Глава 15. Двойной удар

Герман уже пять минут сверлил меня взглядом и протягивал ключ, один их тех, которые батя оставил на столе.

— Рута, я устал повторять: вы с Кхыброй отправляетесь спать в комнату, а мы уж как-нибудь определимся сами, кто и где ляжет.

— Ну и ладно! — фыркнула я, выхватывая из рук ключ. — Идём, Кхыбра, у них же очень важные мужские разговоры. Только почему-то мы потом должны разгребать то, что они надумали.

И мы ушли под облегчённые вздохи парней. Я чувствовала, что Герка смотрит в спину, но ни разу не повернулась. Хотела хлопнуть дверью, но вовремя вспомнила который час и тихо прикрыла, заперев изнутри.

— Шафран! — позвала я маленького друга. В ответ тишина. Странно. Теперь какой шеф-кухарь его закрыл? — Шафран!

— Странно, — Кхыбра заворачивалась как гусеница в одеяло, — когда он так нужен, не дозовёшься.

— Вот и я о чём? Сейчас он бы так пригодился, пошпионил. Подслушал бы их разговоры. Где его крылья носят?!

Я злилась. Когда клоп так нужен, то не дозовёшься, зато там, где нужно промолчать — словесный водопад.

— Ты мной только пользуешься, — послышался обиженный голос фамильяра. — Вот я и молчал. Вы пили, ели, секретничали, а обо мне ни разу не вспомнили. Кто из вас догадался хотя бы грушу мне заказать? Никто! Только и слышу от тебя угрозы — то ты лапы оторвёшь, то хоботок, то в банке с мёдом закроешь. Ты совсем не любишь меня. Разве так поступают с фамильярами?

— Началось, — Кхыбра зарылась под подушку. — Скажешь, когда прекратится это нытьё.

– Тебя надо было назвать Шантажистом! — погрозила я ему кулаком, укладываясь в кровать. — Ведёшь себя как… как… — но никакие сравнения в голову не шли.

— Как кто? — ехидненько спросил клоп. — Ну, давай, договаривай.

— Как нытик! Бедный он, несчастный! Следил бы лучше за своим языком, который частенько мелет что попало! — отрезала я и отвернулась к стенке. — Давай, ной дальше. Как раз убаюкаешь.

— Руточка, солнышко, миленькая, — топ-топ-топ торопливые шажки Шафрана по подушке заставили меня закрыть глаза и сделать вид, что засыпаю.

— Прекрати паясничать и подлизываться. Я уже всё услышала. Кхыбра, спокойной ночи!

— Спокойной ночи, Рута, — троллина сладко зевнула, что моментально передалось и мне — рот просто сам собой открылся.

— Рут, — подруге явно не спалось, — а как ты различаешь яды?

Я недовольно отогнала сон.

— Они пахнут странно. Тот, что одноглазый подсыпал нам в игорном доме, был с резким запахом, очень неприятный. А этот в морсе… Понимаешь, я сомневаюсь, что унюхала яд. Всё-таки, не рискнут такое количество посетителей травонуть одним махом. Думаю, что это было снотворное. Да и запах не резкий, а скорее, приторный, что ли, сладковатый.

— А я рада, что всё так случилось, — вздохнула троллина.

— Что именно? — не поняла я.

— Что тебя укусил тёмный маг. Ты не будешь приучать себя к отраве.

Ах, вот оно что! Я-то уже испугалась.

— Руточка, — снова послышался медвяный писк клопа, — я же твой любимый бдюн. И я развлекал Ерошку, пока вы мировые проблемы решали. Честно, можешь его завтра сама спросить.

— Не дави на жалость, — не сдавалась я.

— Я давлю на твою храпящую совесть! — теперь Шафран обиделся по-настоящему.

Боги, придётся топать за грушей в комору!

— Ладно, попрошайка, — сдалась я, — принесу тебе грушу. И, да… спасибо за Ерошку.

— Руточка, ты самая лучшая на всей земле! Что ты хочешь, чтобы я подслушал?

Вот же ж гад! Может, когда пнёшь!

— Всё, — я не шутила. — Всё, что касается моего деда, а также отца Альгина — Гедеона с его приспешником — Илворном Треклятым.

— Сию секунду, уже мчусь на шпионских крыльях!

Кхыбра тихо рассмеялась в подушку.

— Ойхильд сегодня такой галантный, розочку подарил.

— Да, — голос Кхыбра потеплел, — я не ожидала, что он при всех… ну, вот так.

— А что ему стесняться? Поди не десять лет.

— Слушай, а как тебе Ликраниэль? Я опупырела, когда мимо уха Ойхильда просвистел нож!

— Взыграла эльфийская кровь, — я натянула на себя штаны. — Но выдержка у твоего — из леовардийской стали! Даже ухом не пошевелил.

— Это, да, — Кхыбра счастливо улыбалась.

— Жалеешь, что не вместе? В смысле, что Гера нас в одну комнату поместил.

— И да, и нет, — призналась троллина. — Если бы остались вместе, то всю ночь разговаривали бы.

— Почему? — искренне удивилась я.

— Ойхильд захотел бы подробностей о подземелье, а особенно об этом упыре.

— Но розочка, — я улыбнулась.

А Кхыбра достала из-под подушки розочку, прикоснулась к ней губами и вдохнула едва ощутимый аромат.

— Это было так трогательно. Я рада, что у тебя всё хорошо.

Я подошла к подруге, присела на краешек кровати и погладила по волосам. Кхыбра замерла, а потом дрогнувшим голосом сказала:

— Так мама в детстве всегда делала перед сном. — Она взяла меня за руку. — Рута…

— Да?

— Нет, ничего. Извини… Ойхильда вспомнила и расклеилась.

Я погладила её снова, встала и направилась к двери. Дружба дружбой, а хоботок в грушу! Надо подкормить своё чудо. Как бы там ни было, а я к нему привязалась. Да и весело с ним, хоть он и разбрасывается своими медячками направо и налево.

В коридоре никого не было. Тускло горели магические огни на стенах, как раз на случай того, если вдруг кому-то что-то приспичит. За стойкой сидел Лим и вытирал чарки.

— Рута? — удивился он. — Есть хочешь или пить?

— Грушу хочу, — призналась я.

— Давай принесу, что ты по темноте шастать будешь, ещё лоб расшибёшь.

— Неси. — Ему нечего знать, что я прекрасно вижу в темноте.

Лим легко выпрыгнул из-за стойки и скрылся. Я от нечего делать рассматривала пустой зал. Всё как обычно и в то же время, как будто что-то поменялось. Присмотрелась, так и есть — на стене появились две картины, нарисованные цветными карандашами. Ну, это, конечно, не маслом написанные портреты или пейзажи, но рисунки вставлены в аккуратные рамочки, значит, картины. Одна — тёмный единорог с рыжеволосой всадницей, которая, оглядываясь скачет на нём, словно уходит от погони. Вторая — парень и та же рыжеволосая девушка. Он на коне, а она стоит на перевёрнутом ведре и тянется, чтобы поцеловать его. Их длинные волосы переплелись. А в небе над ними парит дракон. Я подошла поближе и остолбенела… С картин на меня смотрели я и Герман.

— Нравится? — послышалось над ухом.

Рядом словно из ниоткуда возник Лим.

— Как? Кто это нарисовал? — я ткнула пальцем в картины.

— Рут, ни твой батя, ни тётка в таких талантах не замечены, — хохотнул он. — Догадайся, кто это?

— Ерошка? — не поверила я. — Не может быть!

— Ещё как может, — Лим протянул мне три груши.

— Когда? Когда он их нарисовал? — Надо же! Значит, Герка был прав! Ерошка тоже со способностями! Иначе как объяснить, что он словно был там, в подземелье. Я перевела взгляд на другую картину. Тогда, что это за фантазия? Откуда он её взял? Нужно завтра же пообщаться с братом.

— Можно я вот эту возьму? Я только покажу её Гере, — я подошла к картине, где были нарисованы мы.

— Почему нет? Ты же вернёшь?

— Ну, не знаю, — протянула я и залюбовалась.

Лим снял со стены рисунок и протянул мне. Я поблагодарила, забрала груши и вспорхнула к себе в комнату, застав целующихся Ойхильда и Кхыбру. Они так были увлечены друг другом, что не заметили меня. Я улыбнулась и вышла. Пусть поворкуют.

Рассматривая картину, и, засунув груши за пазуху, я поднялась на чердак. Если там никого ещё нет, то я с удовольствием останусь ночевать. Всё лето мы с Кхыброй там прожили. Сколько он хранит воспоминаний. Я закрыла за собой дверь и упала на перину. Мне показалось, что тут никого нет. Но встрепенулся сонный Герман, который мгновенно высек импульс.

— Рута? — сонно спросил он. — Что ты здесь делаешь? А Ойхильд где?

— Угадай, — тихонько рассмеялась я и протянула рисунок: — Смотри, какая красота!

Герман потёр глаза, зевнул и уставился на картину.

— Ух, ты! Кто это нарисовал?

— Не поверишь, — меня захлёстывали эмоции, — Ерошка! Представляешь? Герка, Герочка, ты был прав, у брата талант! Там, возле входа, ещё одна висит! Где я верхом на Тени Морока ухожу от погони. Тебе нравится? Скажи, красиво?

— Нравится, — Герман с восхищением смотрел на работу Ерошки.

— Можно остаться здесь? — осторожно спросила я.

— Мне очень рано вставать, — предупредил Герман. — Пробежку никто не отменял. Да и Кнопочка будет нас ждать.

— Угу, — я умостилась рядом, доставая из-за пазухи груши. — Хочешь?

— Спасибо, нет, — Гера отвёл взгляд, потушил импульс и лёг рядом.

Он взял меня за руку, но не придвинулся. Даже не попытался. Странно. Я высвободила руку и перевернулась на бок, подперев голову рукой.

— Что с тобой?

— Рута, — дыхание Геры участилось, — милая… Мне очень… очень тяжело сдерживаться. Ты… твой абрикосовый запах. То, что ты так близко…

— И? — я ровным счётом ничего не понимала. — Что-то не так? Тогда я уйду.

— Погоди, — он притянул меня к себе и поцеловал в губы.

Обида схлынула. Его поцелуй оживил спящий табун или рой бабочек, которые всё это время только и ждали, чтобы подняться к небесам, закрывая крылышками лунный свет, струящийся из окошка и заставить сердце выбивать ритм счастья.

— Ох, Гера… как же я по тебе соскучилась! — я снова потянулась к нему за поцелуем.

— Рута, Руточка, погоди, — Герман тяжело дышал, голос стал хриплым, прядь волос упала на лицо. — Не надо, погоди, милая… Когда мы были в Зорекрылых горах я пообещал тебе, что подарю наилучший день в твоей жизни, и не только день…

— Я помню.

— Так вот… — он медлил, подбирая слова. — Не дразни меня, пожалуйста. Иначе я сорвусь. Я и так из последних сил держусь… Просто… я не хочу так.

— Как «так»? — я не совсем понимала его. Он, что, не хочет быть со мной?

— Я не хочу, чтобы наш первый раз был здесь, на чердаке таверны твоей тётки. Нет, дело не в тёте Паше, нет… Да и чердак вполне себе уютный, — тут же спохватился он. — Но я хочу, чтобы это было по-особенному, понимаешь? Чтобы ты это запомнила на всю жизнь.

Кажется, до меня начало доходить то, что он хотел сказать. Я не удержалась и убрала прядь ему за ухо и коротко поцеловала. Романтик, мой самый лучший в мире романтик! Как же мне повезло! Великая пресветлая, спасибо тебе, что свела нас! Спасибо, что увела подальше недотёпу Лавра. То, что между нами пару раз было, я даже вспоминать не хотела, потому что он заботился только о себе. Пусть его хлишки склюют!

— Как же мне с тобой повезло, — только и смогла сказать я. — Как же мне с тобой повезло…

Мы умостились на перине, которую батя заботливо положил на душистое сено. Герман обнял меня и зарылся лицом в волосы.

— Я думала, что вы разрабатываете планы по выманиванию наёмников.

Герман хохотнул и погладил по волосам.

— Мы слишком устали, Рута, подумали, что утро вечера мудренее.

— Ммм…

— Груши для Шафрана?

— Угу.

— Отзовись, шпион, — зевая шепнул Герман.

— Дайте поесть спокойно, — послышалось в изголовье, именно там, где лежали груши. — Сначала в разврат впадут, да так, что у меня панцирь пунцовым стал, а потом голодом морят. Совести у вас нет и никогда не будет.

Мы тихонько рассмеялись. Как же хорошо засыпать в объятиях любимого, чувствовать на себе его горячие руки, в полудрёме пару раз вздрогнуть от прохладного дыхания на шее и вдохнуть наилучший на свете запах счастья — вербены и можжевельника. Шафран ещё что-то бубнил, а мы вырубились от усталости.

Проснулась я от того, что кто-то дёргал меня за ногу. Разлепив глаза, увидела Кхыбру.

— Сколько время? — я зевнула и потянулась.

— Вставай, твой батя нас довезёт до академии. Иначе опоздаем к Шраму, а он церемониться не будет. Ох, Рутка, чует моё сердце, что что-то он затевает.

— Глаза б мои его не видели, — честно призналась я.

— Ну, двух одноглазых в нашей жизни хватит, — улыбнулась Кхыбра и заметила картину. — Красотень какая! Рута, только не говори, что тот самый художник из Журбалинки приезжал! Хотя… нет, не он, рука детская. Но так мило. Кто? Кто автор?

— Ерошка! — рассмеялась я. — Представляешь? Там внизу висит ещё одна картина, где я на Тени Морока убегаю от преследователей. Словно он был рядом. У меня очень-очень талантливый брат!

— Жаль, что Шрам тебе испортил выходной. Вы же с Герой собирались к Горпине.

— И полетим. Как только докладные напишем, сразу улетим, — уверила я подругу.

— И я с вами! — послышался тонкий голосок.

— О, совесть моя фамильярная проснулась, — почему-то совсем не удивилась я, что клоп напросился с нами. — А ты?

— Я к Ойхильду, — смутилась Кхыбра. — Вначале смотаемся на рынок, а потом к нему. Он совсем не умеет готовить, — словно оправдывалась троллина.

— И что с того? Приготовишь, — весело подмигнула я ей.

Мы спустились вниз, где нас ждали Ойхильд, сонный эльф и Вася. Герман, Альг и Богрис ещё засветло умчались в академию. Причём в прямом смысле — побежали до академии, чтобы не терять времени и размяться. Ойхильд, Лик и Вася завтракали. Мы с Кхыброй от еды отказались.

— Бать, давно Ерошка рисует?

— Да как от эльфов вернулся, так и малюет. Попросил купить бумагу и карандаши. Я и купил, жалко, что ли? Пусть пацан занимается. Главная целительница…

— Госпожа Армилсим, — подсказала я.

— Она самая, сказала, чтобы мы не препятствовали, если боги наградили мальчика каким-то талантом. Подрастёт чуток, найдём ему наставника, пущай учит. — Отец помолчал. — Я в таком долгу перед эльфами, что… Они сына к жизни вернули.

Я прижалась к бате и улыбнулась.

— Мы сегодня к Горпине летим с Геркой. Что-то ей передать? Или, может, в корчму корзину или важное шепнуть Петрухе?

— Я на станцию приеду. Вы во сколько будете лететь?

— Объяснительные напишем и полетим, — вспомнив разговор со Шрамом, нахмурилась я.

— Что ещё за объяснительные? — внимательно посмотрел на меня батя. — Что вы уже учудили?

— Да ничего особенного… — потупила взгляд я. — Просто… это из-за нас Горький ручей стал Медосвежем.

Батя ошарашенно уставился на меня.

— Ты что же, стала боевой магичкой? — осторожно спросил он.

— Нет, бать. Во мне по-прежнему живёт только кулинарная магия.

— Дочь, ты не пугай так, — от сердца у него явно отлегло.

— Давай мы потом тебе всё расскажем, — улыбнулась я и поцеловала в щёку. — А эту картину я заберу. В комнате у себя повешу над кроватью.

— Паша! — выкрикнул батя.

Торопливые шаги послышались сверху, оттуда же и прозвучал взволнованный голос:

— Что, Прош?

— Собери им поесть в дорогу, они в Курчавое летят.

— Кто они?

— Рута с Германом. Горпина уже спрашивала о них.

— Сейчас, Проша, конечно, соберу. Голодными не останутся.

Тётка как маленькая огненная птичка вспорхнула вниз, на кухню. И через время вынесла холщовый мешочек с едой.

— Держи, в дороге перекусите.

Я обняла её и кивнула друзьям, чтобы шли на выход. Опаздывать к Шраму не хотелось. На улице потянуло прохладцей. Свежий ветер развеял остатки сна. Мы уселись в запряжённую повозку и помчались по ещё полупустым улицам столицы.

Ликраниэль спал на плече Васи, а Кхыбра сладко посапывала в объятиях Ойхильда. Он её держал как хрупкий розовый цветок, который он вчера вплёл в волосы. К Горпине можно не ходить, Кхыбра его засушит, в смысле, цветок, а не полуорка. Я же продолжала разглядывать картину Ерошки. С ним с утра не увиделась, не хотелось будить брата. Ойхильд что-то зашептал Кхыбре на ухо, её щёки мгновенно вспыхнули румянцем, она открыла глаза.

— Бывайте, — вышли они с полуорком возле рынка.

— Я буду завтра вечером, — подмигнула троллина и подхватила Ойхильда под локоток.

Там же вышел и Вася. Он пообещал связаться с нами магофлаем. Мы с Ликраниэлем поехали в академию. Батя обещал вернуться через пару часов, чтобы подкинуть нас до станции.

Когда я пришла в кабинет Шрама, то ребята уже сидели за длинным ректорским столом и писали объяснительные.

— Надо же, адептка Морошкина пожаловала. Я просил не опаздывать!

— И вам доброго утречка, — как ни в чём не бывало поздоровалась я.

— Бери бумагу и магоперо, и пиши объяснительную.

— А что писать? — поинтересовалась я, усаживаясь за стол.

— Всё, — растянул губы в коварной улыбке Ио.

— Хорошо, — пожала я плечами и начала писать.

На одной странице всё не уместилось. Мой опус, по-другому это сочинение сложно было назвать, занял целых шесть страниц. Ио, в предвкушении чего-то грандиозного, довольно потирал руки. Когда мы вышли за дверь, Герман и Альг уставились на меня, словно видели впервые в жизни.

— Что? — начало просыпаться раздражение.

— Ты с ума сошла?! — Герман готов был меня убить.

— Да что я такого сделала?

Альгин только набрал воздуха в лёгкие, чтобы отчитать меня или отругать, как из-за двери раздался истошный вопль Грондера Викка:

— Адептка Морошкина, немедленно вернитесь!

Я развела руками, мол, ничего не понимаю и потянула дверь на себя. Посреди кабинета стоял багровый от негодования Ио и тряс моей объяснительной, от чего листы стали мятыми.

— Это что?!

— Объяснительная, — и глазками так хлоп-хлоп-хлоп.

— Я вижу, что объяснительная. О чём?

— Обо мне, — снова глазками надо похлопать.

— И кому это интересно?! — потрясая передо мной листами объяснительной спросил Викк.

— Вы не предупредили, что это надо было написать интересно. Я и не особо-то и старалась. А что не так?

Шрам побагровел, затем пожелтел, словно у него печёнка отказала, а после и вовсе стал чуть ли не расходным материалом — бледный, еле на ногах стоит и орёт:

— Адептка Морошкина, зачем мне знать подробности жизни вашей семьи?!

Я пожала плечами.

— Вы же сказали надо написать всё, вот я и написала всё с момента рождения… Можно взглянуть, вдруг я что-то пропустила?

— Сгинь, и писульки свои никчёмные забери! Кого ты обмануть надумала?!

Ого, а это уже серьёзно. Сейчас ещё отправит в вечное подданство Маруны.

— Да что я не так сделала-то? — самое важное — не забыть ещё раз похлопать ресницами и обиженно надуть губы.

— Я, Рута Морошкина, родилась в год Золотого Лилейника, десятого юноцвета в чуднИцу. Именно в тот день господин Грондер Викк, оставил мою мать Оуэллану Морошкину умирать с новорождённой мной… Что это такое, адептка Морошкина?! — магистр Викк снова побагровел от ярости. Чёрный глаз смотрел на меня зловеще, как будто хозяин вдохнул в него силу, и он мог видеть.

— Это факты моего рождения, — пролепетала я, понимая, что дерзость, изложенная на листах бумаги и умноженная на мою бесшабашность, выйдет боком. Только не знала каким — левым или правым. — Вы же сами просили…

— Я не просил писать автобиографию. Я просил написать объяснительную — как вы очистили Горький ручей от скверны, а это что?!

— А, так там в конце есть, я написала, — мой голос ни разу не дрогнул.

Шрам зашуршал листами, а я приготовилась к новой порции брани.

— Мы с друзьями гуляли в окрестностях вулкана. Я предложила ребятам прогуляться по-настоящему, и мы спустились на дно Ограллияза…

Эх, надо было видеть выражение его лица: недоумение сменилось раздражением, а раздражение — бешенством.

— То есть, прогуливаясь, как вы написали, по-настоящему, вы просто так спустились на дно вулкана?

— Да, — уверенно сказала я и бесстрашно посмотрела ему прямо в глаза. — Правда, спускались почти сутки. Может, больше. Не помню.

Руки Ио тряслись от гнева, листы шуршали как осенние листья под ногами. Он продолжил читать объяснительную:

— Там было очень интересно: кромешная тьма, плесень и грибы на стенах… Вы считаете, что это интересно?!

— Очень, — я не врала, потому что таких грибов, как в вулкане, я никогда не видела. Грибы в поселении троглодитов не в счёт.

— Гуляя, мы наткнулись на странный камень, который преграждал путь. Мы решили его разрушить. Кто-то из парней применил какое-то заклинание, вулкан осветила яркая вспышка света, я чуть от неё не ослепла. Когда выбрались наверх, оказалось, что мы очистили Горький ручей. А так как у меня плохо с географией, то я изначально не знала, где его исток. Вот и всё.

— За сим откланиваюсь. С наилучшими пожеланиями, адептка первого витка Бесконечной Спирали Маятника, Рута Морошкина, — вместо Ио закончил… Шафран.

Грондер Викк в бешенстве послал огненную спираль и промахнулся. Щитник увернулся от неё. Зато в кабинете запахло горелым — огонь вспыхнул на бархатной шторе и вмиг пополз вверх. Шрам отшвырнул мою объяснительную и сорвал горящую штору, затаптывая огонь. Я взяла со стола графин с водой и вылила содержимое на огонь. Кабинет тут же наполнился едким дымом. Грондер Викк открыл окно и вышвырнул в него тлеющую штору.

— Адептка Морошкина, — прорычал он, — я придумаю как наказать вас за дерзость. Если вы думаете, что я всерьёз принял ваши писульки, то глубоко ошибаетесь.

— Подумаешь, не очень-то и хотелось произвести на тебя впечатление, — озвучил мои мысли клоп. Он бесстрашно подлетел к Ио и уселся на нос.

В общем, этого и следовало ожидать, история с Альгином повторилась: магистр Викк шарахнул по носу магическим импульсом и теперь корчился от боли.

— Хе-хе! — раздалось в стороне.

— Во-о-он!.. — заорал что есть силы Шрам.

Я исчезла из кабинета, попав прямо в руки Германа.

— Бежим!..

Это было самым разумным решением. Мы добежали до облачных лифтов и поняли, что они пока не работают. Поэтому, со всех ног припустились по ступенькам вниз. Альгин и Герка крепко держали меня за руки, не давая споткнуться или упасть. Выбежав на улицу, я сложилась пополам. В боку кололо, дышала со свистом. Гера протянул мне флягу, из которой я с удовольствием сделала несколько глотков воды. Вода оказалась прохладной и сладковатой. Отдышавшись, я взглянула на парней.

— А вы что написали?

— По-моему, мы все написали почти одно и то же. Только мы с Геркой упомянули благодать Сфайлы, которую ты назвала яркой вспышкой света.

— Как пить дать накажет, он теперь вместо Бланца, поэтому будет чудить и самоутверждаться на нас, — Герман сплюнул и с ненавистью посмотрел на академию. — Никогда не думал, что мне будут противны эти стены.

— Ну-ну, молодой человек, — раздалось за спиной.

Мы оглянулись, перед нами стоял профессор Ричард Бланц.

— Господин Бланц! — бросились мы к нему.

— Эти стены не виноваты, что в государстве порядка нет. Не всегда жёсткие меры идут на благо, — усмехнулся бывший ректор.

— Но вы же вернётесь, правда? — мне очень хотелось, чтобы профессор вернулся. — Вас же восстановят?

— Не знаю. Я сделал всё, что от меня зависит, а всё остальное в руках Рокнесгер, — в голосе профессора не слышалось и нотки оптимизма.

— А я хотела попросить вас об одной услуге… — настроение испортилось. Стало понятно, что до самого яснозоря ему не видать ректорского кресла.

— О какой, адептка Морошкина?

— Понимаете, в Журбалинке, это такой городишко за Зорекрылыми горами, работает в корчме отвратительный шеф-кухарь. Городок этот пограничный, а хороший кухарь — залог процветания. Ведь любой будет стараться остановиться там, где вкусно кормят.

— И что я должен сделать? Поехать туда шеф-кухарем? — улыбнулся господин Бланц.

— Нет, что вы! Ни в коем случае! Просто я подумала, вдруг кто-то из выпускников без работы. Ну или у вас есть кто-то на примете, чтобы помочь им?

— Адептка Морошкина, выпускники академии — это специалисты на вес плачущей руды. Спрошу, конечно, может, у кого-то из знакомых есть безработные кухари.

— Главное, чтобы они были хорошими, — улыбнулась я.

— Вас хоть преподавать оставили? — поинтересовался Гера.

— Конечно. Преподавательская деятельность на моей халатности в дисциплине академии никак не отразилась.

— И в чём же была эта халатность? — удивлённо заломил бровь Альг.

— Твоя сводная сестра. Я виноват. Должен был под особым присмотром её держать. Да и с адептом Диким могло всё плачевно окончиться. Хвала Аргине, он остался жив.

— Только онемел, — я с сожалением развела руками.

— На всё воля богов, Рута, — задумчиво ответил бывший ректор.

— От судьбы рогожкой не накроешься, — подтвердила я словами Горпины. Горпина! — Гера, мы едем? Извините, профессор, но нас ждут.

— Всего хорошего, адепты. И в почай не опаздывайте на собрание академии.

— Есть охота, — признался Герман. — Может заглянем в столовую, а потом полетим?

— Перекусим по дороге, нас батя, наверное, заждался.

— Он с нами летит?

— Нет, у входа ждёт. Хочет кое-что передать нами в Курчавое.

— Ладно. А что у тебя есть? — Герман заглянул в мою раскрытую сумку, из которой я доставала еду тёти Паши. В мешочке оказалось вяленое мясо, сыр, хлеб и мои любимые поздние огурчики, которые росли в тёткиной теплице. Кто бы что не говорил, а самые вкусные — поздние осенние огурцы. Сладкие, хрустящие, смачные.

— На всех, еды не хватит, — подытожил Альг, разглядывая добро.

— На двоих хватит, — закрыла сумку я. Знаю я эти разговоры. Только учуют что-то вкусненькое, сразу же норовят большую часть оттяпать.

— Мы все летим с вами, — покосился на мою сумку Альгин.

— Что вы там забыли? — я положила на сумку обе руки. Давай, попробуй забрать. — Горпина ждёт только нас с Германом.

— А если Треклятый снова нападёт на дилижанс?

Боги, об этом я не подумала.

— Вася тоже с нами летит?

— А что ему здесь делать? Частную практику не откроет, с работы уволили, — Герман тоже косился на мою сумку.

— Я разделю на всех, — погладила я карман.

— Руточка, я, конечно, извиняюсь, а я? — послышался голос Шафрана.

— И ты, куда же я без тебя?

— Туру-ту-ту! — щитник сделал круг почёта над нашими головами.

— А в общежитии никакой еды не осталось? — жалобно посмотрел на меня Альгин.

Я закатила глаза.

— Нет, Альг. На один зуб хватит, а в Курчавом зайдём в отцовскую корчму. Там Петруха накормит.

Итак, наша компания снова в сборе, только теперь к нам Ойхильд с Васей присоединятся.

— Кстати, Вася уже билеты взял, — похвастался Альгин.

— Так с сегодняшнего дня их продают вроде бы по паспортам?

— Его уволили вчера вечером, а для всех — он ещё агент тайного сыска. Думаешь, у него связей нет? — подмигнул Герман.

— Хорошо, что взял, так нам достанется дилижанс полностью. А назад? — забеспокоилась я.

— И назад тоже. Сегодня в Курчавое и из Курчавого полетят два грифон-дилижанса. Один дали дополнительно.

Возле ворот стояла повозка, в которой сидела вся наша компания, кроме сыщика. Самым радостным был Ликраниэль. Ойхильд, одной рукой обнимая Кхыбру, с озорными искорками в глазах, наблюдал за ним. Вот-вот сорвётся ненавистное Лику слово «эльфёнок». К повозке спешил Рани.

— Рута! — он приветливо махнул рукой.

— Я сейчас.

Мы отошли со Скрираниэлем в сторону.

— Ты как? — я разглядывала уставшее лицо эльфа. Таким я его никогда не видела. Словно из него взяли и вытащили солнечный свет. — Рани?

— Я работал. После всего, что случилось дома, я полностью ушёл в работу.

Он повесил полог безмолвия.

— Ликраниэль мне всё рассказал. Вы отправляетесь в опасное путешествие.

— Но мы туда и назад, — заверила я эльфа.

— Всё равно, будьте предельно внимательны. Шафран! Я знаю, что ты здесь.

— Эх, — вздохнул фамильяр и выполз из капюшона плаща.

— Держи свой язык в ежовых рукавицах. Хоть немного думай о безопасности хозяйки.

— Ладно, — снова вздохнул клоп.

— Да? — пристальный взгляд Рани пронзил меня насквозь.

— Да, — шепнула я.

Эльф порывисто обнял меня и прижал к себе. От него пахло жасмином и орехом. Я слышала, как тревожно бьётся его сердце. Рани потянул за волосы, и я чуть ослабила его объятия, вытаскивая косу и поправляя медальон.

— Береги себя, Рута. Напрасно не рискуй, слышишь? Я обещал твой бабушке, что буду тебя беречь. Если Рокнесгер будет угодно, я стану твоей тенью.

— У меня есть Гера, — напомнила ему я.

— Это хорошо, что он у тебя есть. Но он ещё неопытный боец. С годами обязательно станет таким. Пусть летом приезжает к нам, Диэрг и Канрика приложат все усилия, чтобы он таким стал.

— А ты? Ты ему поможешь?

— Я спас ему жизнь… — тихо ответил эльф и сделал шаг назад.

Он кивнул, я кивнула в ответ. Рани снял полог безмолвия, и мы подошли к повозке. Герка от ревности готов был растерзать эльфа. Но я положила руку ему на плечо и чуть сжала. Он бросил на меня негодующий взгляд, но немного успокоился.

— Ты с нами? — Лик продолжал пребывать в прекрасном расположении духа.

— Нет, много работы накопилось. Ребята, без самодеятельности, — предупредил он.

— Хорошо, — как ни странно, но это заверение прозвучало от Шафрана.

— Рута, — батя положил в руку тугой кошель. — Христе передай. Им там сложно без меня… Я у Горпины вымолил ей прощение.

Я ничего не сказала, молча положила деньги в сумку. Была б моя воля, я бы и медячка не дала бы им. Но… они мои двоюродные сёстры. Уж какие есть. Да и батя не оставит семью на произвол судьбы. Мы попрощались со Скрираниэлем и поехали на станцию, где нас уже ждал Вася.

А вокруг стояла суматоха и ругань. Туча недовольных ругалась у касс, где теперь требовали паспорта. Но нам повезло: Вася воспользовался связями. Спасибо, Акридена!

— У тебя очень славные друзья, — приятно слышать от отца, в который раз, эти слова. — Я Петрухе птица отправил, наказал вас покормить и с собой в дорогу дать еды. Хлопцы молодые, тренируются, есть хотят постоянно.

Я обняла батю и прижалась к его бородатой щеке. И кто бы что ни говорил — он мой самый родной человек. Он вырастил и воспитал. И отдал столько своей любви, сколько могло вместить его огромное благородное сердце.

— Ерошка, кстати, счастлив, что ты его рисунок забрала. Сказал, что нарисует ещё.

Мы уселись в дилижанс. Герман снова не дал сесть возле окна. Сказал, что там опасно. Я улыбнулась и чмокнула его в щёку. Затем достала еду и честно разделила на всех, выпросив у Лика нож. Каждому досталось по кусочку хлеба, мяса и сыра чуть больше мизинца. И по кружку огурца. Я половину своей доли отдала Герману. Он не хотел брать, но, когда Лик сказал, что не против подкрепиться, закинул в рот и ответил, что эльф перебьётся.

После, я положила голову на плечо Герке и вспоминала наш ночной поцелуй. По телу разлилась волна нежности. Герман сжимал мою руку и, как впервые, несколько раз легонько царапнул ладошку. Ох, уж эти бабочки! Я прикрыла глаза от счастья. И всю дорогу мне казалось, что слышу шорох невесомых крылышек.

Курчавое обдало зноем. Я хотела снять плащ, но Герман тут же накинул его обратно. Я покосилась на Кхыбру, её отчитывал Ойхильд, что тепло нынче обманчивое, и заболеть или подхватить лихотруску — раз плюнуть. Я мысленно похихикала — не одной же мне страдать! И мы двинулись искать повозку, чтобы доехать до корчмы. И такая нашлась. Госпожа Зирфа как раз ехала налегке домой и с радостью согласилась нас подвезти. Я уточнила у неё: будет ли она на ярмарке, на что получила положительный ответ. И тут же заказала головку любимого сыра с пряными травами.

В корчме сидело несколько посетителей, да и те не местные, скорей всего из Глоска. Пётр накрыл нам стол с казаном запечённых в сметане карасей, рассыпчатой гречкой и соленьями. По два кувшина с вином и яблочный сок. Паляница душистого пшеничного хлеба, уже нарезанная толстыми скибками и горка жареных пирожков с ливером и хрустящей корочкой.

Горка мгновенно растаяла. Пирожки пришлись по вкусу всем. Я допивала сок и раздумывала, куда лучше зайти: к «маме» или Горпине. Так как Горпина жила дальше, решено было зайти к родственничкам. Другого слова я так и не подобрала.

Друзья остались в корчме, а мы с Герой, взявшись за руки, пошли к моему дому. Странно, возле дома паслась чужая лошадь. Это не наша Плюшка, впервые её вижу. Она хрупала поздние яблоки, которые кое-где остались в траве. Я глянула на злополучную яблоню в саду, с которой свалился Ерошка, та уже была багряно-медовой.

В доме тишина. Никого не слышно. Может, в храм подались? Но с чего бы? Маманя могла, а сёстры не жаловали никаких богов. Я решила подняться на чердак, куда перетащили мои оставшиеся вещи, чтобы пересмотреть, что можно забрать с собой. Как проходя мимо родительской спальни услышала возню. Воры? Только этого не хватало! Я прижала палец к губам, Герка приготовил огненную спираль, которая крутилась у него на ладони. Магия хоть и запрещена, но если угроза жизни — Германа оправдают. Я чуть приоткрыла дверь и увидела, что «мама» торопливо одевается, а на кровати кто-то лежит. Может, Витка? Но этот кто-то закашлял. Я остолбенела — в доме чужой мужчина. В супружеской постели?! Я глазами показала Гере, чтобы поднимался на чердак.

— Христь, — послышался грубый мужской голос, — кто там?

— Да никого, кошка, подлюка, наверное, бродит.

— Ты бы зелья у ведьмы взяла, — противно захихикал мужик. — А то снова понесёшь, а твой рогатик в столице.

Внутри всё оборвалось. Это он об отце так? О бате так говорит, который содержит всю семью? Который все силы и жизнь положил на то, чтобы все жили в сытости и достатке?! Мразь! Кровь мгновенно ударила в голову.

— Шафран, — тихо шепнула я.

— Я сам в шоке, — тихонько пропищал фамильяр.

— У тебя вроде бы есть знакомые оводы? — намекнула я.

— Шершни, — довольный клоп взлетел и сел на стену. — Но они могли уже впасть в спячку.

— Ещё не было заморозков. Поищи.

— Слушаюсь, Руточка! — Шафран вылетел.

А я быстро поднялась к Герке на чердак.

— Тсс! — вновь приложила я указательный палец к губам.

Герман перекатывал между пальцами змейку огня. А я не знала, что делать дальше. Деньги я ей не отдам ни при каких обстоятельствах. Внизу послышались голоса, я приоткрыла дверь. Говорили громко, не стесняясь и не боясь, что в доме кто-то есть.

— Христь, тут немножко деньжат, купи внукам что-то. И дочурок побалуй. Не жмись, купи им что-то стоящее на зиму. Вон Лютка ходит в позапрошлогодних сапогах. Витка в драной кофте и Кора в старом платье.

— И ещё походят, мне Прохор должен деньги передать. Ой, ты не знаешь, дилижанс в Сытова уже пришёл?

— Да вроде как, давно. А что?

— Да Рутка со своим хахалем должна была прилететь и что-то нету. Может, передумала.

— Это падчерица твоя, что ли? Скороспелка, не успела мотнуться в Сытов, а уже нашла мужика. Нет, чтобы нашим так повезло.

Кому нашим? Что ещё за наши? Что он несёт? Герман брезгливо приподнял верхнюю губу и хотел идти вниз. Но я одёрнула его, грозно сдвинув брови.

— Чшш!

— Да кто там лазит? — снова спросил мужик.

— Кыс-кыс-кыс! — громко позвала кошку «маманя».

«Мяу!» — донеслось с улицы.

— Мыши на чердаке завелись, — успокоила она незнакомца. — Всё убрали с полей, вот они на зимовку и попёрли. Ничё, на ночь кошку пущу, передушит. Лютовит, ты когда в следующий раз приедешь?

— Через недельку загляну. А к ведьме за зельем сходи. А то до нового ребятёнка докувыркаемся. Хотя, я бы сыночка хотел.

— Да уж, жалко, что Ерошка не наш с тобой сын. Так бы я Прошку убедила, чтобы на него корчму переписали. Сколько он с тем горбом протянет? А так бы нам всё досталось.

— Зато три дочки у нас, и внуки какие! Гордость!

Мне хотелось засунуть в уши куски прыгучек, чтобы никогда не слышать этих слов. Они говорили об отце и моём брате, словно это и не люди вовсе. Твари! Ненавижу! По щекам побежали слёзы. До меня дошло, почему «сестёр» так странно зовут — Лютка и Витка, а это в честь этого козла она их назвала!

— Так ты подумай о сыне, Христя.

— А Прошке что скажу? Аргина нашептала, что я понесла?

— Съезди к нему в столицу. Я что тебя учить буду как с мужиком своим спать?

— Ты мой мужик! — отрезала мачеха. — Если бы ты знал, как мне противно ложиться с ним в одну постель! Когда ты с Нюткой разведёшься?

— Вот младшую замуж отдам и уйду, — пообещал Лютовит.

— Её просватали? — голос «мамани» был подозрительным.

— А как же! Через две недели свадьба. Так что, готовься, хозяйка, нового хозяина встречать!

Они захохотали, а потом засопели. Видно целовались. Меня мутило от того, что я узнала. Как же это мерзко! Такое впечатление, что наш род проклят! Хотя, стоп! Что это я расклеилась! Мой батя ещё молодой мужчина, найдёт себе в Сытове достойную женщину. А эти пусть живут как хотят.

Откуда-то издалека послышался гул. Гул приближался. Я подошла к чердачному окну и выглянула на улицу — Шафран-таки привёл рой шершней! Я торопливо потянула за створку, но она заела и не открывалась. Герман потушил спираль и помог открыть окно. Рой влетел на чердак. Возглавлял его отважный фамильяр!

— Только не убивайте их, — памятуя о сильном яде шершней, попросила я. — Напугайте, просто напугайте!

— Вас понял, хозяйка! За мной, мальчики! — прокричал Шафран и вылетел в приоткрытую дверь. Шершни двинулись за ним.

Дальше всё произошло как в сказке: шершни устремились на «маманю» с любовником! Они носились по дому и причитали, затем выбежали на улицу и скакали по двору. Парочка шершней всё-таки ужалила их! Поделом!

Я быстро проверила сундук, в котором ничего ценного не обнаружилось. И спустилась вниз. «Мамаша» с хахалем наматывали круги вокруг дома. Они так были увлечены пробежкой, что не заметили нас.

Мы с Герой шли к Горпине. Я молчала, как и Герка. Правда посреди дороги он не выдержал и остановился. Повернул меня к себе лицом и встряхнул за плечи.

— Рута, это очень неприятная история. Очень. И я прекрасно понимаю, что творится сейчас в твоей душе. Я рядом, слышишь?

— Угу, — первая слезинка скатилась по щеке, за ней вторая. — Как она могла, Гер? Как она могла всё это время притворяться хорошей, а в душе ненавидеть всех нас: меня, батю, Ерошку? Какое чудовище живёт у неё внутри?

Я уткнулась в грудь любимого и расплакалась. Как же это больно! Я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Герман прижал меня к себе и поглаживал по спине. Я понемногу успокоилась.

Когда пришли к вросшему в землю дому Горпины, ветер высушил мои слёзы. Ведьма стояла во дворе и, словно ждала нас.

— Идёмте в хату, — вместо приветствия сказала она.

В хате было тепло и пахло зверобоем и мятой. Она плеснула в кружку отвар и протянула мне.

— Пей. Весь, до дна.

Я кивнула и, морщась, выпила всё до капельки. С души словно свалился камень. Такую же кружку отвара она протянула Герману, тот молча его выпил. Ведьма посмотрела на нас, а потом что-то зашептала. Слова становились всё громче и громче, их смысла я не понимала, перед глазами всё поплыло. Горпина взяла нас за руки и, мне на правую, а Герману на левую руку надела браслеты-обереги. Я узнала наши волосы, там были вплетены разноцветные нитки, бисер, бусины, стежками вышиты какие-то знаки. Горпина закончила бормотать, наваждение волной схлынуло, и ведьма позволила сесть. Мы уселись на лавку и уставились во все глаза на Горпину.

— Обереги не снимать. Я ваши доли вплетала в них, я семь ночей у Рокнесгер вымаливала вам дорогу жизни. И богиня услышала меня.

Я замерла и почувствовала как напрягся Гера.

— Нелёгкие испытания приготовила вам богиня, вы с честью должны их пройти. И если не сломаетесь, если всё выдержите, то станете самой счастливой парой в мире.

Мы молчали. Было слышно, как огонь лижет поленья в печи.

— Герман, ты идёшь за своим сердцем. В твоей жизни, как и в жизни любого человека, всегда будет выбор. И если ты выберешь магию, то Рута должна принять и отступить.

Внутри во второй раз за день всё оборвалось.

— Не перебивай! — глянула Горпина на меня. — Ты, девочка, душа. И ты идёшь за зовом души. И если ты выберешь магию, то Герман должен это принять и отступить.

Горпина, что же ты делаешь с нами!

— Твой источник, Рута, вот-вот проснётся. Ты очень скоро это почувствуешь. А у тебя, — она ткнула пальцем в грудь Герки, — просыпается новый источник. Такого мага ещё нет, Герман. Ты будешь первым. — Она помолчала, словно раздумывала стоит нам говорить что-то ещё или нет. — Скоро грядёт битва. Страшная битва, великая битва. И что бы вам не сулили тени — не становитесь на сторону тьмы. В жизни всегда соблюдается равновесие. Кому нужно уйти — уйдёт. А кому боги даровали великое право выбора — пусть выберет дорогу света.

Мы боялись пропустить хоть одно слово.

— То, что случилось в твоём доме, Рута, скоро забудется, потому что так велит Рокнесгер. То, что случится в дороге — тоже её воля. Но не дайте чувствам затмить разум. Ибо всё не так, как вам покажется. И большому мужчине не о чем печалиться. Не ему вмешиваться в игры богов. Когда явится тот, кто пропал много лет назад, битва будет выиграна. Ибо только ему под силу снять проклятие с меча мечей. И только ты, Рута, в силах подсказать ему, где истинная Королева.

Ведьма замолчала. Я достала два золотых и Герман вытащил столько же. Мы положили деньги на стол. Горпина благодарно кивнула.

— Герман, ты слово своё сдержи, — усмехнулась ведьма, а мне протянула бутылку с зельем и подмигнула.

Я покраснела, но зелье спрятала в сумку. Герман же улыбнулся краешками губ.

— Идите, сегодня у вас трудный день. И он ещё не окончен. Рута, бате всё расскажи, что видела. Не скрывай. Не жалей. Он мужик. Справится. Всё, топайте, а мне пора в храм.

Мы возвращались от ведьмы другой дорогой. Не хотелось мимо дома идти.

— Рута, можно вопрос? — Герман взял меня за руку.

— Можно.

— Что за зелье тебе дала Горпина?

Лучше бы он спросил что-то о прошлом!

— Ну, это, чтобы мы… чтобы я… в общем… это… ты же обещал мне не только день, который я запомню, но и ещё кое-что… — боги, как же сложно об этом говорить!

— Обещал и что? Я своё слово сдержу.

— Гер, я хочу окончить академию. А если через год у нас появится ребёнок, то я не смогу много времени уделять учёбе… Понимаешь?..

— Ты не хочешь детей?

— Не хочу. То есть, хочу, конечно же. Но давай мы об этом года через три подумаем, а?

Герман остановился. Я врезалась в него и тут же отпрыгнула. Но он повернулся и притянул меня к себе, заглядывая в глаза.

— Ты, наверное, единственная девушка, которая способна о таком говорить. В основном… А, впрочем, какое нам дело до остальных, правда?

Его губы коснулись моих.

— Гляди, целуются! — раздался поблизости мальчишеский голос.

— Тили-тили-тесто! Жених и невеста! — прозвучала старая как мир дразнилка. И её тут же подхватил следующий голос, а за ним ещё и ещё.

Вскоре за нами бежала толпа из шести сорванцов и орала:

— Тили-тили-тесто! Жених и невеста! Тили-тили-тесто! Жених и невеста!

В итоге Герка не выдержал и топнул на них ногой. Ребятня с визгом и хохотом разбежалась. У корчмы сидели друзья. Как только увидели нас, первым подхватился Ликраниэль.

— Рута, Гера, тут такие новости!

— Что случилось?

— Тиа прислала птица! Представляешь, Пузогрей сбежал.

— Это кто? — не понял Герман.

А я вспомнила заключённого лепрекона, со смешным именем.

— Что теперь Гурманиэлю будет? — в первую очередь я подумала об эльфийском шеф-кухаре.

— Ничего, — пожал плечами Ликраниэль. — Единственное, что, разработают новые антимагические ошейники и, возможно, приставят охрану на кухню.

— Понятно, — значит, эльф обойдётся лёгким испугом.

Я не стала никому рассказывать о том, что случилось дома. Это семья. А семейное на люди у нас не выносится. Петруха дал в дорогу половину печёной индейки и хлеба. Я искренне поблагодарила его за тёплый приём, вкусную еду и заботу, чем смутила его. Он же рассматривал мои волосы и дивился тому, что они так быстро отросли. Парни о чём-то совещались. Меня с Кхыброй они в свой круг не пригласили. Ну и не надо. Вернулся мой гордый фамильяр и только хотел рассказать, какое важное задание он выполнил, как я велела ему помолчать. В Сытове всё обговорим.

В грифон-дилижансе Гера несколько раз проверил ремни безопасности, пристегнул меня и только тогда сел на место. Я вырубалась от усталости. Денёк сегодня выпал очень сложный. Хотелось поскорей добраться до тёплой кровати и упасть спать. В полудрёме я хвалила себя за то, что доверила гриб Муфту в обмен на вкусняшки. Нужно не забыть купить ему большой пряник. И только я начала проваливаться в сон, как дилижанс тряхнуло. Грифоны грозно вскрикнули. Погонщик прикрикнул на них и выровнял дилижанс. Мы все поняли, что произошло. Таки Треклятый явился!

— Девочки, не вздумайте шевелиться! — Ойхильд отстегнул ремень и пересел к противоположному окну.

Я замерла. За окошком послышались крики и ругань, а потом появились два пепельных грифона. Один темнее, другой светлее. Я вся сжалась, призывая на помощь богиню удачи. Но, видимо, богиня была занята своими делами.

Дверь в дилижанс чуть не выломали и в салон запрыгнул… Красавчик.

— Что, глупышка, не ждала? — глянул он на меня, а на лице играла победная улыбка. Затем он подскочил к Кхыбре, держа наготове нож. — Чего застыла, давай, шевелись! А вы попробуйте рыпнуться. Снаружи донеслось какое-то заклинание. На нас навалилась такая тяжесть, как будто горная плита упала на плечи.

Я краем глаза заметила огненную спираль на ладони Геры.

— Малыш, радуйся, что остался жив, — хохотнул бандит. — Но можешь спалить всё здесь, и да наступит время хаоса!

У Геры на лбу выступили крупные капли пота — он усилием воли заставил спираль исчезнуть.

— Шевелись, троллиха! Я не в игры играть прилетел! Ну, живо!

И тут произошло невероятное. Кхыбра расстегнула сумку из которой выпрыгнул лепрекон. Тот самый Пузогрей! Красавчик прикоснулся к его ошейнику артефактом. Тот рассыпался в пыль, а ошейник упал на пол.

— Ха-ха-ха! Наконец-то! — довольно потёр руки Пузогрей. Он потянул ко мне свои маленькие ручонки и медальон, сверкнув синим цветом в лучах заходящего солнца, соскользнул с моей шеи, словно его там и не было и приклеился к рукам лепрекона.

— Золото! — довольно пробормотал Пузогрей. — Оно меня помнит и любит.

— Отличная работа, уродец! — отбирая медальон у лепрекона, сказал бандит. — Троллиха, давай, шевели полупопиями! Папаша ждать не будет!

Троллина со страхом и смятением посмотрела на обездвиженных нас. В её глазах стояли слёзы.

— Прости! — подошла она к Ойхильду, но тот отвёл от неё взгляд, словно никогда и не знал. — Рута… — промямлила она.

Я с презрением посмотрела на Кхыбру. Хотелось сказать что-то обидное, но я не могла пошевелить языком.

Красавчик схватил за шиворот троллину и потащил за собой к выходу. А возле входа пнул лепрекона. Громкое: «А-а-а!!!» разрезало воздух. Нет, вряд ли малыш выжил. Он подтолкнул Кхыбру, та прыгнула. Её, скорей всего, поймали.

— Адью! — хохотнул Красавчик и скрылся.

Мы до самого Сытова просидели как парализованные. И только когда грифон-дилижанс стал снижаться, оцепенение прошло.