцев, перегнувшись ко мне. — Ответь. Или хочешь я сделаю это сам. В знак дружеской поддержки, так сказать. Раз уж входящий звонок не приводит тебя в состояние щенячьего восторга.

— Ты не понимаешь… — роняю болезненно. Представляя как выглядит моё поведение со стороны: я в компании малознакомого парня, посреди элитного поселка, собираюсь выйти на торжество в качестве невесты, официально представленной родителям..? И как объяснить ему, что это чистая фальш? Чёрт! Как меня вообще занесло в подобное дерьмо? И что я могу сейчас, кроме лжи ответить?

— Я его люблю… — шепчу дрожащими губами, пристально глядя на телефон.

— Я тебя тоже, — вставляет размеренно, перетягивая на себя яростный взгляд.

— Верховцев, прекрати издеваться! Я не шучу! — пресекаю с обидой, желая и вовсе сейчас заставить его замолчать, окунувшись в свои мысли.

— Куська, ты заставляешь меня повторяться, — язвит в ответ. — А я этого терпеть не могу.

Только собираюсь ответить, как он фиксирует свою руку на моей шее. Заставляет податься вперёд. Не позволяя опомниться, накрывает мои губы своими, удерживая голову в таком положении, что купирует и малейшую возможность отвернуться. О отдалении речь и вовсе не может идти. Проще сломать позвоночник о стальные пальцы, чем вырваться из захвата, наверняка оставящего на мне синяки.

Раскрывает губы. С напором. Зажмуриваюсь, проваливая попытку сжать их обратно. Упираюсь руками в его футболку. Машинально пытаюсь оттолкнуть. В неспособности выпрямить руки. В то время, как его язык откровенно воюет с моим, а каждый выдох бьёт о стенку горла перекрывая возможность дышать. Остатки самоконтроля рассыпаются в прах. В висках пульсирует единственная мысль " вырваться". Момент попадается как нельзя кстати. Или же того, кто превосходит меня силе успокаивает ослабление моих попыток к сопротивлению… Прикусываю его нижнюю губу, ощущая на языке солоноватый привкус. Набирающий мощь с каждой секундой. Растягивает губы в улыбке, высвобождая мои, но так и не ослабляя захвата руки. Соединяется лбом тихо шепча:

— Дура ты, Куська. Могла бы просто подыграть. Кровь с губ облизни. Мама не поймет. А она уже с пять минут на нас в окно смотрит.

***

Послушно отвожу глаза в сторону, упираясь взглядом в боковое зеркало. Отчуждённо провожу по губам языком, не сдерживая гримасу брезгливости, явно считывающуюся в выражении лица. Телефон, зажатый в руке, уже не звонит. Зато на экране, привлекая внимание, красуется жёлтый нераспечатанный конвертик. Не вызывая желания, скорее наоборот, страшась его вскрыть. Ощущая, что после этого я погружусь в ещё более стойкое отвращение к себе в ходе сложившейся ситуации.

— Отчего бы тебе не улыбнуться? — фыркает, ехидно присматриваясь ко мне. — Щебетать о том, что понравилось, учитывая твои садистские наклонности, и совсем не против повторить попытку воссоединения более непринужденно?

— Отчего бы тебе не заткнуться? — идентичным тоном процеживаю сквозь зубы, ощущая себя на месте той девушки, что застали родители на территории его кабинета. Пусть слоев одежды на мне в разы больше, но чувство стыда и отвращения настолько велико, будто её на мне и нет вовсе.- А знаешь что? — хмыкаю злостно. — Давай- как ты отвалишь решать свои проблемы сам! Примешь условия отца и поплатишься за свои ошибки! Может доведешь невесту до того, что сама сбежит из под венца! А я останусь здесь и дождусь окончания этого праздника жизни.

— Ну уж нет, — фыркает заливисто смеясь, будто я озвучила хорошую шутку. — Катька с меня не слезет. Уж извини, в прямом и переносном смысле. Да и отец тоже. Пока не исполню обещанное. Пути назад у нас с тобой нет. Придётся обручиться. Хотя и жениться в ближайший десяток лет в мои планы совсем не входило. Глупо как-то сидеть на диете, когда перед тобой накрыт шведский стол, — ухмыляется, скалясь. — Тем более, когда та, ради которой я был бы готов пересмотреть все жизненные приоритеты, меня постоянно динамит, сводя на нет любую попытку к сближению.

— Боюсь, такого как ты и десяток лет не изменит, — констатирую сухо, опуская его последнюю фразу.

— Возможно, — кивает согласием. — Да, только говорят, что любовь творит невозможное, а умная женщина способна и вовсе перекроить своего мужчину.

— Угу, — задумчиво киваю в ответ. — До неузнаваемости. Соорудить для себя Фрэнки- штейна. Взять сердце и руку у одного, мозги у другого, внешность и печенку у третьего. Надо ж ему что-то сажать своими выходками… Соединить. Перед тобой идеал. Только нафиг он такой нужен, когда попадаются более полноценные экземпляры, в которых ничего не требуется менять?

— Это ты про своего парня? — ухмыляется недовольно. — Так какого тогда сидишь со мной в этой машине?

— Потому что дура! — впиваясь в него пустым взглядом, отчеканиваю сурово. — Которой всё детство вдалбливали в голову, что следует жить по правилам и платить по счетам!

— Значит я не прогадал, — растягивает губы в широком оскале, заявляя более дерзко:- Давай уже приступим к основному веселью и свалим отсюда как можно скорее!

— Давай, — отзываюсь тихо, переводя взгляд на калитку, возле которой облокотившись на дверь, стоит миниатюрная женщина. Элегантное чёрное платье на ней доходит почти до колен. Черные волосы, убраны вверх в классическую прическу, подчёркивающую высокие, узкие скулы. Естественный макияж на ее лице практически незаметен, но одновременно, не даётся первого взгляда составить истинное представление о возрасте. Женщина хороша собой. Ухоженная. Утонченна. Ровно настолько же, как и строга. И отчего- то перенося взгляд на себя, меня очень пугает общение с ней с глазу на глаз, которого, в сложившейся ситуации, наврятли удастся избежать.

— Ольга Николаевна, — растягивая губы в широкой улыбке, поясняет Верховцев. — Моя мама.

— Обещай не оставлять меня одну, — роняю тихо, едва шевеля губами.

— Обещаю, — произносит успокаивающе, распахивая свою дверь. Бросая в мою сторону: — Будь собой. Расслабься и улыбайся.

***

Знакомство с его мамой нельзя назвать мягким или милым. Скорее оно прошло скупым и сдержанным. Верховцев галантно вывел меня из салона, подхватил с заднего сидения в руки букет, а уже после, разошелся в комплиментах в честь именинницы. Меня же представил по имени и фамилии, особо не впечатлившей красивую женщину. Мыслительный процесс, в припоминании чей дочерью из ей знакомых людей я могу приходится, завершился натянутой полуулыбкой. А после того, как её сын приписал к моим многочисленным заслугам (так и хочется дополнить " перед отечеством"), профессию, в которой я только постигаю азы, её губы и вовсе вытянулись в продольную линию. По мне, так лучше бы он и вовсе молчал, не усиливая в отношении меня возникшую неприязнь, но… Кажется остановить его словесный понос было уже невозможно.

Мне же оставалось лишь улыбаться. Стараясь делать это не хмурившись. Гадая про себя, какую реакцию вызовет у собравшихся знаменательное объявление сына хозяина дома. Судя по автопарку, пристроенному у забора, гостями этого особняка является далеко не простые смертные люди. Следовательно, придерживаться Димкиного совета и " быть самой собой", озвучивая пришедшие в голову мысли " в глаза", я рискую, как минимум нажить крупные неприятности. Не говоря уже о заклятых врагах, обладающих хорошей памятью, чтобы подпортить мое и без того туманное будущее…

Мое решение " всё больше молчать" не особо- то пришлось Верховцеву по вкусу. Продвигаясь по залам первого этажа, позади его матери, статно идущей, словно клин, разрезающий любые препятствия, мы с переодичностью приостанавливались для приветствия то одних, то других гостей торжества. При этом мой спутник, представлял меня, обдавая двусмысленными, подначивающими взглядами. Бесящими своей откровенностью и нахальством.

Сказать, что я ожидала нечто другого — будет не правдой. Он вел себя " привычно". Так, как хотел. Или привык. Позволяя осматривать меня со всех сторон, уделяя отдельное внимание правой руке, что всё время покоилась в его мягком, но крепком захвате. Обещание " не оставлять меня одну", пожалуй, единственное из всех, что он выполнял правдиво и скорпулезно.

У входа в столовую нас встретил знакомый ранее мужчина. Представлять его не было необходимости. Перед нами стоял тот, кого, при всем желании не перепутать с гостями. От него веяло всей глубиной смысла, который только можно вложить в расхожее понятие. Перед нами, уверенно и высокомерно стоял хозяин этого дома. Сходство двух мужчин читалось даже на расстоянии, а вблизи они и вовсе были идентичны. Принимая во внимание разницу в возрасте.

Верховцев старший притягивал к себе взгляд не менее сильно, нежели в нашу первую встречу. Вселял, не то, чтобы страх. Скорее ощущение своей силы. Уверенности. Впечатлял. Если точнее сказать. Заставлял невольно съежиться под его взглядом, и сжать пальцы сильнее в Димкином захвате, произнося тихое:

— Здравствуйте.

Взгляд его сына сейчас не менее сосредоточен и тяготен. Сказать бы, что он, приняв вызов, копирует поведение отца. Да, язык не поворачивается заявить о подобном. То, каким он предстает в этот момент, сродни оголившемуся первобытному инстинкту. Сыграть подобную стойкость и бесстрашие перед сильнейшим практически невозможно. Это должно быть внутри. Сросшиеся с кожей.

— Анжелика, — произносит мой спутник, взмахом скрепленных вместе рук, обращая внимания в мою сторону.

— Девушка из облюбленного тобой рекламного агентства, — посредственно комментирует Верховцев старший. — Мог бы и не утруждаться. У меня отличная память. На всё, — выделяет сердито, перебрасывая жёсткий взгляд с меня на сына.

— Этим мы с тобой друг на друга очень похожи, — отзывается Димка, возводя на лице свой фирменный оскал.

Созерцая его, по телу пробегают мурашки. Оказывается он не уступает отцу в умении производить впечатление. Быть может и превосходит. Порой. Используя для этого вместо классики более альтернативные, авторские методы. Это становится открытием. Не вполне приятным, если быть честной.

— Наш договор в силе? — исходит со стороны более опытного противника, в этой схватке тяжеловесов.

— Я же дал тебе слово распрощаться со своей вседозволенностью, — пожимает плечами, дополняя более весело:- Даже группу поддержки, как видишь, привёл. Держи шампанское наготове.

На губах его отца появляется подобие одобрительной улыбки. Исчезающей, при переводе взгляда на меня.

— Он не придет в восторг от твоей перетасовки, — цежу сквозь зубы, наблюдая как мужская фигура удаляется вглубь зала. Останавливаясь во главе длинного стола, рассчитанного как минимум на тридцать персон.

- Придется смириться, — отчеканивает сталью, резко сходя в подхалимский тон, перекашивая моё лицо сладостью своего тембра:- Как минимум с тем, что я без ума от тебя.

К его отцу присоединяется солидный мужчина, аналогичного возраста. Отец той девушки, насколько я понимаю по емкому описанию, данному этим нахалом. И по взгляду направленному на меня. Передергивающему. Пробивающему насквозь целенаправленным острым ударом.

- Твой будущий тесть? — шепчу, отвернувшись к Верховцеву.

— Упаси тебя Боже от таких выражений, — фыркает, дополняя с издёвкой:- Несостоявшийся. Кусь. К моей большой радости. Несостоявшийся.

Вбирает в руку бокал с подноса проходящего мимо официанта, передавая мне, точно по цепочке. И в этот момент меня ни в коей мере не не смущает его наличие в доме. Здесь всё пестрит пафосом, приковывая взгляд то к одной, то у другой детали вычурного, дорогой вещи. Начиная от витиеватых подсвечников в стиле барокко (не удивлюсь, если отлитых из чистого золота), до массивной дубовой мебели, гармонично соседствует с аристократическими креслами на кованых позолоченных ножках.

Передает мне бокал. Не разрывая замка из рук. Снимает себе второй, категорично заявляя:

— Ну-ка отцепись от меня. Я зубами до кармана джинс не дотянусь. Или желаешь сама опустошить его содержимое? — указывает ехидным взглядом на топорщачийся справа от молнии брюк материал.

Стискиваю зубы, стараясь молчать. Не высказываться по этому поводу. Щеки заливает краской от своего взгляда, как-то дольше положенного в этой ситуации, задержавшегося в районе его ширинки… Расцепляю пальцы, мгновенно холодеющие при соприкосновении к бездушной, хрустальной ножке. Слыша практически убаюкивающий шепот:

— Выпей для храбрости. Станет легче.

Вытаскивает на свет бархатную коробочку, заслоняя её корпусом своего тела от лишних глаз. Открывает, притягивая взгляд к сверкающему кольцу. Достаточно широкому. Золотому. С единственным по центру, прозрачным камнем, играющим тысячей бликов.

— Улыбнись, — протягивает заискивающе, зажимая коробочку в кулаке. — Даже в самых смелых из моих фантазий на эту тему, у моей невесты всегда было менее кислое лицо. Я как- никак тебе сейчас предложение собираюсь делать.

— Сейчас стукну чем- нибудь, — цежу сквозь кривую улыбку, никак не удерживающуюся на губах. — При всех, — дополняю со злостью.

Верховцев не успевает ответить нечто в своей манере. На его глаза, опуская уголки моих губ ещё ниже, ложатся тонкие длинные пальчики, увенчанные острыми перламутрово- розовыми ноготками. Присутствие их владелицы за спиной моего спутника, выдаёт разве что писклявый голосок, уточняющий с игривыми нотками:

— Угадай кто?

Плавно отхожу в сторону, занятно удивляясь происходящему. Я ожидала увидеть блондинку. Под стать моделям на глянце. Однако Верховцев тот ещё оригинал! Взгляду открылась худощавая брюнетка с впалыми от нескончаемых диет щеками и большими, но безжизненно тусклыми глазами. Упакована девушка была в белое платье — футляр. Идеально подходящее для повода, ради которого большинство из гостей, сами не подозревая того, здесь собрались. Губки же у девушки не были перекачены силиконом, как и грудь, наличия которой и вовсе вызывало во мне сомнение… В общем-то, насчёт невинной овечки Верховцев был прав. Представить именно её, застуканную в столь " неудобном положении", под ним…Кхм… Мне так и не удалось. В ассоциативном ряду произошел сбой низводя на нет плавно проплывающие перед глазами обрывки вариаций. Желание же отыграться на мерзавце, посмелевшем обидеть " невинное дитя" наоборот набирало силу и мое присутствие на этом празднике жизни казалось ещё более неуместным..! До того момента пока девушка не заговорила. Вернее поднявшись на мысочки зашептала, так что и соседствующие с нами гости наверняка её слышали откровенные пошлости, адресованные Верховцеву. Не знаю, уж насколько подобное было для него приятно на слух, но у меня, как говорится, при подобном умении " ушки бы сложились в плотную трубочку", а без явного мастерства, попросту закалились глаза.

Слушал он её ровно до того момента, пока не активизировалась я. То ли надеялся, что лексикон девушки слегка поскупеет, толи… Чёрт знает! На внутренней стороне её руки, оголившейся моему взгляду, красовался незамысловатый курсив, так и просящийся его прочитать:

— Veni. Vidi. Vici, — протягиваю задумчиво в полный голос. Предвзято фыркая на последней точке:- Пришел, увидел, победил, — дополняю с издёвкой под приглушённый смешок моего спутника, наконец- таки дошедшего мозгами до того, чтобы снять с себя чужие руки.- Поздравляю, Верховцев, — нейтрально смериваю его взглядом, все так же удерживая в руках непочатые бокалы с шампанским. — Список выполнен и дальше ловить здесь уже нечего.

— Это кто? — нервно вставляет в миг нахмурившийся девица.

— Моё проклятие, мешающее нашему с тобой счастью, — откровенно издевается в ответ, растягивая губы в широкой улыбке.

Брюнетка метая взгляд между нами, на время замолкает, кажется, пытаясь понять истинный смысл вложенный им в эту дурацкую фразу. Тем временем как гости занимают свои места за столом и мы втроём, остаётся стоять у входа в заметном меньшинстве. Девушка стоит в полной растерянности, не понимая, толи следует присоединиться к гостям, то ли остаться в компании со мной и женихом. Ещё не названным, но… фыркаю, сама не зная чего от него ожидать. Как кинется сейчас ей при всех в любви клясться, ради желания не выпасть за края " золотой люльки" и останусь я стоять не удел. На радость злорадной публике, итак, со всех сторон сверлящей во мне глубокие дыры.

— Могу я произнести первый тост? — приглушает собравшихся младший Верховцев, под краткие одобрительные возгласы.

Забирает из моих рук один из бокалов, расстилаясь многообещающей улыбкой.

Расстилается в комплиментах, обращенных в сторону матери, сменяя тон с привычно подхалимского на нечто… Пронизывающее что ли. Смеривая этого парня пристальным взглядом, именно сейчас, без тени сомнения, можно сказать, что я ему верю. В том, что он озвучивает свои мысли по отношению к этой женщине, а не заученные красивые фразы.

Слова сливаются в эмоциональный поток и я уже не слишком сильно прислушиваюсь к тому, что он говорит: о пожеланиях здоровья, радости, любви, уважении… На этом месте невольно перехватываю его взгляд. Серьезный. Волевой. Скользящий по отцу к той девушке, что пристроилась с краю стола. Практически рядом. Смотрю на неё, пытаясь понять ход чужих мыслей. Она, в отличие от Димкиной мамы, совсем не цепляет взглядом. Похожа на сотни из тех, что я вижу за день в толпе при пути в институт или на работу. На то многочисленное скопление однотипных девиц, строящих из себя урожденных принцесс и кричащих всем и каждому о своей уникальности.

Моё кислое выражение лица, сейчас, кажется, понимает лишь один из собравшихся в этом зале. Виновник происходящего и вовсе сидит с постным видом, не обращая внимания на проскальзывающие в словах сына намеки. Тост подходит к концу и пространство наполняется звоном соприкасающихся бокалов под радостные возгласы " ура". Его мать, возможно впервые за вечер, искренне улыбаясь, одаривает сына мягкостью взгляда, произнося одними губами беззвучное " спасибо". Удостаиваясь в ответ серьезного, сдержанного кивка.

— Позвольте мне украсть ещё немного вашего внимания! — призывает к тишине, повышая голос. Останавливая на шаге, нерешительную девушку. Пребывающую в неведении: стоит ли ей присоединиться к отцу или вновь став одним из центров внимания, остаться на прежнем месте. — Катюш, — отворачивается от меня Верховцев, раскрывая ладонь перед девицей, сияющей в данный момент не меньше чем брилиант на кольце, что лежит на подложке в бархатной коробочке. — Подержи, пожалуйста, чтоб мне не мешалось, — протягивает сладко, вручая ей в руки хрустальный бокал. Который девушка, хлопая глазками, неловко роняет из рук, разбивая на части о дубовый паркет. Вызывая гримасу на лице несостоявшегося жениха и гул перешептываний, доносящиеся со всех сторон. Поджимает губки, под снисходительным взглядом переборщившего клоуна, заявляющего снисходительно:

— На счастье!

Отталкивает мыском кроссовка стекла, готовя плацдарм. Прячу взгляд в пол, вдоволь насладившись происходящим. Ощущая горячее прикосновение на своей обледеневшей руке. И мягкий тембр, выводящий в воздухе фразу, при которой все затихают. Прислушиваются. Следят за происходящим. Наверняка недоверчиво. Хотя, возможно и играет он сейчас безукоризненно. Не знаю. Не хочу проверять. Да что там, я даже не решаюсь поднять на него глаза, считая секунды до того как это закончиться . Слыша, точно эхо, отдающееся от стен в другой комнате:

— Ты истинное наказание, но я бы рискнул пресечь с этом вопросом повторно, в случае твоего отказа, — зажмуриваюсь, не дыша, ощущая озноб, проходящий сквозь тело. Уверяя себя из последних сил, что так просто надо. На кой чёрт? Твою мать! Необъяснимо. Но надо. Должна! Как любит повторять отец… Поднимаю ресницы, глубоко выдыхая. Ощущая на кисти порывы его дыхания. С трудом перевожу взгляд в его темные, встревоженные глаза. Задерживаясь на секунду, опускаюсь на губы, выводящие после длительной молчаливой паузы, в которую, кажется каждый присутствующий слышал дробь моего разошедшегося сердца, слишком сложные для понимания слова:- Ты согласна выйти за меня?

Монотонно киваю, не в силах ответить. Не хочу произносить это вслух. Так. Нечестно… Публике не требуется моего оглашения, они, сами не понимания чему радуются, заходятся едва не в овациях, под которые Верховцев надевает на мой палец кольцо. Оставляет вокруг него поцелуй, касающийся сразу нескольких пальцев. Не отпуская руки, встаёт с колен. Проводит подушечками пальцев по моей щеке, опускаясь к подбородку. Захватывая меж пальцев, слегка приподнимает мою голову вверх, соединяя взгляд с своими смеющимися глазами. От которых так хочется оградиться приспустив веки. Что я и делаю, ощущая лёгкое прикосновение его губ к уголку моих. Нежное, точно настраивающее на большее. Обманчиво подготавливающее. Перед тем как вновь обжечь мои губы своим напором. Растерзать сознание в клочья. При всех. Без возможности сопротивления. Шепча, едва слышно, перед тем, как вырвать ещё один незаслуженный поцелуй:- Будь хорошей девочкой. Не кусайся.

И я усиленно пытаюсь представить на его месте другого… Пытаюсь. Тщетно. Между ними нет и единой схожей детали. Димка не Макс… Он во всем, полностью, совсем другой…

***

Наши желания и возможности столь субъективные понятия, порой не переплетающиеся вовсе… Как бы мне не хотелось в тот вечер оказаться подальше от стен не столь дружелюбного дома, за столом, нас обоих, хозяева всё же заставили оказаться. По одну руку от меня сидел Димка, щедро подкладывая в тарелку на пробу изысканные блюда и обновляя шампанским бокал. По другую, явно желая пнуть меня в бок, чтобы я подавилась непривычной едой, сидела Катюша. Тем самым, лишая меня выбора в какую из сторон следует смотреть, во избежание нежелательного скандала.

Кольцо на пальце буквально жгло кожу, притягивая взгляд всех и каждого из окружения. Отвечать на адресованные мне вопросы совсем не хотелось, поэтому я всё больше забивала рот разносортной едой, перекладывая эту обязанность на зачинщика происходящего. Верховцев справлялся блестяще. Распалял улыбки, пестрил остроумием и вел себя абсолютно свободно. Что не скажешь про меня… Одного взгляда его отца хватило для того, чтобы ссутулить плечи, наклонившись над тарелкой настолько, будто бы я боялась не донести вилку до рта.

Момента, когда можно уйти я ждала словно праздника в серости жизни. Подвыпившие гости становились менее навязчивыми и разговоры за столом перешли на более отстраненные темы, а знака о близком освобождении мой спутник так и не посылал. Шампанское в моем бокале исчезало как-то само по себе. Трудно представить, что просто выветривалось… Ещё сложнее, что, за всей этой давящей суетой, монотонно было выпито мной. Голова казалась ясной. Димкины улыбки по прежнему широки и не столь уж пленительны. И Катюша прекрасней не стала. Или в этом случае впечатление от женщины с каждой опрокинутой рюмкой улучшается лишь у мужчин?

— Если ты ещё способна встать из — за стола, то можно беспрепятственно уйти, — шепчет перегнувшийся ко мне Верховцев, выводя из потока философских мыслей.

Моя довольная улыбка и взгляд, полный обожания, направленный на него за эти слова наверняка считался в корне неправильно. Вместо галантно поданной руки, чтобы помочь даме встать, (я уже не говорю о том, что ему следовало бы отодвинуть массивный стул в стремлении выглядеть на публике кавалером), этот нахал вновь предпринял попытку меня безнаказанно поцеловать. Но застопорился на том моменте, когда нож для мяса, покоившийся до этого в моей правой руке, целенаправленно опустился вниз, упиревшись в ширинку его джинс.

— Не думаю, что ты настолько рискованный парень, — шепчу с улыбкой в полуоткрытые губы, слегка увеличивая давление руки на стальную рукоять.

— Когда ставки слишком велики… — начинает подхалимски.

— Состояние аффекта плюс алкогольное опьянение… При чем этот пункт пойдет отягощающим в отношении тебя, ведь ты, по сути спаивал и прилюдно домогался несовершеннолетнюю… — перебиваю, стараясь говорить мягко и как можно тише, не раззадоривая благодарную публику. — Как думаешь, дипломированный юрист, в случае чрезмерной самообороны меня оправдают?

— Пошли, — фыркает в ответ, косясь на лезвие не столь острого на вид ножа. — Воплотишь в жизнь свои садистские наклонности без лишних свидетелей. При этом твои шансы на полную безнаказанность действий вырастут в разы.

— Занятно, — парирую без явного интереса к продолжению этой беседы. — Будь добр, не доставляй лишнего повода для беспокойства и отвези меня до ближайшего метро. Дальше уж я способна добраться сама.

— Хочешь сказать, что после этого мне необходимо бесследно исчезнуть из твоей жизни? — произносит с иронией. Мальчишеский прищур его глаз не скрывает во взгляде серьезности, преобладающей в нём в данный момент. Желании дерзить в ответ пропадает само собой, настраивая на иной исход диалога. И хочется, чтобы он меня понял. Потому что объяснить более внятно я вряд ли смогу.

— Хочу сказать, что получил намного больше, чем я была тебе должна. Будем считать, что в расчёте.

Верховцев приподнимается из за стола первым, помогая подняться. Без видимой любезности отпускает мою руку, устраиваясь впереди. Идёт к выходу, а я плетусь следом, стараясь шествовать шаг в шаг. Не налетев на него грудью и не затерявшись далеко позади.

Мы практически минуем зал и до заветной двери, ведущей из дома на улицу, остаётся всего пару метров, как моего спутника со стороны окликает женский голос:

— Димочка, задержись ещё на пару минут. Папа просил зайти к нему в кабинет.

Допрыгался… Так и хочется ляпнуть нечто подобное, да в ходе скупого диалога Верховцева с матерью, приходит осознание, что согласившись с её аргументами по этому поводу необходимости разговора с отцом, он намеревается оставить меня здесь одну. Взгляд, исподлобья брошенный в мою сторону, лишь подтверждает самые страшные опасения. И слова произнесенные им после, в виде оправдания или же строгой указки,(уж какой подтекст в них вложить), кажутся и вовсе ненужными:

— Подожди меня здесь. Я должен ненадолго отойти.

Натянуто улыбаюсь, сжимая за спиной кулаки. Впиваясь ногтями в кожу ладоней. Машинально начинаю считать его удаляющиеся шаги, точно секунды. Остаётся только нервно постукивать в такт ногой сообщая тем самым всем желающим со мной заговорить, что этого делать не стоит.

— Не пойму в кого у моего сына это отсутствие вкуса, — точно невзначай произносит оставшаяся рядом со мной женщина. Закусываю губы, молча поднимая на неё глаза. Прекрасно понимая, что речь идёт обо мне и смутно о том, должна ли я ей что-то на это ответить. — Не обижайся. Дело не в тебе, — точно отмахиваясь, продолжает посредственно:- Ему такая нужна, что будет сквозь пальцы пропускать все его "капризы". Ты не справишься с этой ролью. Если считаешь, что вытянула счастливый билет, спешу уверить в обратном.

— Не очень лестно звучит, учитывая, что вы ведёте речь о собственном сыне, — отзываюсь несдержанно, но настолько тихо, точно бурчу себе прямо под нос.

Губы красивой женщины складываются в подобие улыбки. Той, что легко могла бы выступить в виде оборонительного щита при нападении.

— Дима непостоянен. Так же как и его отец. Я знаю о чем говорю, девочка. Двадцать шесть лет в браке… Да, мой сын, прежде не проделывал подобных показательных выступлений на публике, да и со своими девушками меня считай не знакомил. Исключением может стать только дошкольный период, когда к нам едва ли не каждый день приходила в гости очередная невеста. После осталась в памяти пара- тройка подобных детских влюбленностей и обещаний любви вовеки… В сознательном возрасте с девушками он знакомил меня лишь дважды. Но никого не представлял в качестве своей будущей жены, — её губы вздрагивают на последнем слоге, словно произнесенным с большим трудом. А мне отчего — то становится жаль её. По сути одинокую женщину, прекрасно знающую о стабильных интрижках своего мужа и испытывающую сейчас нечто сродни страха при известии о женитьбе сына.

— Они разные… — выпаливаю, неуверенно замолкая. Продолжая под её вопросительным взглядом:- Сын и отец. И воспитание, полагаю у каждого было иное. Дима…,- так и хочется сказать " слишком зол на него за то как он с вами поступает, притащив даже на семейное торжество свою, так называемую, секретаршу…" Да только слова застревают в горле, в неспособности озвучить то, что, возможно, является лишь её догадками, не подкрепленными фактами. — Дима очень любит вас, — завершаю уверенно, прикладывая усилия ради того, чтобы не отвести от неё глаза. В этом случае грош цена всем моим оправданиям. Как всегда любит говорить папа: "льстивая ложь льется в пол ока". Правду следует говорить только в глаза.

Она первой не выдерживает, отворачиваясь в сторону. И, кажется, теряет все заранее заготовленные для меня аргументы для того чтобы отговорить связываться с её сыном… Знала бы эта женщина ещё наперёд, что, недавно устроенное им представление , сплошная фикция.

— С вашего позволения, я дождусь возвращения Димы на улице, — озвучиваю, совершая шаги в сторону выхода после её малейшего кивка головы.

Распахиваю дверь на секунды замирая у порога. Достаю из кармана телефон, не решаясь вскрыть застывший на экране конвертик. Пальцы, застывшие на нём, так и покоятся, страшась произвести два коротких нажатия.

— Что пишет? — раздается фривольное из за спины. — Скучаю- люблю- не могу? — протягивает в одно слово.

— С какой стати тебя это интересует? — уточняю со злостью, блокируя телефон с так и не прочитанным текстом.

— Проявляю заботу, — ёрничает в ответ. — Исключительно в знак признательности к твоей повсеместной самоотверженности, — поясняет с улыбкой, резко сменяя тон на нечто менее доброжелательное:- Любые отношения должны тебя дополнять. Давать необходимое, а не угнетать, морально обирая до нитки.

Смериваю его взглядом, холодно завершая бессмысленный разговор:

— Твоя мама успела предупредить, что ты большой спец в этом вопросе.

— Это она утрирует, — протягивает игриво. Подхватывает меня под локоть и разворачивает в сторону массивной калитки. — Небось, слышала расхожее мнение о том, что женщинам свойственно приуменьшать число своих побед, а мужчинам приувеличивать? Так вот на деле… — галантно приоткрывает дверь, пропуская меня вперёд. Подводит к правому боку автомобиля, оказываясь вплотную ко мне. Практически зажимая между собой и охладившимся кузовом, движением своей руки, протянутой к ручке для открытия двери.

Напрягаюсь, не желая дослушивать очередную фразу не несущую в себе смысла, ощущая его дыхание, нахально касающееся моих щек. Слыша полушепот, выводящий напевно:

— Я готов со всей ответственностью заявить, что всю сознательную жизнь искал лишь тебя. О чём и свидетельствует моё сегодняшнее предложение, — фыркает более весело, слегка отступая назад и позволяя щёлкнуть замку, открывая для меня спасительную щель, протиснувшись через которую в салон автомобиля, можно наконец- таки ото всех укрыться.

— Сам то хотя бы в это поверил перед тем как озвучивать, — хмыкаю, усаживаясь в салон. Слыша в догонку не менее дерзкое:

— Я доверчивый, а целовалась ты при гостях очень правдоподобно!

Выдыхаю, устало опуская взгляд в темноту. Бег мыслей напоминает моральное насилие над собой. В голове мелькает череда дел, которые я могла бы исполнить, не потратив этот вечер в пустую… В сознание врезаются отголоски чужих фраз, адресованных мне или брошенных мимолётное… Звонок Макса… Сотни нелепых оправданий своего публичного " выступления"… Было бы здорово просто опустить его при следующем разговоре. Промолчать, не придав особого смысла. Да, только, при каждой мучительное мысли, что влечет за собой любое упоминание о нём, настигает болезненное чувство вины. Предательства. Губы иссушает огнем, до сих пор храня в памяти то нежнейшее прикосновение, канувшее в лету и… более грубое, навязанное другим… Последние же моменты следует запереть в памяти под тяжёлым замком. За которым принято хранить самые сокровенные секреты. Следовательно… Наше и без того хрупкое доверие с Максом, порой казавшееся мне абсолютным, расколото надвое благодаря нелепому согласию, втянувшему меня в чужую игру.

— Помолчим, или желаешь что-то сказать? — вырывает из мыслей, заводя мотор.

— Помолчим… — вторю цепляясь взглядом за блестящую упаковку, отражающуюся в зеркале с заднего сидения. — Ты подарок забыл отдать, — указываю оборачиваясь.

— Точно, — выводит сухо, протягивая руку назад и укладывая мне на колени тонкую широкую коробку, обернутую фольгой. — Уж извини, без цветов, — фыркает выруливая от примыкающей территории к дому. — Не надеялся, что ты возьмёшь, но судя по тому как надулась за розы… Надо было брать два букета.

— С чего ты думаешь, что я приму это? — искоса присматриваюсь к блестящей упаковке, не решаясь притронуться.

— А с того, что я не имею возможности его вернуть, так как по привычке не взял кассового чека и в случае ненадобности тебе — просто выкину дорогую игрушку в ближайшую урну, — заявляет серьезно, пораждая во мне очередной взрыв эмоций. От негодования до желание откинуть подальше, лежащую на коленях, коробку. Так и манящую вскрыть её, заглянув хотя бы одним глазком внутрь, чтобы удовлетворить разыгравшееся любопытство.

— Открывай уже, — выпаливает несдержанно. — Я час на выбор потратил. Можешь считать это моральной компенсацией за испорченный вечер. Хотя мне он таким уж плохим и не показался…,- усмехается с ноткой заискивания.

Аккуратно снимаю бумагу. Закусывая губы при взгляде на картинку, открывшаяся для взгляда. Плавно приоткрываю коробочку, убеждаясь в соответствии содержимого внешней упаковке.

— Я взял на себя право поставить все нужные для тебя программы, — комментирует, поглядывая то на меня, то на дорогу. — Меня уверяли, что это одна из лучших версий для работы… Не надо будет искать карандаш и листки для очередного наброска в период озарения, чтобы потом достойно представить его клиенту…

— Дим, я не могу… — роняю тихо, откладывая на панель коробку с планшетом.

— Я тебе не предложение делаю, — ёрничает в ответ.

— Чёрт, извини… — бурчу невнятно себе под нос, пытаясь стянуть с пальца надетое им кольцо, про наличие которого в последние минуты и забыла вовсе.

— Как литое село, — издевается, скалясь на мои тщетные попытки по освобождению. — Хочешь помогу — облизнув пальчик…

— Я не могу заявиться с ним… — пытаюсь болезненно прокручивать, буквально сросшийся с пальцем металл, едва не царапая ногтями кожу.

— Можешь заночевать у меня, — выдаёт очередное абсурдное предложение с видимой серьезностью и спокойствием, получая в свою сторону очередной яростный взгляд. — Не кипишуй, — вновь издевается, смеясь. — Оставь палец в покое. Будет только хуже. Довезу до места и снимем, раз уж оно не пришлось по вкусу моей избраннице.

— Заткнись, — в досаде отворачиваюсь к окну, слыша вторящее согласие:

— Заткнулся. Планшет забери.

— Избавишь от кольца- заберу, — выпаливаю, долго не думая

— Избавлю, — паясничает в ответ. — Учти, о запрещенных методах ты и словом не заикнулась. Поэтому стопроцентный результат обещаю.

И он его действительно снял. Практически не доставляя мне боли. Аккуратно выполнив данное обещание. Мне же, при выходе из автомобиля, припарковавшегося напротив входа в общежитие Вуза, пришлось молча, без пререканий забрать с полки коробочку, очищенную от подарочной упаковки. Кажется, на последок, Верховцев что-то съязвил по этому поводу. Только я уже не прислушивалась. Стараясь как можно скорее преодолеть расстояние от бросающегося в глаза джипа с зеркальными номерами до двери, ведущей к будке охранника. Не оборачиваясь. Задержав воздух в лёгких. Выдохнув лишь после того, как ноги автоматом привели к шахтам лифта. И только после этого, не слыша ничего кроме грохота своего сердца, оглушающе барабанящего в висках, спокойно опустила вниз руки прижатые к груди вместе с тонкой коробкой. Свободная тут же легла в карман, упёршись в телефон. На экране которого так и остался висеть не вскрытый конвертик… Как оказалось, хранящий в себе одну многочисленных фотографий Макса, скопившихся в памяти моего телефона. Обиженная рожица за пропущенный мною вызов. И символичная подпись… "Приятного вечера"…