Глава 12. Когда всё только начинается

Когда мы вернулись в Журбалинку, то, к нашему счастью, эльфы подстрелили десяток уток, которых и принесли в корчму. Птицы лежали в мешке под столом. Мы же все были в одной из комнат, снятых с утра. Диэрг и Канрика сидели прямо на полу, прислонившись спинами к стене. Я сидела поперёк кровати, болтая ногами. Пресветлые боги, с каким же удовольствием я бы сняла сапоги и окунулась в тёплые воды Семиводной. Мы, конечно, кое-как обмылись после покупки вещей. Но всё равно, очень хотелось горячей воды с душистым эльфийским мылом и мочалкой, чтобы смыть с себя даже намёк на приключения!

Самое главное, что все мы вернулись засветло. Догадливая Иггирия накупила серебряных цепочек и сходила вместе с Васей в лесок, где остались крылатые кошки, чтобы каждому на шею повесить по оберегу. Как говорится, бережёных и боги хранят. Договорились, что здесь делиться никакими новостями не будем. Мало ли что? И мало ли кто может под видом купца или странника заявиться в городишко и послать магического шпиона к нам. Нет гарантии от подслушивающей магии, а её, по словам Василия, хватает. Он хоть и прошёл всю комнату с поисковыми заклятиями, но поручиться на сто процентов не мог. Герка пошептал по углам, чтобы наши разговоры не разносились по всей корчме. Завтра за час до рассвета вылетим, доберёмся до Утюг-горы, а там порталом в Хрустальный Клевер.

Богрис сказал, что всё в порядке, всё нашли. Но о находке тоже решили промолчать. Опять же в целях безопасности. По-моему, Герман так и не разговаривает с Грисом. Смотрят друг на друга как два оленя: вот-вот рогами сцепятся. Даже пытаться вразумлять не буду. Он мужчина, пусть сам свои проблемы с друзьями решает. И вообще, батя меня учил не лезть в мужские разборки. Хоть иногда и очень хочется это сделать.

— Рута, может, приготовите с Кхыброй уток, а то у меня живот свело от утренней каши, — попросил Альгин. — Если бы не Иггирия, плохо бы пришлось.

— Да это не сложно, только какой корчмарь или кухарь позволит кухарничать посторонним? — пожала плечами я. — Если договоримся с корчмарём, то, да. А нет, то придётся на улице у стены разводить костёр и запекать в глине.

— А глину где возьмём? — Тиа покосилась на Лика, но тот, как и Вася с утра, что-то усердно строчил магопером в записной книжке.

— Была бы вода, — улыбнулась Кхыбра. — Посмотри на землю, на которой стоит Журбалинка — самая настоящая глина. Да и с утками возни меньше, выпотрошил, трав напихал, в ком глины запихнул и в костёр, под угли. Разломал и готово, уплетай за обе щёки.

— Попробуем поговорить с корчмарём, — поднялась с кровати я.

Троллина подхватила мешок с дичью. Мгновенно подхватился и Гера, но я его остановила.

— Гера, на кухню пойдём мы с Кхыброй. Это наше дело. Спасибо, но мы справимся.

— Я просто постою рядом, чтобы к вам никто не пристал. Вы же сквозь стены не видите, откуда можете знать, кто сидит сейчас в зале? А если бандиты?

Его слова не были лишены здравого смысла.

— Вдвоём пойдём, — поднялся с другой кровати Скрираниэль.

Это не вызвало радости у Герки. Но я нырнула к нему под мышку и заискивающе посмотрела в лицо. Гера только вздохнул, но промолчал, шутя щёлкнув пальцем мне по носу.

Мы спустились в зал. В корчме многолюдно. За столами сидело с дюжину мужиков разного возраста. Скорей всего, местные. В дальнем углу стоял бард с лютней и наигрывал незатейливую мелодию. Каким ветром занесло сюда музыканта — неизвестно. Но хоть музыка разбавляет мужицкие разговоры. У стола возле окна пили пиво два гнома — эти приезжие, или привезли товар в лавку Хурлапых, или следуют куда-то дальше. Когда мы подошли к прилавку, на нас уставились все посетители. Даже бард перестал играть и с любопытством смотрела на необычную четвёрку.

— Господин корчмарь, — обратилась я к хозяину, — прошу прощения за дерзость. Могу ли я кое о чём вас попросить?

Корчмарь смерил меня сердитым взглядом.

— Комнат больше нет.

— Я не об этом, — надо же, он подумал, что мы пришли требовать ещё одну комнату.

— Уборная на дворе, — добавил он с видимым облегчением, что не нужно ругаться по поводу тесноты и неудобств.

— Мы видели, — улыбнулась Кхыбра.

— Бантики-романтики! — раздалось за спиной. — Дык это же троллиха! Живая! Мужики, это живая троллиха!

— Во-первых, троллина, — грозно сдвинула брови Кхыбра.

— А, во-вторых, извинись, — добавил Рани.

К нам как лось ломился невысокий хилый мужичонка в синем потёртом кафтане, который болтался на нём как горшок на тыне.

— Премного извиняюсь, — забормотал он. — Позвольте вашу ручку.

Кхыбра опешила и стояла как вкопанная. Мужичонка сам выхватил её руку и поднёс к губам.

— Какая красавица! А? Нет, вы посмотрите, какая красавица!

Понятно, началось.

— Нет, вы ничего такого не подумайте, я человек творческий. Художник. Всю жизнь мечтаю написать портрет северной троллины. И тут такая удача! Вас сама Рокнесгер ко мне привела! Благодарю тебя, богиня!

— Только этого нам и не хватало, — очень тихо сказала Кхыбра и выразительно посмотрела на Скрираниэля.

Тот понял красноречивый взгляд моей подруги.

— Милейший, давайте вы оставите свою визитку, а юная госпожа свяжется с вами магоптицем.

— Но… как же? А портрет?.. — мужичонка достал из-за пазухи карандаш и блокнот рисовальщика. — Не убивайте мою мечту! — взмолился он.

— Слышь, вам что, жалко, что человек нарисует портрет? — поддержал его один из посетителей. И уже через несколько секунд вся корчма гудела о том, что троллина бессердечная особа, не даёт талантливому человеку развиваться. Как можно плевать на художника? Может, она не любит живопись?

— Рута, придётся тебе договариваться самой, — обречённо выдохнула Кхыбра. — Ты же видишь, они не отцепятся. А затевать из-за такого пустяка драку, не вижу смысла.

В общем, троллина сидела в самом центре зала, а художник, которого звали Плют, именно писал её портрет. Он сказал, что рисуют пальцем на стекле, а живописцы пишут. Я не стала спорить. Он человек искусства, пусть сам разбирается, что ему делать — писать или рисовать.

— Господин корчмарь, у меня к вам просьба, — снова обратилась я к хозяину.

— Ну?

Вот так бы давно, коротко и понятно.

— Мы подстрелили уток…

— Кухарь ушёл домой, у него спину прихватило. Возиться с ними некому.

— Вот и прекрасно. Нет, не то, что у вас кухарь заболел, а то, что я могу и сама их приготовить. Только позвольте войти на вашу кухню. Покажите, что можно брать, а что нет…

— Две серебрушки, и делай, что хочешь. Ёлк!

Как из-под земли выросла подавальщица.

— Да, дядь Гринь?

— Проводи рыжую на кухню, покажи ей что где, да присмотри, чтоб ничего не стяпнула.

— Понято, дядь Гринь. Идём.

— Я с ней, — сделал шаг в мою сторону Герман.

— Ты ей кто? Муж?

— Жених, — не растерялся Герка, глядя, как у меня от удивления открывается рот.

— Ещё две серебрушки, и жених может идти за тобой.

— Одна, — упёрла руки в бока я, собираясь торговаться.

Но Рани выложил четыре серебряные монеты на стол, которые тут же сгрёб тяжёлой ладонью корчмарь, бросая на меня победный взгляд.

Гера подхватил мешок, и мы двинулись за Ёлкой.

— Вот, — обвела рукой не очень чистую кухню подавальщица. — Всё что на виду — можете брать. По шкафам не нышпорить.

— Уток на дворе придётся щипать, — я ещё раз окинула взглядом кухню, ища ушат или миску.

— Чего надо? — проследив за моим взглядом, поинтересовалась Ёлка.

— Мне бы ушат, чтобы дичь сложить. Нож, доску и воду. Да, лопата у вас есть?

— Вода в бочке на дворе, за дверью лопата, нож дам, а заместо доски — пенёк, там и разделывай. Только не свинячьте, потому как убирать некому.

Я кивнула. Ёлка дала средний нож и, отодвинув занавеску в жирных пятнах, достала со стеллажа шкафа медный таз.

— Пойдёт?

— Вполне, спасибо.

— Смотрите, я предупредила.

Мы вышли на двор. Ха! Легко сказать «не свинячьте», здесь явно уборкой и не пахло. Возле пенька валялись пара отрубленных куриных голов. Странно, что крысы их до сих пор не стащили. Может здесь нет крыс?

— Вот хитромудрая девка, — выругался фамильяр. — Знала же, что здесь конь не валялся. Специально, чтобы заставить тебя убрать.

— Вижу, — я оценивала масштаб работы. — Гера, мне понадобится твоя помощь.

— Я не умею ощипывать уток, — смущаясь, признался он. — Но если научишь…

— Ощипывать дичь — дело нехитрое, мне нужен будет огонь. Поможешь?

— Без проблем. Какой?

— Такой, чтобы осмолить тушки.

— Я подумаю, как это лучше всего сделать.

— И перья нужно будет сжечь. Были бы возле воды, оставили бы птицам на следующий год, им бы в гнёзда они пригодились.

— Командуй, шеф-кухарь, — улыбнулся Гера, оглянулся по сторонам, бросил мешок и притянул меня к себе. — Хочу в Сытов. Я помню обещание, и обязательно подарю тебе самый волшебный день.

Я только охнула, а он поцеловал так, что голова пошла кругом, работать расхотелось.

— Кхе-кхе, молодые люди, вы тут не одни!

— Шафран!

— Я обещал твоему отцу, Рута, я бдю!

— Давай закроем в банку этого бдюна, — развеселился Герман.

— Со мной так нельзя! — запротестовал клоп.

— Ладно, летай, — смилостивился Гера. Он вернулся к двери корчмы, забрал лопату и выкопал неглубокую яму.

Я по одной доставала уток и ощипывала их. Герка, глядя на меня, тут же подключился. И неважно, что у него выходило не так ловко, как у меня, главное, что мы работали вместе, в четыре руки. Хороши утки, жирненькие. Эльфы постарались, били в глаз. Значит, потроха целые. Когда окончательно стемнело, на улице зажглись редкие фонари. Естественно, сюда свет еле доставал. Гера высек несколько импульсов, я поблагодарила. И пока не могла решиться рассказать правду: не место здесь откровенничать о подобном.

— Есть идея, — поднял указательный палец вверх Герман. Он пошёл к рогатинам, вкопанным прямо в землю. Между ними лежали угли, а к рогатинам приставлен закопчённый металлический прут и такой же котёл.

Герка ловко подхватил миску с тушками и подтащил к рогатинам. За ним последовали и магические огни. Он продел прут сквозь головы уток и положил его на рогульки. Затем шепнул заклинание, прищёлкнул пальцами и вокруг тушек вспыхнула огненная спираль. Герман умело направлял её то на одну, то на другую тушку. Подпушка шипела, трещала и тушки сверкали жирком. Первая партия была готова.

Пока Герка цеплял вторую, я взяла первую и подтащила миску к широкому пеньку. Там я ловко разделывала уток, не забывая вырезать железы, чтобы не испортить похлёбку. Иначе всё провоняется специфическим запахом. Головы, лапы и часть хребтов улетели в мусор. Раз здесь валяются куриные головы, значит, ни пса, ни кота нет. Странно. Да ладно, не мне судить хозяев. Только я успела об этом подумать, как из приоткрытых дверей корчмы вышел огромный серый котяра, он с удовольствием выгнулся, поточил когти о порог и двинулся на запах дичи. Котяра подошёл к миске и только хотел вонзить клыки в кусок утятины, как ему прилетела небольшая искра от Геры. Кот заорал, зашипел, распушил хвост и дал стрекача.

Когда мы закончили с тушками, Гера лопатой сгрёб весь мусор со двора в одну кучу. Несколько искр, и небольшой костёр уничтожил следы горе-кухаря и нашей работы.

— Спасибо, — потёрлась я щекой о плечо любимого.

— Мне не сложно, рад был помочь.

— Я же говорил, Руточка, что к нему стоит присмотреться, — деловито заметил Шафран. — Такие женихи нам нужны. Не белоручка.

— Ты бы голос свой убавил чуток, — попросила я фамильяра. — Незачем местным о тебе знать.

Шафран только вздохнул, но возражать не стал.

На кухне я перво-наперво разделила мясо: грудки в одну сторону, остальные куски в другую. То, что для бульона залила водой. Повздыхала и засучила рукава, наводя порядок: негоже готовить в таком сраче! Нет, я всё понимаю, что кухня — это не уголок Айгрониса, а скорее, часть Марсулы на земле. Зря люди питают иллюзии, что шеф-кухари работают в идеально-белом фартуке и колпаке. Знавали мы одного такого работника, лодырь, каких поискать. Нет, на кухне стоит часто ругань, масло кипит и то и дело норовит оставить ожог на руке или лице. Вар и пар, жарко так, что иногда хочется скинуть с себя всё, но ты понимаешь, что этого делать нельзя, поэтому то и дело вытираешь рукавом пот с лица. Это обратная сторона кухонного процесса. Но, если твоя душа не поёт от того, что ты делаешь, если ты кухаришь на тяп-ляп, то получаются именно такие блюда, как нам подали утром.

На кухню уперев руки в бока вошла Ёлка.

— Ну вы и быстрые, — удивилась она и прищурилась: — Не насвинячили?

— Наоборот, — коротко ответил Гера и поставил на чистый стол миску с кусками дичи.

— Мне нужны: лук, чеснок, соль и перец. Если есть травы, то тимьян или розмарин. Знаю, что у вас есть брусника, мне, пожалуйста, горсть ягод. Рада была бы куску копчёного сала. Вы говорили утром, что есть картошка и морковка. И крупа не помешает, хоть какая-то. И, да, нужен жир для жарки, большая сковорода и котёл литров на десять. Ах, да, совсем забыла — очень надобен молоток для отбивки мяса, толстая доска, ступка с пестиком, венчик, горсть сухарей и пяток куриных яиц.

Ёлка задумалась.

— Чеснок с луком и соль с перцем там, — она указала пальцем на угол, в котором под потолком висели косы лука и чеснока. Там же, в углу, стояла тумбочка с горшочками.

— Ёлка, только дайте нам, пожалуйста, не прогорклое масло и не старое сало. Иначе всё будет испорчено, — попросила я подавальщицу.

Она с интересом посмотрела на меня.

— А вы не обычная девушка, — заломила она левую бровь и глянула на Герку: — Дадите монетку, что-то соображу.

Я хотела попросить, чтобы Гера сходил к Скрираниэлю, но он вытащил из кармана серебрушку и бросил подавальщице. Та ловко поймала монету и спрятала за пазухой. А через несколько минут на столе оказались: прекрасный кусок сала с мясной прослойкой, горшок белоснежного свежайшего смальца, мисочка брусники и мешочек чудесной ячневой крупы. Мисочка с сухарями белого хлеба самым волшебным образом нарисовалась рядом с крупой, а за ней и яйца в пузатой глиняной кружке. Затем появилась и широкая сковорода с толстым дном, и чистый котёл, и большой деревянный молоток для мяса, и широкая толстая доска, и венчик со ступкой и пестиком, и корзина овощей. Сверху добрая подавальщица положила кочан белоснежной капусты и, лукаво подмигнула.

Я искренне поблагодарила Ёлку, а Герка дал ей ещё монету, которая отправилась вслед за предыдущей. Расточительно? Да, дороговато, но оно того стоило! Когда Ёлка, подхватив поднос умчалась на крик дядьки, я с предвкушением потёрла руки.

— Командуй, — тепло улыбнулся Герман.

— Пока я толку сухари, ты отбиваешь филе. Только тоненько, но не до дыр. Я его сейчас вырежу. — Я схватила грудки и ловко вырезала филе.

— Постараюсь, — Гера почесал затылок.

— Да, и вот ещё что. Иди-ка сюда.

Он подошёл ко мне.

— Сядь, — придвинула я табуретку.

Он, недоумённо глядя на меня, сел. Я стала позади него, распустила его волосы, стянутые в хвост и заплела тугую косу. Герман мужественно терпел.

— Вот так-то лучше, — полюбовалась я своей работой. — Прости, на кухне по-другому нельзя.

Он усадил меня на колени и коротко поцеловал.

— Слушаюсь, госпожа шеф-кухарь, — а в глазах вспыхнули лукавые искорки.

— Гера, у нас одиннадцать голодных душ, — напомнила я.

— Двенадцать, — подсказал Шафран.

— Вот видишь, двенадцать, — хохотнула я, проворно вскочив на ноги. — Давай, кухарчук, за дело!

И мы начали. Гера отбивал мясо, я взбила яйца и растолкла в крошку сухари. В горшочках обнаружилась соль и перец. Острый нюх уловил мускатный орех и тимьян, даже пара веточек базилика! А также бервезник и чудо-мох. Чуда-мха положу на кончике ножа, иначе всё придётся отдать посетителям корчмы. И тут меня посетила шальная мысль: выйти с таким изобилием из кухни нам не дадут небезызвестные посетители. А вот сварганить кашу на бульоне можно запросто! Добавлю туда чудо-мха и её просто разметут. Видимо, горе-кухарь просто не знает о свойствах этой чудесной приправы.

В дверях появилась сияющая Кхыбра.

— Глядите! — она развернула свёрнутый лист. С него на нас смотрела надменная троллина с короной на голове.

— Это… ты? — оторвался от мяса Гера.

— Ага, — довольно улыбнулась подруга. — Правда, здорово?

— Красивая, — вместо меня ответил щитник.

— Ладно, королева, если корона не мешает, то всё как обычно: лук, морковка и картошка, — подмигнула я подруге. — А портрет шикарный. Думаю, что его обязательно стоит показать Ойхильду.

— Ты, правда, так считаешь? — Кхыбра просто лучилась счастьем.

— Конечно. Давай, помогай нам, а то работы действительно много.

— Я мигом, только портрет отнесу, — троллина крутнулась на месте и помчалась наверх.

А я подошла к Гере и осталась довольна работой. Мясо получилось именно таким, как нужно.

— Помоги с печкой, — попросила я, ставя огромную сковороду на жаровню.

Герман тут же откликнулся на мою просьбу. И через несколько секунд под сковородой плясали языки пламени. Я быстро нарезала тонкими кусочками сало, шкуру сняла и пока отложила в сторону. Натёрла мясо солью и накрыла полотенцем, чтобы не обветривалось. Примчалась Кхыбра и подключилась к процессу. И пока я волшбовала над мясом, варился сытный бульон, а в другом котле, который я без спросу достала со стеллажа за грязной занавеской, булькала густая каша, в которую добавили измельчённую шкурку и поджаристый золотистый лук.

Я обтёрла каждый кусок мяса всё тем же полотенцем, убирая лишнюю влагу и добавила немного бервезника и базилика, притрусила чуток тимьяном. Гера натёр на мелкой тёрке чеснок, который тоже отправился к мясу. На него же я положила тоненькие пластинки копчёного сала. Сухари смешала с щепоткой мускатного ореха. Ну, поехали. Сложив каждый кусок мяса книжкой, я обмакивала вначале в сухарях, затем, окунала во взбитых яйцах и снова окунала в сухарях. Потом они тут же отправлялись на сковороду, где получали заслуженную хрустящую корочку.

— Жарься, мяско, и румянься.

Сочным, мягким оставайся.

С корочкой хрустящею,

Запахом манящее.

Слова сплетались сами собой. Мне они нравились, их напевала как песенку. А потом… на мгновение вокруг горы мяса вспыхнула ярко-оранжевая спираль и тут же исчезла. Наверное, это усталость даёт о себе знать. Ничего, скоро отдохну.

Кхыбра волшбовала над похлёбкой, куда я ей запретила добавлять чудо-мох. Эта приправа отправилась в кашу с копчёными шкурками. Вскоре невероятный запах сытной каши дошёл и до зала корчмы. Примчалась с подносом Ёлка.

— Что вы тут такое готовите? Меня посетители сейчас съедят — требуют кашу.

— Так в чём проблема? — подмигнула я. — Вон в том котле как раз каша для посетителей.

Я взяла черпак и положила несколько мисок каши. Стоит ли говорить, что вскоре ничего не осталось! Сытые и довольные посетители распевали песни и пили пиво. Зато у нас тоже всё подходило к концу: мясо готово, похлёбка вот-вот доварится, соус из брусники готов. Даже салат из капусты нашинковали! И как теперь всё это пронести мимо посетителей?

— Есть идея, — хитро подмигнул Гера. — Мы с Альгом еду поднимем наверх сами, как сделали это в Ограллиязе.

— Ты гений! — просияла я и ту враз настроение пропало.

— Что случилось? — заметил перемену Герман.

— Гриб, — прошептала я.

— С ним всё в порядке, — успокоил он.

— Вы не перестаёте меня удивлять, молодой человек, — многозначительно высказался клоп.

Я не стала возражать, только порывисто обняла Герку. Мы вынесли всё на улицу, Кхыбра побежала наверх, чтобы наши открыли окна. А я положила угощение для корчмаря и Ёлки. Они нас очень выручили. И позвала Ёлку. Подавальщица не поверила своим глазам:

— Это нам с дядь Гриней?

— Ага, — я ближе пододвинула к ней миски.

Она аккуратно отщипнула кусочек от мяса, затем попробовала похлёбку и уставилась на меня.

— Оставайтесь работать у нас кухарем. Вы не представляете, сколько людей будет у нас кормиться! Вы озолотитесь! Мы самую лучшую комнату вам выделим, с удобствами!

— Благодарю, но я всего лишь адептка первого витка. Но обещаю, что поговорю с профессором Грэхем. Может она поможет решить вашу проблему.

— Поговорите, госпожа, — сложила руки на груди лодочкой подавальщица. — Сами видели — у нас не кухарь, а проклятье богов! Чем мы только такое заслужили? Его стряпню иной раз собаки есть не хотят. А выгнать не можем!

— Почему? — искренне удивилась я.

— Он наказание отбывает. Отличился в Тинозёрово, его потом в Синявин отправили, а после — сюда.

Меня кольнула одна досадная догадка.

— Погоди-ка, его, случаем, не Понтусоль зовут?

— Так вы знакомы?

Пресветлая Аргина, вот это встреча!

— Да просто в Сытове он работал в одной таверне, — девчонке необязательно знать всю правду. — Тоже отличался подобными изысками.

— У нас с кухарями проблема — никто так далеко ехать не хочет. А мамка на дом и корчму не разорвётся. Только пирогов много печёт, чтобы хоть как-то корчма на плаву держалась. А так бы мы этого Понтусоля в помощники к хорошему кухарю списали. Вы уж поговорите там со своим профессором, лады?

— Обязательно поговорю, — уверила её я. — Не буду вам мешать. Приятного аппетита!

Я выбежала в зал и поднялась наверх. Как только закрылась за мной дверь комнаты, раздались бурные аплодисменты.

— Прости, — развёл руками Канрика, — от этого такой аромат, что мы не удержались и начали без тебя.

Я улыбнулась.

— Самые лучшие куски я отложил тебе, — кивнул Герман на тарелки.

— Спасибо.

Ели все быстро и молча. Даже Ши-Ранса не стала отказываться от мяса. Когда окончили трапезу, я сладко зевнула и… вырубилась. Только и слышала сквозь сон, как меня перенесли на кровать, Герман стянул сапоги, а Кхыбра, выгнав всех мужчин, сняла с меня одежду и укрыла одеялом. Мне снился самый прекрасный сон: я лежу в тёплой ванне с пенкой и смываю грязь путешествий. Кто-то массажирует плечи, и я витаю от счастья в облаках.

Проснулась я оттого, что меня не массажировали, а трясли за плечи.

— Соня, просыпайся, нам пора вылетать, — на краешке кровати сидел улыбающийся Герман.

Я потянулась, зевнула и перевернулась на другой бок. Усталость каменной глыбой навалилась на меня. Лететь никуда не хотелось, выползать из-под тёплого одеяла тоже.

— Рут, что с тобой? Ты не заболела? — Герман положил прохладную руку на лоб. Я закрыла глаза от удовольствия и ещё раз зевнула.

— Да ты вся горишь! Как тебя угораздило заболеть?

— Наверное, в полёте перемёрзла, — пробормотала я и провалилась в сон.

Теперь ничегошеньки не снилось. Меня окружала пустота. Но не та тревожная, из которой явилась Маруна, а спокойная и тёплая. Где-то вдали показался сад, в котором цвели яблони. Молодые листочки и цветы чуть дрожали на еле заметном ветерке. Яркая молодая трава, которая бывает лишь в юноцвете, радовала глаз. Я шла босиком, в длинной рубахе к раскидистой яблоне. И только удобно умостилась под ней и прикрыла глаза от тёплого солнца, как в ухе раздалось тоскливое:

— Рута, не умирай! Обо мне подумай, ведь я тоже умру, между прочим, навсегда! Кто тогда расскажет Чарославу о твоих подвигах? Кто будет петь колыбельные твоим детям? Бедный я, разнесчастный! Пресветлая Аргина, оставь мою хозяйку в живых, не хочу умирать молодым!..

Я приоткрыла один глаз.

— Если ты сейчас же не прекратишь завывать мне в ухо, вырву все лапы и скажу, что ты таким родился.

— Чудо! Иггирия сотворила чудо! — Шафран взмыл вверх и сделал несколько кругов по комнате.

— Почему вы все шумите? — я села на кровати, придерживая одеяло.

— У тебя был сильный жар. Неудивительно, резкая смена климата и полёт сделали своё злое дело, — потёрла ладони и подышала на них так, словно замёрзла, целительница. — Как себя чувствуешь?

— Нормально.

Герман сел рядом со мной и снова положил ладонь на лоб.

— Тебе нужно что-то тёплое, желательно, меховое.

— Достаточно эльфийской одежды, — фыркнула Ши-Ранса. — Зачем из-за обычной температуры раздувать трагедию? Вообще поражаюсь, как можно было простудиться в эльфийском плаще?

— Выйдите, пожалуйста, я хочу одеться, — прервала я её кудахтанье.

Эльфы с Германом вышли.

— Это тебе, — протянула Кхыбра два ещё тёплых мясных пирога и смородиновый отвар. Угадай, кого я видела на кухне? Кто здесь шеф-кухарь?

— Жирдяй, — хихикнула я.

— Откуда ты узнала? — обиженно протянула подруга.

— Прости, мне ещё вчера об этом Ёлка рассказала, а я забыла сказать тебе. Просто устала.

— Ладно, я не в обиде. Зато его рожу так и перекосило, когда он меня увидел, словно лешовку куснул!

— Надо с профессором Грэхем поговорить, может, посоветует кого-нибудь шеф-кухарем. А то неровен час, загнётся корчма.

Я подумала о том, что они и так почти в убыток торгуют. На одном вине, самогоне, настойках, наливках да пиве далеко не уедешь. Да и квашеная капуста плохой помощник зимой. А этот криворукий кухарь готовить вообще не умеет.

— Кстати, Вася может ему дать по морде за побои. Есть шанс отыграться, — весело заметила я, натягивая сапоги. Те, которые достались от Тайхарны, положила в сумку.

— А он уже отыгрался, — хохотнула Кхыбра. — Он нарочно заказал двойную порцию каши, а после заставил жирдяя всухомятку съесть всё без остатка.

— И как? — развеселилась я.

— Кухарь плакал, давился, но жрал подгоревшую кашу. Деньги-то возвращать не из чего. И так корчмарь ему ничего не платит.

— И я бы не платила за перевод продуктов. Это ж как надо ненавидеть готовить, чтобы варить подобное, которое и кашей-то трудно назвать?

— Ты бы его видела: сам неопрятный, фартук в пятнах, колпак порван, нос то ли красный, то ли синий. Видно прикладывается к чарке. От того пышного как каравай шеф-кухаря ничего не осталось. Выглядит как… как… старый облезлый хомяк!

— Да уж, не повезло Ёлке.

В дверь постучали — за нами пришёл Герман. Не взирая на высказывания Ши-Рансы, он купил мне в гномьей лавке меховую шапку, широкий шарф и варежки. Хоть Скрираниэль и уверял его, что эльфийская одежда лучше, Герка сказал, что уже увидел насколько она лучше, чуть меня не угробили в полёте. Он нахлобучил на меня шапку, на неё сверху накинул капюшон, обмотал шарфом так, что остались видны только глаза и, под общие смешки, заставил надеть поверх перчаток варежки. Его рьяно защищал Шафран.

— Смейтесь, смейтесь, несчастные. Зато моя девочка долетит в тепле, а вы будете мёрзнуть!

Мы попрощались с дядей Гриней и Ёлкой. Я пообещала, что обязательно поговорю насчёт кухаря для их корчмы. Покинув город, направились в лесок. Эльфы свистом подозвали крэхтенслоксов, и мы отправились в полёт. Герман всю дорогу вливал в меня понемногу энергии, которая не давала замёрзнуть. Но ресницы всё равно покрылись инеем.

Я, отодвинув шарф, шепнула Гере, чтобы он кинул такой же пояс на Рани, как и тогда, когда летели к Журбалинке. Он немного повредничал, но просьбу выполнил, натягивая мне почти до глаз шарф. И стало так хорошо от его заботы и тепла, что я прикрыла глаза и сладко задремала. Сон нарушил Герман, когда налёг на меня, укрывая плащом и шепнул в самое ухо: «Молчи! Зубами вцепись в кошку и молчи!» Легко сказать, а как? Шарф плотно закрывает рот, шапка то и дело наползает на глаза, руки в варежках, ими за спину не вцепишься, пришлось пожертвовать Гериным подарком, варежки улетели вниз. Я вцепилась в шерсть Пёрышка. Затем мне удалось отодвинуть шарф, так как дышать стало невозможно.

Крэхтенслокс взмыл вверх, затем ушёл в сторону. Я задыхалась от постоянно наползающих шарфа и шапки, но не могла пошевелиться — Геркина рука словно припечатала меня к Пёрышку. Только могла кое-как крутить головой вправо-влево, увидела, как Герман вглядывался куда-то вниз, держа наготове правую руку, в которой крутилась маленькая огненная спираль. Несколько раз мимо нас со свистом пролетели стрелы. Сердце от страха ушло в пятки. Наконец, Гера прицелился и со всей силы метнул куда-то вниз спираль. Мы лишь увидели яркую вспышку и услышали отдаляющийся крик мужчины. Герман, всё так же прижимая меня к Пёрышку, вытащил из-за пазухи накопитель и активировал его, я заметила, как в ладони заплясала новая спираль. Скрираниэль одну за другой послал пять стрел. И вот, из-за облаков появились преследователи — группа людей в серых невзрачных одеждах верхом на тех самых странных болотного цвета птицах. «Хлишки, — вспомнила я. — Это по мою душу». Я насчитала семерых. Ого! Целая стая.

— Рута, слейся с Пёрышком! — скомандовал Герман и активировал ещё один накопитель.

Одна из птиц почти поравнялась с нами. Скрираниэль коротко что-то скомандовал Пёрышку на эльфийском и наш крэхтенслокс, взмахнув крыльями, резко поднялся вверх, а затем спикировал на хлишку с наездником, хватая птицу мощными когтями и, разрывая страшными клыками в клочья. Птица издала такой вопль, что не будь на мне капюшона с шапкой, заложило бы уши. Вверх взметнулись окровавленные перья, вниз полетел наёмник, не ожидавший нападения сверху. Его крик быстро оборвался. У воронья сегодня будет пир. Эти словно чуют трупы, слетаются мгновенно. Я повернула голову влево и увидела кошку Диэрга, за спиной которого сидели Грис и Альгин. У Альгина в ладони вертелась спираль, а Богрис снова достал свои жуткие чётки и что-то бормотал. С его пальцев чёрной змеёй сползала странная верёвка, которая закрутилась в петлю. Две спирали практически одновременно сорвались с ладоней ребят. В воздухе стоял запах палёных перьев, я вспомнила вчерашних уток. А вот Грис… Он размахнулся и… верёвка не долетела до наёмника, соскользнула. Но выражение лица у того было таким, словно в магазине вместо свадебного костюма ему предложили саван. Вторая попытка оказалась удачной, тёмный аркан сомкнулся на шее разбойника и… вниз с перепуганной хлишки упал иссохший труп. Но как он это сделал? И почему не смог усмирить таким арканом Буретворца?

И тут случилось то, что случилось. Просвистела стрела, зацепив Герину руку и, пробив насквозь мою меховую шапку, которую я подняла вверх, чтобы хоть немного видеть перед собой. Это и спасло мне жизнь. И моментально сбоку раздался радостный вопль наёмника. Правда, последний:

— Она убита-а-а-а-а!..

Потому что его горло проткнула стрела Канрики. Мы выиграли бой. Крэхтенслоксы пошли на снижение. Гера вытащил стрелу из моей шапки. А я размотала шарф и обмотала им простреленную руку Германа, хоть тот и сопротивлялся. А когда мы сели около Утюг-горы, я увидела заплаканную Кхыбру.

Германа лечила Иггирия, а я подошла к подруге.

— Кхыбра?

— Ненавижу эту Ши-Рансу, — всхлипнула она.

— Что случилось? Она тебя ударила? — злость мгновенно вспыхнула во мне.

— Нет, она всю дорогу обзывала меня, говорила, что я никчёмная кухарка, ничего на самом деле не стою, что я обуза для её Хрустика. Так бы он был более манёвренный, предлагала скинуть меня как балласт.

Ну, это уже слишком!

— Ши! — я крикнула так громко, что обернулись все.

— О, нажаловалась, — напустила на себя равнодушие Ши-Ранса. — Чего тебе надо?

— Немедленно извинись перед Кхыброй! — потребовала я, уперев руки в бока.

— И не подумаю! За что? За то что открыла ей глаза на жизнь? Пфф! Пресветлые боги, какие же вы наивные и глупые! — процедила сквозь зубы эльфийка. — Выйдете лет через восемь-десять из своей академии. Кем? Кухарками? В Лартионе женщины сидят дома, рожают, куховарят, стирают, убирают и растят детей.

— Неправда! Моя тётка владеет таверной, мама Миларунн — кондитерской, родители…

— Хватит, — перебила меня Ши. — Это исключения из правил. Если ты не знахарка, не ведьма, не целительница, не прорицательница, то нет тебе никакого почёта. Кем ты выйдешь — кухаркой! Зачем для этого в магической академии учиться? Что ты можешь сотворить выдающегося? Чем прославишь страну? Битками из дикой утки? Кашей со шкварками? Или пирогами с горохом?

Я не заметила, как все окружили Ши-Рансу в плотное кольцо. Скрираниэль стоял белее снега. Он вцепился одной рукой в другую, лишь бы не ударить её. Ему это стоило огромных усилий.

— Что вы на меня так смотрите? Пусть эти две дурочки посмотрят на жизнь реальными глазами. Что им светит? Работать подавальщицей или кухаркой во второсортной таверне. Всю жизнь вонять жареным луком и морковкой. Где вы в приличном обществе покажетесь, когда запах въестся в вашу кожу и волосы? Никакое эльфийское мыло или шампунь не помогут вам вытравить его. Ты, — она ткнула изящным холёным пальцем в меня, — станешь хозяйкой таверны, это — предел мечтаний! Ради этого стоит учиться столько лет? Да тебе она и так по наследству достанется! А ты, — она показала на Кхыбру, — будешь кухарчучкой. Ты никогда не станешь шеф-кухарем! Ни-ког-да!

— Это ещё почему? — голос троллины дрожал от злости.

— Потому что ты троллиха! Портрет её нарисовали, ха! Ха-ха-ха! С короной на голове! Держите меня трое! Милая, я добра тебе желаю: тролли с торчащими клыками становятся или посудомойками, или…

Она не успела договорить, Скрираниэль всё-таки не сдержался и ударил её по щеке. Эльфийка взвизгнула.

— За что?! За правду?! За то, что я ей с первого витка сказала правду?! Рани, ты свихнулся?!

Скрираниэль снова замахнулся, но рядом встал Лик и перехватил его руку.

— Не марай себя об это ничтожество.

На поляне повисла гнетущая тишина. Скрираниэль несколько раз глубоко вдохнул, активировал несколько накопителей и построил портал. Первыми в него впрыгнули крэхтенслоксы, за ними — эльфы, после них — Вася.

— Дома поговорим, — жёстко сказал Рани и шагнул в портал.

За ним отправились и мы. Сказать, что мы были ошарашены — не сказать ничего. Вышли как раз на заднем дворе Руаихкаров. Диэрг и Канрика отпустили кошек, те, обгоняя друг друга, умчались в родной лес.

— Закончим задание, потом войдём в дом, — ледяной тон Иггирии не давал шансов на отступление.

Гурьбой мы отправились к Хранителю. Тот поджидал нас на берегу Семиводной.

— Справились? Так быстро? — удивился он.

Скрираниэль поставил перед ним футляр со слезами Аргины, Страсть Лиссейлы, флягу с водой с первого истока Семиводной и яркий, словно маленькое солнце маленький, как пуговица, мяч, видимо, это и был последний артефакт, который откопали ребята. Хранитель высунул длинный язык, словно пробуя каждый предмет на вкус.

— Подлинное, всё подлинное, — удовлетворённо прошипел он. — Скрираниэль, карту.

Эльф с готовностью подал Хранителю старую карту. Тот проворно развернул её и шесть пальцев пробежались по старому ландшафту Лартионы и соседних государств. Мне померещилось, или карта ожила? Я моргнула, нет, всё осталось на местах.

Змей кольцами обвил каждый артефакт. Мне показалось, что он безразмерный. Стриж в клетке ожил, как только Хранитель раздавил сияющий мяч. Змей открыл мизинцем коробку со слезами Аргины и выпустил стрижа. Тот подлетел к воде, напился и направился прямо к чёрным камням. Он подбрасывал клювом каждый камень, а его хвост, словно ножницы разрубали его. Из каждой слезинки вышло по белоснежному зёрнышку. Зёрнышки поднялись и закружили в воздухе. Я почувствовала, как нагрелся Поцелуй Судьбы и достала его из-за пазухи. Зёрнышки покружили над нами и устремились прямиком в сапфир, который вспыхнул лучом света вверх, а потом… карта действительно зашевелилась, складываясь по изгибам, которые мы считали просто неаккуратным хранением. Она стала похожа на гору с пещерой. Синий луч Поцелуя Судьбы упал в эту гору. А через несколько секунд карта развернулась, указывая на точку на острове Двух Зорь. На ней появилась надпись: «Обитель Королевы». Хранитель Шёпота Рос поймал стрижа, их глаза встретились и вспыхнули красными огоньками.

— Лети домой! Спасибо за службу! — весело подмигнул Хранитель мечехвостому стрижу. Тот сделал большой круг над поляной и исчез, словно магоптиц.

Мы молча смотрели на старинную карту. Я спрятала амулет от любопытных глаз.

— Что делать дальше, господин Хранитель?

— У вас же гостит Рута. Остров Двух Зорь — это её далёкая родина. Я свою миссию выполнил, — с этими словами Хранитель Шёпота Рос беззвучно уполз в Семиводную и скрылся под водой.

Рани бережно сложил карту.

— Самое главное, что нам известно местонахождение Королевы.

Милорд и миледи Руаикхары встретили нас как самых желанных гостей. Миледи Иллиарния обняла меня как родную дочь. Она долго рассматривала пробитую стрелой шапку и капюшон плаща, несколько раз сказала, что я родилась в рубашке. Нас тут же пригласили за стол, но мы, не смотря на то что проголодались, вежливо отказались от ужина.

— Что же вам предложить? — расстроилась миледи Иллиарния.

— Горячую ванну или душ, — ответила за всех я.

Она всплеснула руками:

— Ну, конечно! Сейчас вам всё приготовят.

Мы разбрелись по своим комнатам. Гера долго стоял у двери и вертел в руках шапку.

— Мне очень жаль, что так получилось, — извинилась я. — Шапка прострелена, варежки потеряла, шарф выпачкала кровью… Мачеха права: я не умею бережно относиться к вещам…

Я не успела договорить, как Герман схватил меня в охапку и прижал к себе.

— Рута, Рута, не говори глупостей. Это всё мелочи. Купим на ярмарке в Сытове ещё сто пар варежек и столько же шарфов и шапок… Я просто думаю, что бы было со мной, если бы я тебя сегодня потерял? Эта шапка спасла тебе жизнь!

Я вдыхала самый родной запах на всей земле, а по щекам катились слёзы. В спешке, в битве, а после и в той жуткой сцене, которую устроила Ши я даже не подумала об этом. Кхыбра! В груди кольнула иголочка и я слегка отстранилась от Геры.

— Гера, там Кхыбра… Я не хочу её оставлять саму после того, что наговорила эта индюшка.

— А я тебе говорил, что все, ну или практически все эльфы — напыщенные индюки! — голос Шафрана подействовал отрезвляюще.

Герман ещё раз меня обнял и пошёл к себе. А я тихо вошла в комнату. Как я и предполагала, Кхыбра лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку и плакала.

— Кхыброчка, миленькая, — я подбежала к троллине и стала рядом с кроватью на колени. — Золотко моё, не отчаивайся! Эта крапива ещё получит своё, вот увидишь!

— За что она так со мной? Что я ей сделала? Зачем Скрираниэль меня к ней посадил на Хрустика? Она обозвала меня троллихой!

— Знаешь почему? — до меня стало кое-что доходить. — У неё нет ни капли ума. Вот она и исходит на козьи шарики.

Кхыбра перестала плакать и впервые улыбнулась.

— Как ты сказала? Повтори, пожалуйста.

— Она исходит на козьи шарики, потому что у неё нет ума! Она обычная лучница, такая же, как и Тиатариасса! У неё есть всего лишь капля магии, и то, усиленная Скрираниэлем! Когда она читала заклятие, чтобы тряхнуть землю возле вулкана, то не заметила, чтобы от неё исходила сила. Она или недоучка, или с неразвитыми способностями. А нас с тобой выбрал Маятник.

— Нет, я её обязательно укушу за длинный язык. А лучше подговорю шершня или шмеля. Она будет есть грушу, а тут, бац! И язык можно разделить на троих, — фамильяр как всегда с «гениальным» планом мести.

Мы рассмеялись.

— Вспомни, как мы чудненько изобрели «Ледяное сердце» и «Горошинку».

— А как славно ты призвала тараканов! — вставил медячок Шафран. Я думала, что Кхыбра его прихлопнет, но подруга расхохоталась.

И в этот момент мне захотелось, чтобы гадкая Ши-Ранса услышала её заливистый смех и захлебнулась своей желчью! Мы продолжили смеяться, вспоминая это недоразумение и не услышали, как в дверь постучала и вошла Тиа.

— Всё готово, можно идти мыться, — мягко улыбнулась она и посмотрела на троллину. — Кхыбра, не обращай внимания на Ши. Она всегда такая. Королева без короны и королевства. Да кому она вообще нужна? — Тиатариасса осеклась. — Ну, кроме Рани, конечно. Хотя, что он в ней нашёл? — повторила эльфийка слова Ликраниэля. — Айда купаться! Вы бывали в эльфийских купальнях?

— Никогда, — выпалила я.

— Тогда, вперёд!

— Шафран, остаёшься за главного. Помни, ты мои глаза и уши.

— Конечно, Руточка! Даже не сомневайся! Только фруктиком угости верного фамильяра.

— Принесём, не переживай, — уверила Тиа.

Эльфийские купальни представляли собой нечто грандиозное. Большая комната словно высечена в громадном куске нежно-розового мраморного дерева. Тёплый пол, ароматы масел и душистого мыла. Прямо в мраморном дереве три купальни. В одной из них лежала с полотенцем под головой Ши-Ранса, во второй нежилась Иггирия. Мы же с визгом и хохотом отправились в третью. У Ши резко испортилось и без того далеко не праздничное настроение. А Иггирия улыбалась, наблюдая за нами. Мы плескались и дурачились, хлюпая друг на друга, кажущейся розовой от цвета купальни водой.

— Деревенщина! — возмутилась Ши. — Только такие как вы могут, не смыв с себя грязь, бухнуться в чистую воду!

— Ши, заткнись, а? — подала голос Иггирия. — Пусть девчонки моются где хотят и как хотят.

Ши резко поднялась и, замотавшись в простыню, покинула купальню. Мы же тёрли друг друга чудными морскими губками, которые вбирали в себя и пот, и грязь, и усталость. «Эх, всё-таки эта злюка была права — надо было вначале нырнуть в душ», — глядя на воду подумала я.

Тиа, словно прочтя мои мысли, зачерпнула из широкой морской раковины горсть какого-то порошка и бросила в воду. Вода зашипела, миллионы пузырьков поднялись вверх, щекоча нас под водой. Мы пару раз чихнули, а когда пузырьков не стало — вода снова была прозрачной. Мне это напомнило тот самый порошок, который добавил в бочку с водой Яарн, когда макнул меня.

— А что это? — глядя на чистую воду, поинтересовалась Кхыбра.

— Мы называем его Песок Алиандевии, — вместо Тиа ответила Иггирия. — После него очень хорошо спится.

Надо же. Зайти завтра в эльфийскую лавку, что ли? Может там найдём что-то дешевле, чем в Сытове? Хотя, не факт. Отменное качество не стоит две медяшки. После купальни действительно захотелось спать. Тиа словно юная волшебница сунула мне в руку яблоко.

— Дашь Шафрану, он у тебя славный, — шепнула она и потёрла кулачком глаза.

Поблагодарив её, мы с Кхыброй зашли в комнату, заперлись на засов изнутри и, бухнулись спать, даже не потрудившись снять с голов намотанные полотенца.

Проснулась я оттого, что полоска лунного света легла на глаза. Я встала и задёрнула штору. Стоп! В темноте я увидела стройную знакомую фигуру, которая короткими перебежками шла в сторону леса. Сон как рукой сняло. Кхыбра дрыхла без задних ног, я не стала её будить. Наспех оделась, благо, вещи из общежития никто не тронул, и осторожно открыла дверь.

Стараясь не шуметь, пробралась во двор и пошла в ту же сторону, что и ночная путешественница. Как же выручает ночное зрение! При лунном свете вообще красота — видно всё как на ладони. Куда же она подевалась? Ага, откуда-то доносится невнятное бормотание. Наверное, она разговаривает со своим крылатым котом. Надо осторожно подходить, они не любят чужаков.

Но то что я увидела, заставило вжаться в дерево и изобразить скульптурный ансамбль «Ночная дриада». Под широким раскидистым деревом стояли в обнимку двое. Зачем Рани назначать Ши тайное свидание? Или не хочет дома выяснять отношения, чтобы не вмешался горячий Ликраниэль и не испортил помолвку? Я подкралась ближе. Нехорошо подглядывать, но сердце подсказывало, что здесь что-то не так.

— Ты узнала? — послышался очень знакомый голос.

— Остров Двух Зорь, — оторвалась от мужчины Ши.

— Проклятье! Оттуда её вовеки не достать! — выругался он.

— Грязнокровка оттуда родом, — равнодушно добавила Ши-Ранса. — А ты даже спасибо не сказал за то что я, рискуя своей жизнью, ездила с ними.

— Медноволосая девка? Она оттуда родом?

Внутри всё похолодело. Так меня называл единственный эльф — Яарн. Что?! А как же Скрираниэль? Как же свадьба?!

— Да, представь себе.

— Мне она нужна. И не только для того, чтобы найти Проклятую Королеву.

— Что ты задумал, Яарн? — голос эльфийки дрогнул от… страха? Она чего-то боится?

— Она дерзкая и смелая! Как лихо придумала с моим единорогом. Она должна родить мне сына! Ты понимаешь, какой это будет ребёнок?

— Угу, кухарчук. Тёмный кухарчук, — ехидно заметила Ши. За что тут же получила звонкую пощёчину.

Да, это тебе, дорогуша, не Рани, который сдерживает эмоции. Одноглазый церемониться не будет.

— Ты что, влюбился?

— Дура! — выплюнул в лицо ей Яарн. — Никто не сравнится с моей Найярри!

— Она моя сестра! Она была моей сестрой!.. — в голосе эльфийки появились нотки отчаяния.

— Сводной сестрой, — беспощадно уточнил Яарн. — Ты — светлая, а она появилась от тёмного! Кстати, ты так ненавидишь медноволосую из-за того, что сама грязнокровка? Только у той уши людские, а у тебя острые, наши.

— Не смей меня так называть! Моя мать…

— Да ладно, всем в Вайге-Норе известна твоя мать! Кстати, видел её на днях, жаловалась, что давно вестей от тебя не получала. Так что ей передать? Что родная дочь ненавидит её и сторонится? Ещё бы! Мамаша хозяйка Дома услады.

Яарн тихо рассмеялся и резко смолк.

— Но я уважаю эту женщину только за то, что она родила мою Найярри, которая подарила мне Тайхарну.

И тут я поняла, что мне показалось знакомым в лице Тайхарны — они чем-то похожи с Ши-Рансой. Поэтому его дочь не впадает в медитативный транс, а спит! Поэтому она и не заметила меня у храма Лиссейлы! Девчонка просто хотела спать.

— Зачем тебе эта кухарка?! — с ненавистью выпалила Ши.

— Затем, что ты, моя дорогая шпионка, пустоцвет. А мне нужен наследник.

— Сегодня луна в нужной фазе, — подошла к наёмнику вплотную Ши-Ранса. — Давай попробуем ещё. Я очень хочу тебе родить сына, Яарн. Ты же знаешь, как я тебя люблю.

— Да ты меня вообще не любишь. Если бы любила, то принесла бы мне карту, рассказала, что скрывает королевский сыщик. И, да, когда у тебя свадьба с моим заклятым врагом? — одноглазый тихонько рассмеялся.

— Не попрекай! Ты прекрасно знаешь зачем я иду на этот шаг. Мне нужен титул и положение в обществе. Яарн, давай попробуем ещё раз. Я просто уверена, что в эту ночь точно понесу.

Эльфийка запрыгнула на одноглазого и обвила его торс ногами. Так, надо уходить. Не хватало стать свидетелем их страсти. Я шла к дому и не знала, что делать. Пускать всё на самотёк нельзя. Скрираниэль не заслуживает такого отношения к себе. А рассказать, признаться, что шпионила за Ши. Но я же не знала о её тайной любви. Но… нет, нет, нет! Молчать нельзя! Эта гадина ради титула и положения в обществе выходит замуж. Ей не нужен Рани. И ещё, если она забеременеет от одноглазого, то повесит ребёнка на шею Скрираниэлю. А тёмный потом приберёт к рукам и дом, и деньги… Ох, Рани! Как же жестока к тебе судьба! Чем же ты так не угодил Рокнесгер? Завтра же пойду в Храм, принесу обещанное подношение богиням и буду молить Рокнесгер о том, чтобы сжалилась над тобой и послала светлые дни в судьбе!

Тихо войдя в дом, я нос к носу столкнулась со Скрираниэлем, который на ходу накидывал на плечи плащ.

— Хвала богам, ты жива! — остановился он. — Рута, ты где была?

— Рани, мне надо тебе кое-что рассказать…

— Я понимаю, Ши не права, мы отложили разговор до утра…

— Не защищай эту мерзавку, — не сдержалась я. — Эта… это… эта тварь, я не могу назвать её по-другому, сейчас недалеко отсюда предаётся любовным утехам с тёмным наёмником, Яарном. Она выходит замуж за тебя только ради положения в обществе и титула. Рани, этой свадьбы не должно быть. Ты не заслуживаешь такую жену…

Эльф оттолкнул меня и бросился вон из дома. А я обессиленно села на пол и посмотрела вверх, как будто там был написан ответ как жить дальше: Скрираниэлю и его семье, мне, Герке, Кхыбре… Я стала слишком лакомым куском для многих мерзавцев. Яарн и тот положил на меня глаз, чтобы я родила ему сына. Боги, надо сказать Васе, чтобы поднимал на уши весь королевский сыск и искал преступников. И если одноглазому хотелось от меня ребёнка, то я хотела бы, чтобы он болтался на виселице.

С улицы донёсся шум: кричала Ши-Ранса. Скрираниэль бесцеремонно тащил её за руку, та упиралась и оправдывалась, что он всё не так понял. Дом постепенно просыпался. Заспанные эльфы выходили из комнат и спускались вниз.

— Рани? — испуганный милорд Нариаяль вышел на улицу в одном домашнем халате. — Что произошло? Почему Ши-Ранса кричит?

— Милорд, я сейчас всё объясню, — скороговоркой выпалила Ши.

— Ничего не нужно объяснять, свадьбы не будет. А ты, — он оттолкнул Ши-Рансу, — отправишься в Сытов, чтобы под заклятием достоверности дать показания.

— Нет, ты не сделаешь этого!.. Это совсем не то! Ты не так всё понял!

— Рута вас видела и слышала, — голос Скрираниэля звучал тихо и спокойно. — Она мне всё и рассказала. А я уже пришёл в разгар вашего, скажем так, личного разговора. Жаль, что собеседник трусливо сбежал.

Ши с ненавистью уставилась на меня:

— Тварь, какая же ты тварь! Ты и твоя семейка! Это ты отняла у меня счастье! Будь ты пр…

Она не договорила, Иггирия наложила на неё заклятье и Ши-Ранса только беспомощно зашипела.

— Извините, миледи, милорд, — я присела в реверансе. — Как только мы решим вопрос с Ронстри, мы покинем ваш дом. Благодарю за гостеприимство, но нам пора возвращаться в академию.

— Ронстри сегодня отправится порталом на остров Двух Зорь, — ответила миледи Иллиарния. — Король Мэгрин дал добро на дракона. Там его никто не будет искать. Да и на самом деле, златокрылые драконы родом оттуда. Сегодня днём король откроет портал, а мы переправим им малыша.

— Благодарю, — я почтительно поклонилась чете Руаикхаров и отправилась к себе в комнату. Заснуть вряд ли получится, а вот собрать вещи как раз есть время.

Уходя, я бросила взгляд на осунувшегося Скрираниэля и сердце сжалось. Нет, он надёжный и преданный. Может, и хорошо, что всё так сложилось со свадьбой. Вернее, что её не будет. Да, наживёт ещё одного врага, но избавится от мнимой любимой. А я буду просить Рокнесгер, чтобы осветила его жизненный путь.