Глава 16. Великолепная восьмёрка и Шафран

Сказать, что мы были раздавлены — это не сказать ничего. Мы сидели в тёткиной таверне и молчали уже больше часа. Ни у кого в голове не укладывалось произошедшее в грифон-дилижансе. Посреди стола стояло блюдо с кузлерскими цыплятами и нарезанной индейкой, но к ним никто не притронулся. Ойхильд выдудлил третий кувшин вина, а хмель его всё не брал. Парни сидели пригорюнившись. Альг с Ликраниэлем мелкими глотками тоже пили вино. В дверь поскреблись и к нам в комнату вбежал Ерошка с тремя рисунками. Его худенький торс был туго стянут кожаным корсетом, в котором, казалось, трудно дышать. Поверх корсета надета свободная рубаха. На спине торчал небольшой бугорок. У меня сердце сжалось от боли за брата.

— Рута! — запрыгнул ко мне на руки братишка. — А почему вы ничего не едите? Невкусно? Так я сейчас к кухарям сбегаю и нагоняй им дам.

Я грустно улыбнулась.

— Мы обязательно поедим. — Затем посмотрела на притихших парней и громко, с нажимом сказала: — Мы обязательно поужинаем. Никто ничего выбрасывать не будет. Ты с нами, Ерошка?

— А можно? — в глазёнках заплясали весёлые искорки.

— Конечно, — вместо меня ответил Герман и взял ещё один стул. Он поставил его между мной и собой. — Садись, ешь, что хочешь.

Я взлохматила его непослушные волосы, а он широко улыбнулся. Брат уселся рядом и потянулся к цыплёнку. Я положила в свою тарелку цыплячью грудку и пододвинула ему. И выжидательно посмотрела на остальных. Нехотя все потянулись за едой. Через несколько минут парни ели. Все, кроме Ойхильда.

— А ты почему не ешь? — Ерошка облизал пальцы и восхищённо рассматривал полуорка. — Невкусно? Или ты мяса не ешь?

— Почему не ем? — в голосе Ойхильда прозвучали нотки удивления.

Ерошка пожал плечами.

— У нас давеча две оркессы останавливались, так они сказали, что не едят мяса. Сейчас это модно. Но это же не платье и не штаны, как это может быть модно?

Ерошка разрядил обстановку, парни заулыбались. А на край чарки уселся Шафран.

— Это они новое веяние, у дриад переняли, — деловито заметил клоп.

— Вот зубы посыпятся, будут новые вставлять и всем лапшу на уши вешать, что это так модно.

Ерошка даже есть перестал.

— Как это посыпятся? У них молочные до сих пор, что ли?

Ойхильд подавил улыбку.

— Нет, малыш, просто оркам без мяса никак нельзя. Где силы брать для схватки? В огурцах и петрушке? И их женщины сильные, чтоб могли выносить и родить здоровых детей. — В последних словах полуорка прозвучало столько горечи и разочарования, что даже Ерошка заметил, но промолчал, с интересом наблюдая за ним.

Я рассматривала рисунки. На одном — на вершине холма стоял крепкий широкоплечий старик в балахоне, из-под которого виднелись добротные сапоги, украшенные рунами. Старик, явно маг, но держал в одной руке меч: странная сталь, отливающая синевой, покрыта яркими золотистыми и серебристыми узорами. А в другой — пылал на ладони огонь. Не такой, как призывают парни, спиральный, а натуральный огонь, как в костре. Я присмотрелась, на старике надет амулет — восьмиконечная звезда с двумя переплетёнными бесконечностями и синей каплей по центру.

У подножия холма — шла битва. К старику мчался всадник в чёрных, развевающихся на ветру, одеждах. Он держал в одной руке чёрный блестящий меч, а в другой — рождался смерч. Над полем брани парили два пепельных грифона, один из них с серебряными лапами и клювом, а над ними — златокрылый дракон, который вот-вот выпустит струю огня.

На другом рисунке… Ойхильд верхом на хиллагарийском скакуне. Эту коняшку я узнаю из тысячи по складкам на боках, а ему подносит меч… Кхыбра. Они улыбаются друг другу, словно сегодня ничего не произошло. Впрочем, откуда братишке знать о предательстве троллины?

А на третьем — подвал, в котором в цепях закован мужчина. Он не хилый и слабый, не понимаю, как Ерошке удалось это перенять, но было похоже, что он воин, просто обессиленный магией. Лица узника не видно, так как голова упала на грудь. Рядом с ним ухмыляющийся маг, в серых одеждах. На голове — обруч с ярким изумрудом. А вот глаза, я уже такие видела — чёрные с ярко-голубыми зрачками, в которых рождаются молнии. С его рук сползало отвратительное щупальце и тянулось к мужчине. Сын Карлиана? Но как?!..

Ладони вспотели, я отложила рисунки и посмотрела на брата, который как ни в чём не бывало, хрустел свежим огурцом и доедал цыплячью грудку.

— Ерошка, — я тронула брата за плечо, справляясь с волнением, — скажи, а как ты это рисуешь?

— Не знаю, — брат пожал плечами, — они сами ко мне приходят. Голова только сильно болит после них. Тебе нравится?

— Очень. А как сейчас голова, не болит?

— Нет, тётя Паша дала какой-то порошок и всё прошло.

— Можно я оставлю их пока у себя?

— Конечно, я же для тебя их нарисовал.

— Солнышко, а как ты понял, что они для меня?

— Просто почувствовал и принёс.

Я в упор посмотрела на Ойхильда, затем перевела взгляд на Васю и Ликраниэля.

— Кто-то использовал Кхыбру в своих гнусных делах. Вот, взгляните, — я протянула Васе с Ликом рисунки с полем битвы и узником, а полуорку дала рисунок с ним и Кхыброй. Лик схватил зубами цыплячью ножку, начисто вытер руки о полотенце и забрал рисунок с узником.

— Это ничего не значит, — гневно процедил сквозь зубы Ойхильд.

— Там, в зале, висит ещё один рисунок, где я верхом на Тени Морока. Как ты думаешь, ребёнок, который никогда не видел химерных единорогов, может нарисовать их? А вот те два, которые у Васи с Ликом? Хочешь сказать, что он где-то видел Треклятого с Гедеоном? Уж не в тёткиной ли таверне?

Альгин вздрогнул, словно на плечи опустился кнут, и побледнел. Воцарилась тишина.

— Да как вы не понимаете, что у моего брата проснулся дар! Дар! У него головные боли после того, как он заканчивает рисовать. Какие вам ещё нужны доказательства?! — я негодовала.

— Это правда? — Герман перестал жевать, отодвинул тарелку и уставился на Ерошку.

Тот кивнул и потянулся за пирогом.

— Голова очень сильно болит. Так сильно, словно обручем бочку стягивают. Но я терплю… пока могу, — Ерошка откусил полпирога с вишнями.

— А когда начинаешь рисовать, где это рождается? — спросил Альгин. — Здесь? — он положил ладонь себе на грудь. — Здесь? — он переместил её в область солнечного сплетения. — Или здесь? — он коснулся головы.

Ерошка мотнул головой — нет, отодвинул пирог и приложил ладошки к вискам, а потом к затылку, а потом переместил на макушку.

— Я чувствую, как в меня вливается свет, вот сюда, — брат погладил себя по макушке. — Потом он течёт сюда, — он положил ладонь на затылок, — я вижу то, что другие не знают. А тут, — он дотронулся ладошками висков, — начинает болеть и чесаться внутри, чтобы я брал карандаши и рисовал.

— Давно началось? — Герман не сводил любопытного взгляда с брата. Тот отрицательно покачал головой. — В одно и то же время?

— Почти, — пробормотал Ерошка. — Обычно после обеда. Но так было всего пять раз.

— Пять раз и пять рисунков, — обвела друзей взглядом я.

Василий со жгучим любопытством рассматривал рисунки, словно они говорили ему больше, чем всем нам. Ликраниэль напрочь забыл о еде — цыплячью ножку он так и держал зубами.

— Когда мы были у Горпины, та сказала, что то, скоро грядёт битва. Страшная битва, великая битва. И что бы нам не сулили тени — не становиться на сторону тьмы. В жизни всегда соблюдается равновесие. Кому нужно уйти — уйдёт. А кому боги даровали великое право выбора — пусть выберет дорогу света, — вспомнил Герман. Вид у него был обескураженный.

— А то, что случится в дороге — воля Рокнесгер. Но нельзя дать чувствам затмить разум. Ибо всё не так как нам покажется. И большому мужчине не о чем печалиться. Не ему вмешиваться в игры богов. Когда явится тот, кто пропал много лет назад, битва будет выиграна. Ибо только ему под силу снять проклятие с меча мечей, — закончила я. — Ведьма знала, что произойдёт в полёте. Ойхильд, если ты действительно любишь Кхыбру, то будешь верить ей до конца.

— Это причина, — Вася забрал у Лика рисунок с узником.

Эльф наконец-то откусил кусок мяса.

— Но кто это? — с набитым ртом спросил эльф. — Кого они заковали в цепи?

— Не знаю, — Вася поскрёб заросший щетиной подбородок. — Рута, зови отца с тёткой, они должны знать, кому твоя бабушка отдала части амулета.

— Я позову, — вызвался Шафран. Герман встал и приоткрыл дверь, выпуская фамильяра наружу.

— А что мне с даром делать? — поднял печальные глаза на Геру Ерошка. — Мне очень больно… и… я не хочу умирать.

— Ты не умрёшь, — улыбнулся Герман. — Я перед сном зайду к тебе и расскажу, как обращаться с источником.

Братишка довольно кивнул и расплылся в улыбке. В комнату зашли обеспокоенные тётка с батей.

— Рута? Что стряслось? И ты здесь? — удивился отец, увидев Ерошку.

— Ерофей, поздно уже, иди к себе в комнату, — ласково, но с нажимом сказала тётка. И она права, не нужно братишке слышать наши разговоры.

— Гера, я не лягу спать, пока ты не придёшь, — в дверях заявил Ерошка.

— Я дал тебе слово, — Герман был серьёзен как никогда.

Брат ушёл и плотно закрыл за собой дверь.

— Вот, — протянул Вася тётке с батей рисунок узника. — Вы никого не узнаёте?

— Нет, — не взглянув на рисунок, ответил батя.

— Но вы даже не глянули! — возмутился бывший сыщик.

— Нечего мне туда смотреть, мало ли, что придёт в голову сыну. И что, всех я обязан знать?

— Бандиты забрали в заложники Кхыбру. И с помощью лепрекона украли медальон Руты. Зов Крови, который совсем недавно стал Поцелуем Судьбы, теперь в их руках, — отчеканил Вася.

— Речь может идти о часах, — Ойхильд ёрзал на стуле, давя порыв немедленно бежать спасать Кхыбру.

— Можно взглянуть? — тётя Паша протянула руку, ей передали оба рисунка.

Они с батей глянули на битву и чуть ли не в один голос ахнули.

— Что? — я подскочила к ним.

Они смотрели на старика.

— Это… это… — побледнела тётя Паша.

— Уланьяр Семисильный, наш отец, — угрюмо выдал батя. — Сколько лет не видел, ещё столько же мог не заявлять о себе.

Ох, как глубока его обида! Он не простил ему ничего: ни смерти и исковерканных судеб моего отца и матери, ни сломанной своей судьбы, ни страшной судьбы тёти Паши. И, не знаю, насколько была бы глубока моя обида, переживи я хоть толику того горя, которое выпало на их долю.

— А кто это узник? — повторил вопрос Василий.

— Зур’д’Хан, — голос отца звучал как из глубокого погреба. Он нервно почесал бороду, словно там находился ответ, а он его пытался достать наружу. — Я думал, что ошибся, когда ты приехала к нам с Кхыброй.

Я напряглась, боясь пропустить хоть слово.

— Зур’д’Хан — её отец.

Надо было видеть наши вытянутые лица. Так вот что имела в виду Горпина, когда говорила, что нельзя дать чувствам затмить разум! И что ему, Ойхильду, большому мужчине, не о чем печалиться. Кхыбра не по своей воле пошла на этот шаг! Но что за игры богов? Неужели боги готовятся к войне? Премудрая Бальгенза, не дай этому свершиться!

Тётя Паша стояла пошатываясь, белее стужальского снега. Герман освободил ей место, она села, а батя оперся на спинку стула.

— Это мы попросили Скрираниэля, чтобы сказал тебе, Рута, что артефакт сделала наша мать, — начала тётя Паша. — Выслушай до конца, — увидев моё выражение лица, произнесла она. — Ты могла бы по неосторожности кому-то сболтнуть, а этот кто-то не придал бы этому значения, и рассказал кому-то ещё. Нам было важно сберечь семейную тайну. Не всем нужно знать, что наш отец жив и здоров… Да и для всех было логичным, что мама носила ею же сделанный медальон… Впрочем, теперь это не имеет никакого значения. Когда отец сделал артефакт, то надеялся, что, если над Лартионой повиснет смертельная опасность, он не только откроет источник безграничной энергии, но и поможет призвать Грамарха, и бог вместе с призвавшим, повергнет врагов. Ты знаешь кто его на самом деле сделал? — дотронулась до моей руки тётя.

— Я запуталась, — честно призналась я.

— Дед вдыхал в каждую часть артефакта силу и магию. Он достал все нужные камни и металлы… — она пристально посмотрела на Ликраниэля, который съёжился под её взглядом. — Да, Лик. Скрираниэль.

Друзья, поражённые новостью, молчали.

— Почему он? — Лик нервно смял в руках полотенце.

— Всему виной, если можно так сказать, его любовь к нашей маме. Ну, и его профессия.

— Так вы об этом знали?! — вырвалось у меня. — Знали о том, что Скрираниэль был влюблён в бабушку?

— Конечно. Рани не выдержал натиска нашего отца и ушёл в тень. Но когда Уланьяр стал Семисильным и пришёл к нему за помощью, он отбросил в сторону личную неприязнь. Для эльфа было честью создать артефакт великому магу, которому нет равного среди живущих.

— А как же Карлиан? — не удержалась от вопроса я. — Как же архимаг государства? Он же должен быть самым сильным?

— Нет, дочка, самым мудрым, знания которого помогают сохранять мир… — отец горько вздохнул.

— Как разделили артефакт? — Вася не давал бате и тёте Паше уйти в воспоминания и рассуждения.

— Его разделил отец, — ответил батя. — Рубин в тонком ободке золота он отдал Аконите. Звезду — Зур’д’Хану, а бесконечности — Егору. Когда Егор погиб, дед забрал часть артефакта себе.

— Но откуда он знает Зур’д’Хана? — любопытство взяло верх.

Тётка вздохнула, говорить ей явно не хотелось, но мы не сводили с неё глаз.

— Он выловил в море умирающего моряка, долго выхаживал его. Они сдружились. У моряка стихия забрала память.

Теперь понятно почему отец Кхыбры не торопился на остров Звенящих гор! Он не по своей воле их забыл.

— Но зато у Зур’д’Хана оказались незаурядные магические способности, которыми тот не умел пользоваться. Отец многому его научил. А после отдал Зур’д’Хану звезду Элххи. Он сказал ему, что со временем память вернётся. Отец посадил Зур’д’Хана на корабль, что всего лишь раз в год приходит в бухту Семи Стихий. И вот, видимо, память вернулась, он вспомнил Кхыбру.

— Так значит, Грондер Викк приходил за амулетом, когда родилась я? — озарило меня. — Но почему он не забрал его?

— Пока в брате теплилась жизнь, Грондер Викк не мог его снять… Батя закрыл Егору глаза и забрал амулет.

Я почувствовала, как сзади подошёл Герман и положил тёплую ладонь на плечо, чуть сжимая его, говоря, тем самым, что он рядом. А батя продолжал:

— Не знаю, отдал отец вторую часть Зур’д’Хану или нет. Но если отдал, то так было нужно ему. — Он помолчал. — Но Гедеон стал заноситься и слишком многого хотеть. Да, Альгин… я наслышан о твоём отце. Недаром в корчме всю жизнь работал, а в столице… В столице больше слухов о всяком разном.

— Провалиться мне в Марсулу! — выругался Ойхильд и стукнул кулаком по столу, от чего подпрыгнула вся посуда. — Альгин, кто твой отец?! Кто он, Маруна его возьми, что позволяет себе бесчинствовать и выходить сухим из воды?!

Альгин ссутулился, словно хотел стать невидимым и до конца сохранить эту тайну.

— Альг? — мой голос прозвучал мягко, но настойчиво.

— Сын короля, — чуть слышно ответил Альг. — Незаконнорождённый сын Леонидия…

— Вашу мамашу! — выругался Ликраниэль.

Альгин сидел белее мела.

— Моя бабушка… она была совсем юной девочкой, когда король Леонидий приехал охотиться в западные угодья, в Землянику. Наш городишко, Рута, ещё меньше Курчавого… Бабушка, а тогда — юная симпатичная барышня, работала обычной цветочницей. Их лавка по большим торжествам поставляла цветы в королевский дворец… Король наплевал на то, что у бабушки есть жених и через год они должны были пожениться… По своей королевской прихоти ему в тот же вечер привели, якобы побеседовать, юную цветочницу. А Леонидий… он силой взял её… Она совершила огромную ошибку, оставив ребёнка и, вырастив из него монстра… Потому что бабушка всю жизнь хотела руками сына отомстить за себя. Она всё время внушала отцу, что именно он должен занять место короля, он должен сидеть на троне. Но, увы, он не имеет никаких прав. Отец приложил массу усилий, чтобы ещё при жизни Леонидия выбить себе замок, принадлежащий обнищавшему герцогу, и хороший надел земли на Хелкеше. Уж не знаю, куда делся тот герцог. Не удивлюсь, если его вместе с семьёй больше нет в живых. А когда приехал на материк, выжал с Праздного и замок, и землю.

Альгин перевёл дыхание и продолжил говорить.

— Мой отец запугал Эрика Второго, и держит в страхе. Сказал, что запросто расскажет, кто виноват в смерти Леонидия и Уриэллы. А Праздному важны только балы… А когда Вася рассказал, что Илворн убил старого короля с королевой, я подозреваю, что здесь не обошлось без моего отца… Ведь проще всего убрать чужими руками опасного противника и приблизиться к трону настолько близко, насколько это вообще возможно.

Альгин умолк. Не знаю, насколько ему стало легче, но выглядел он гораздо лучше.

— И ты всё это время молчал? — Богрис смотрел на друга безумными глазами.

— А что я должен был сказать?! Что во мне течёт королевская кровь? Пойти к Эрику Второму и орать во всю глотку, что он приходится мне дядей?! Что. Я. Должен. Был. Сказать? — чеканил слова Альг. — Вон, Лик у нас тоже не простолюдин, но почему-то не кричит об этом на каждом углу.

— А что сразу Лик? — завёлся эльф. — Я хотел друзей найти, а не титулованных особ. Таких мне и дома хватало.

— Замолчите! — прервал перебранку Ойхильд. — Вась, а Гедеон знает, что у короля есть ещё один незаконнорождённый сын?

— Не знаю, — честно признался бывший сыщик.

— Если так, то деду вместе с королевским отпрыском в Леовардии, угрожает опасность, — полуорк почесал затылок. — Если кузен Эрика благородных кровей, то твой отец, Альг, уж извини, простолюдин. И право на трон у него будет только тогда, когда не будет в живых кузена. Насколько мне известно, у Эрика детей нет.

Вася вытащил листок с именами и в кружок со знаками вопросов вписал: «Зур’д’Хан».

— Что будем делать? Кхыбру нужно спасать. Что-то мне подсказывает, что она в подземелье где-то рядом со своим отцом. Что будем делать? — повторил вопрос Ойхильд.

— Будем разрабатывать план, а что ещё нам остаётся делать? — провозгласил Ликраниэль и напустил на себя умный вид.

— Предлагаю сделать передышку, — предложил Герман. — Ерошка ждёт меня. Я обещал.

— Давай, нехорошо обманывать, да и нельзя, чтобы источник поглотил мальчишку, — косясь на батю и тётю Пашу, сказал Богрис.

Мне тоже предстоял нелёгкий разговор с отцом. Какая сегодня долгая и трудная ночь. Но мы справимся. Мы обязательно справимся.

— Бать, поговорить надо, — я кивнула в сторону выхода.

— Идём, раз надо.

— Я тоже пойду, — встала тётя Паша. — Ещё полно дел. Проша, ты тогда приготовь комнаты детям, сегодня посетителей мало. Чего им ютиться?

— Не волнуйся, Паша, сделаю.

Мы вышли в коридор. Тётя Паша пошла на кухню.

— Говори, — вздохнул отец. — Небось мамке денег мало? Попозже перешлю ещё.

— Есть свободные комнаты? — я посмотрела на двери.

— Есть, — батя напрягся, но напустил на себя равнодушный вид, чтобы не волновать меня.

Мы вошли в соседнюю комнату, там как раз закончила убирать Злата. В комнате играли в карты, скорей всего на большие деньги, раз в общем зале побоялись. Злата улыбнулась и пожелала нам доброй ночи. Ох, Златушка, твои слова да светлым богам в уши!

Когда дверь за ней закрылась, я достала кошель и положила на стол.

— Здесь всё до медяшки.

— Ух ты! Что-то на Христю непохоже. Она отказалась от денег?

Бальгенза, вот как рассказать обо всём отцу, а? Как вообще вытаскивать эту мерзость на люди?

— Нет, не отказалась. Ей дали денег.

— Кто? Кондрат занял? — батя был прост и ни о чём не догадывался. Да и откуда ему догадываться, если он работает с утра до поздней ночи?! Я начинала закипать от злости. И сдерживала себя из последних сил.

— Бать… ты бы подал на развод.

— Что? Рута, я всё понимаю, что твоя мачеха оказалась хуже собаки, но…

— Она и так хуже собаки… Бать, мы с Геркой… застали её с другим мужиком… В вашей спальне. Она его приволокла в вашу постель.

Отец побледнел. Таким растерянным я его никогда в жизни не видела.

— Продолжай, — он отодвинул стул и сел.

— Кора, Лютка и Витка — не твои дочки. Твой — только Ерошка. — Как же больно говорить! Как же больно ранить дорогого человека! — Её любовник, Лютовит, даёт ей деньги. И хочет, чтобы она родила ему сына… Бать, — я присела на корточки и взяла его за руку, — она хотела, чтобы ты на Ерошку переписал корчму, а сама… — слова чертополохом застревали в горле. — Она хотела… хотела, чтобы Ерошка побыстрей умер, она так и сказала: «Сколько он с тем горбом протянет?» Она со своим козлом хочет всё прибрать к рукам…

Я встала и обняла отца, положила свою голову на его рыжую растрёпанную шевелюру.

— Батя, прости, прости меня! — я плакала. — Не хотела я привозить такие новости… Поверь, что многое бы отдала, чтобы никогда ничего похожего не слышать…

Отец встал и обнял меня.

— Ты — моя настоящая дочь. Ты, Рута, моя по крови. И сын у меня есть. Христина никогда не получит его. И дом ей не оставлю. Продам. Пусть к любовнику едет вместе с дочками и внуками. А корчму сдам ещё лет на десять в аренду Петьке.

— Папа!..

В дверь поскреблись, приоткрыли и тут же закрыли. Наверное, Герман вернулся. Мы ещё немного так постояли, а после он сказал, чтобы я шла к друзьям. У нас сегодня трудная ночь. Очень трудная ночь.

Я глянула на его посеревшее лицо и тени, которые словно ждали момента, чтобы залечь под глазами. Он словно постарел лет на десять. Рокнесгер, не бросай его руки! Помоги ему выстоять!

Когда я вернулась в нашу комнату, то на столе стояли кувшины с тёплым отваром и чашки. Гера ещё не вернулся. Злата всё успела убрать. Затем принесла целое блюдо домашнего печенья. Лик тут же схватил пару штук и с удовольствием захрустел.

— Обжора, — тихо обозвал его Альг.

— Я думаю. А мыслительному процессу нужно сладкое, — он достал блокнот и магоперо и что-то начал писать.

— О как! — поднял указательный палец вверх Богрис.

Мы рассмеялись.

— Лик, надеюсь, ты не строчишь стихи Тиатариассе, а то мало ли. Печенье схомячишь, а толку от твоих записулек — ноль, — продолжал посмеиваться над эльфом Альгин. — Мы видели Гурманиэля и поняли, что совершенству нет предела. У тебя всё впереди!

— Не смей обзывать моего дядю! — вскипел Ликраниэль. — Ты ничего о нём не знаешь! Это подло ржать с внешности!

— Прости, — искренне извинился Альг. — Я не хотел обидеть тебя и твоего дядю.

Вернулся довольный Герман. Хоть на лицо и были красные пятна, а сам пошатывался. Я быстро придвинула стул. Он кивнул и сел. Богрис бросил накопитель, Герка поймал и активировал, откидываясь на спинку стула, краснота стала по чуть-чуть сходить. Я стала у него за спиной и помассировала немного плечи. Он взял меня за руку и прижал ладонь к щеке. Мне очень захотелось влить ему немного энергии. Только как это сделать? Я прикрыла глаза и почувствовала, как внутри, в районе солнечного сплетения что-то откликнулось и шевельнулось. Словно родничок проклюнулся. Яркий весёлый родничок, цвета спелой тыквы. Он разливал тёплые волны по всему телу. И я легко представила, как через пальцы струятся яркие оранжевые потоки, которые входят в Германа, восстанавливая его силы.

— Ты что творишь? — Герман повернулся с перепуганным лицом, а я стояла и довольно улыбалась.

— Не знаю. Но это так приятно.

Все парни уставились на меня как на чудо.

— Эй, Рута, Рута, прекрати! — ко мне подбежал Альг и больно встряхнул за плечи.

— Ай! — я открыла глаза и недоумённо уставилась на него. — Ты чего?

— Источник проснулся, да?

— Да посмотрите на неё — мордаха, словно у кошки, натрескавшейся сметаны! — хохотнул эльф и потянулся за печеньем.

Герман рывком усадил меня себе на руки и заглянул в глаза.

— Эй, Рута! Рута! — он легонько похлопал меня по щеке. Не помогло. Улыбка стала ещё шире.

Родничок внутри становился сильнее. Уже растекался ручеёк, совсем скоро он окрепнет и станет мощной Семиводной рекой. Сладкой и вкусной, как Медосвеж. Голоса парней были всё дальше, меня уносило на волнах реки.

— Так-так, — услышала я строгий женский голос и встрепенулась.

Передо мной стояла невысокая симпатичная дамочка. По человеческим меркам ей всего-то лет тридцать-тридцать пять. Одета в накрахмаленную белую блузу, корсет и юбку. В декольте видна соблазнительная полная грудь. Поверх корсета красовался снежно-белый накрахмаленный фартук. На руках — пышные нарукавники, волосы спрятаны под хрустящий накрахмаленный чепец. В руках она держала затёртую пухлую тетрадь рецептов. У нас такие же были в академии, только новенькие. А из этой даже странички выпадали!

— Это что за несмышлёныш? — окинула она меня оценивающим взглядом. — Вторая за сегодня!

— А кто первый? — широко улыбнулась я.

— Троллина, — женщина продолжала меня рассматривать, словно я какое-то необычное растение.

— Кхыбра жива! Жива! Где она, милостивая госпожа, скажите мне, где я могу найти подругу?

— Подругу? — её раскосые лиловые глаза, так похожие на лесные колокольчики, расширились от удивления. — Так это вы поступили на кулинарный факультет?

— Мы, — подтвердила я. — А ещё Миларунн, Рудик и Вальдек.

— Ох, как у меня сегодня много работы! — рассмеялась женщина и представилась: — Не пугайся, я Найзинтра.

— Богиня кулинарии!

— Она самая!

— А я Рута Морошкина! — представилась я.

— Очень приятно, Рута Морошкина. Это я разбудила ваши источники, чтобы узнать сколько вас и познакомиться поближе. Потому что уже пора приступать к делу.

— Пора, — согласилась я.

Богиня приподняла мой подбородок и с любопытством разглядывала лицо.

— Миленькая. Ты очень миленькая. Только в тебе ещё один источник. Но он спит, — надула пухлые губы Найзинтра. — Ничего, проснётся и он. Недолго осталось.

— А как им управлять? — не удержалась я от главного вопроса.

— Хм, легко! Когда нужно будет волшбовать, представь, что вот здесь, внутри тебя, золотой абрикос, — она положила руку мне на солнечное сплетение. — Источник отзовётся и наполнит тебя энергией. Только будь внимательна: не дай плоду перезреть.

— А как я это пойму?

— По запаху, милая, по запаху. А ты их различаешь очень тонко, мне это нравится. В кулинарии очень важны ароматы. Так вот, как только почувствуешь, что пахнет перезрелыми абрикосами — мысленно благодари источник и проси, чтобы он закрылся. Иначе иссякнет или поглотит.

Так вот почему Герману кажется, что от меня пахнет абрикосами! Он слышал запах моего спящего источника!

— Благодарю тебя, великая! — я присела в реверансе. — Но скажи мне, пожалуйста, где искать троллину?

— Далеко, в замке. Её держат в подземелье, в цепях. Если ты ей настоящая подруга, помоги. Не дай её источнику погибнуть. Потому что они не просыпаются просто так… Прощай, забавная адептка. Буду ждать встречи на кухне академии!

С этими словами богиня исчезла. А я открыла глаза. Надо же, лежу на столе, а надо мной склонился Герман.

— Зачем вы меня сюда уложили? — недовольно пробурчала я.

— Как же ты нас перепугала! — облегчённо выдохнул Гера и помог мне встать со стола.

— Руточка! — обрадованно подлетел Шафран.

Проснулся! Всё это время молчал, на ус наматывал информацию!

— Кхыбра жива!

— Откуда ты знаешь? — уставился на меня полуорк.

— Я разговаривала с Найзинтрой. У Кхыбры, как и у меня, проснулся источник. Нельзя, чтобы он иссяк.

— Пока он открыт, у неё есть силы. Она даже может поделиться ею, — Ликраниэль пил остывший отвар.

— Да, это если её держат в одном помещении с отцом, — вздохнула я.

— Альг, сколько лететь до твоего замка, вернее, до замка твоего отца?

— Если он сейчас на Хелкеше, то полдня на дракон-джете. Если на материке, то тоже на драконе, часов шесть.

— Можем не успеть, — присвистнул Грис.

— Кто может построить портал? — Герман уставился на Ликраниэля.

— Что ты на меня так смотришь? У меня источник ещё даже не зашевелился.

— Я знаю того, кто в мгновение ока его может построить, — продолжил с нажимом Герка.

— Рани спит, — понял его намёк эльф.

— Проснётся, — подключился Альгин.

— Его архимаг накажет, — продолжал сопротивляться Лик.

— Нам всем дадут отборнейших плюх и тумаков, — Вася сидел, подперев голову рукой, не сводя с Ликраниэля красных от усталости глаз.

— Эльфёнок, помоги мне, — прозвучал убитый тихий голос Ойхильда. — Клянусь, я больше никогда тебя так не назову. Помоги спасти любимую. У нас, орков, это на всю жизнь, понимаешь? Как и у вас, эльфов!

— Ты полуорк, — Лик сидел мрачнее тучи.

— Я орк, — сжал руки в кулаки Ойхильд. — И не признаю никаких полу-.

— Лик, я обещаю тебе испечь наилучший пирог, — решила дожать его я. — И, да, ты прекрасно знаешь, что твой брат мне не откажет.

Ликраниэль надул губы.

— Знаете, кто вы все? — Вымогатели и шантажисты!.. Но Кхыбра — моя подруга тоже… Дайте флая, если у вас есть.

Вася с готовностью достал из сумки магофлая. Лик по-эльфийски наговорил послание и подбросил птица, тот растворился в воздухе.

— А пока ждём, Альг, можешь набросать хоть примерный план замка? Насколько я понял, ты в нём хоть иногда бывал? — Василий придвинул ему блокнот Лика. Эльф даже не стал возмущаться. Ликраниэль, ты ли это?

— Попробую. Не уверен, конечно, что помню всё, я там был раз пять-шесть, когда у отца просыпались отцовские чувства, и он требовал меня у матери, чтобы вырастить из хлюпика мужчину. — Альгин стиснул зубы, вспомнив неприятное. А после с сожалением добавил: — Но я знаю только замок на материке. Тот, что на острове — не знаю совсем, я там ни разу не был.

— Будем молиться, чтобы Гедеон был здесь, — без тени улыбки заверил Ойхильд. — Раз он охотится за престолом, нет нужды скрываться на Хелкеше. — А полуорк прав. Если Гедеон решился на следующий ход, зачем ему прятаться?

Альгин взял магоперо, и рука замерла над бумагой. Затем он быстро набросал схему. На бумаге появился ход, несколько поворотов, комнаты или камеры, которые Альг знал, и даже потайной ход, который он нашёл, ещё будучи подростком.

— Не уверен, что его не охраняют изнутри. Вот здесь и здесь, — он отметил крестиками камеры, — обычно находились пленники. Отец привозил пленных из дальних походов. Их судьба мне неизвестна, — зачем-то оправдался он. — Вот тут, — он продолжил чертить, — всегда были посты. Не знаю, насколько они сейчас усилены.

В коридоре послышались торопливые шаги, я подскочила к двери и отодвинула засов, в комнату вошёл запыхавшийся Скрираниэль. За спиной лук и колчан со стрелами. Прекрасно, эльф идёт с нами! Мы вкратце рассказали ему всё, что знали.

— Нас могут всех посадить за использование магии в личных целях. Правда, не знаю как надолго, — после некоторых раздумий произнёс Скрираниэль. — Но то, что надвигается, несёт большую опасность, чем угроза сесть за решётку. Сколько у кого накопителей?

Друзья стали выворачивать карманы и перетряхивать сумки. Оказалось, что у нас есть поисковый бисер, пять магомячей, две дюжины накопителей, семь флаконов свирельника и четыре флая.

— Где именно находится замок? — Рани достал блокнот и приготовился записывать.

— В Землянике, недалеко от Полей Пустоши.

Скрираниэль что-то записал и принялся высчитывать. Цифры столбиками ложились на листок блокнота. Через какое-то время он сказал:

— Если готовы, то рискнём.

Мы одобрительно загудели. Рани накинул странное заклинание, вроде бы мир был, но мы как будто растворились в нём.

— Это щит отсутствия, — шепнул на ухо Гера.

Затем из-под руки эльфа сорвалось синее окно портала.

— Быстро, пока вас не засекли, — кивнул Рани.

Мы гуськом прыгнули в портал, последним вывалился на нас Скрираниэль.

— Руточка, я здесь! — обрадовал меня Шафран.

— Чудесно! — отозвалась я. — Рани, у тебя, случайно не осталось зелья, чтобы видеть в темноте?

— Разве что пара капель, а что?

— Шафрану хватит.

Эльф достал почти пустой пузырёк, я стряхнула несколько капель в ладонь.

— Дружочек, пей и лети на разведку.

Клоп опустил хоботок в зелье, а потом взмыл вверх. Мы пока осматривались. Выпали, кстати, очень удачно: ни в кусты, ни в деревья не врезались. Оказались у подножия невысокого холма, отсюда хорошо был виден высокий мрачный замок. Шпили четырёх башен по периметру протыкали тёмное беззвёздное небо. Вот дождь как раз был бы нам на руку! Стража в дождь обычно прячется. Да и патрули очень формально выполняют свою работу. Это только адептов-магов гоняют и в хвост, и в гриву. Им что гроза, что снег, что палящее солнце — будь любезен, отдежурь!

— Лик, Альг, — позвал Рани, доставая стрелу из колчана, — давайте, дуйте наверх, разузнайте что и как.

Ликраниэль и Альгин, пригнувшись, а потом и распластавшись по земле, поползли на вершину холма. Через время вернулись. Вдали заурчал гром.

— Чудесно! — озвучил мои мысли Скрираниэль. — Если будет гроза, нам это поможет.

Лик выглядел расстроенным.

— Странно, такое впечатление, что замок пуст.

— Альг? — повернулся к нему Рани. — Что скажешь?

— Не нравится мне всё это. Или нас засекли, или отец заранее приготовился к тому, что мы придём за Кхыброй.

— Мы всё ещё под щитом отсутствия, — успокоил Скрираниэль и произнёс заклинание, усиливая щит.

— Рани, — решилась задать ему вопрос, который, наверное, вертелся в голове каждого из нас, — почему ты не использовал щит отсутствия, когда мы искали Королеву?

— Очень затратно по силам, — шёпотом ответил эльф. — Там мы берегли силы, чтобы подстраховать нашу группу. Никто не мог предвидеть, что нас ждало.

Эльф прав. Никто из нас даже не догадывался, чем могло закончиться каждое наше приключение.

— А как нас найдёт Шафран? — забеспокоился Герман.

— Он вылетел из-под нашего щита, под щит и вернётся, — успокоил его Скрираниэль.

Мы обогнули холм и направились к западной стене замка, туда, где находился потайной ход. Несколько раз небо расчертили молнии, выхватывая мрачные каменные стены, кое-где поросшие мхом и диким плющом.

— Осторожно, кто-то идёт, — приложил указательный палец к губам Вася. Мы отступили на несколько шагов в сторону. На тропе появился патруль — три молодых мужчины лет тридцати в лёгких доспехах, с короткими мечами на боках. Хорошо, что мы под щитом и нас не видно и не слышно. Снова сверкнула молния и почти сразу ухнул оглушающий гром. Мы тихо двинулись за патрульными.

— Погода дрянь, — сплюнул под ноги один.

— Давай поскорей обойдём эту смердящую стену и пойдём спать. Не то промокнем до нитки. А я только вычухался, апчхи! — пожаловался второй.

— Будь здоров! — пожелал третий.

— Сам не сдохни! — громко высморкался второй.

— Далась им эта девка, — голос первого звучал раздражённо, — поставили четверых у входа. Куда она отсюда сбежит?

— А она магичка? — спросил второй.

— Да у неё какая-то бесполезная бытовая магия, — отмахнулся первый.

— Так может она целитель, а? Ты бы Храпун, сходил к ней, подлечила б тебя.

— Да если б у неё клыки не торчали, я бы подлечился, — хохотнул второй. И все трое заржали. А мы затаили дыхание. Я оглянулась на Ойхильда — он еле сдерживался, чтобы не разметать группу.

— Зачем было на цепь её сажать, не пойму. Не боевая магичка, не воительница, даже не прорицательница, на кой хвост она тут нужна? — недоумевал первый. — Хозяин совсем сбрендил.

— Так рядом, в первой камере, папашка ейный! Ты его клыки видал? Такой если зубами в глотку вцепится, разорвёт и не закашляется! — третий, сам не ведая того, рассказал всё, что нам необходимо.

Стражники двинулись дальше, а мы притормозили. Потянуло влагой. Налетел резкий порыв ветра. Снова загремел гром.

— Руточка! — к нам на всех крыльях спешил фамильяр. — Там, там… Значит так, на стене по три стражника с каждой стороны. Внутри не знаю сколько, но я тут кое-с-кем договорился… Правда, плату просят не совсем обычную.

— Какую? — насторожилась я.

— Хотят подвал или тёмный чердак…

— Шафран, ты что, с упырями снюхался? — это первое, что пришло мне в голову.

— Не совсем, — замялся клоп. — С их, скажем так, очень дальними родственниками — летучими мышками.

Я хихикнула и посмотрела на Альга, тот пожал плечами.

— Насколько я помню, чердаки в замке всегда пустовали. Пусть выбирают любой.

— Туру-ту-ту! — издал победный клич фамильяр и улетел.

Мы подошли к замку. Внизу слышен был плеск воды. Так и есть, ров. И, судя по ширине, он ещё и глубокий.

— Туда лучше не падать, — предупредил Альгин. — Там живут водяные змеи. Стоит зайцу упасть в ров, его тут же растащат на куски.

— Но змеи не едят зайцев! — возразил Ликраниэль.

— Поверь, те, что здесь не только зайцев едят. По словам отца, их зачаровывал один из лучших магов. Не удивлюсь, если это дело рук Шрама.

М-да, дела. Если Шрам действительно зачаровал этих тварей, то ничего хорошего от них не стоило ждать.

— И как нам перейти на другую сторону? Ведь мост охраняется. Щит отсутствия вот-вот спадёт, — Богрис с унылым видом рассматривал ров. — Пока им лучше не пользоваться, — предостерёг он. — Нужно поберечь магию для замка.

— А мышки зачем? Дождёмся Шафрана, пусть он с летучими мышами отвлечёт стражников. Ночью в далёкую цель из лука не так-то просто попасть. Не думаю, что отец нанял Детей Сумрака. Если бы это было так, то нас засекли бы ещё тогда, когда мы вывалились на поляну.

— Мы пока ещё под щитом отсутствия, — напомнил Лик. — Если нас и засекли, то уже потеряли.

Послышался шорох, который с каждой секундой усиливался. Молния осветила несущуюся в нашу сторону стаю летучих мышей. Рани кивнул, и мы двинулись в сторону моста. Щит отсутствия спал.

— Эй, кто там?! — донеслось со стены.

— Что случилось? — спросил второй голос у первого.

Как назло, сверкнула молния и мы стали видны как на ладони. Но этого хватило, чтобы Скрираниэль снял одного из стражников стрелой. Тот схватился за горло и, размахивая руками, как курица крыльями, повалился на бок и слетел со стены. Он свалился прямёхонько в ров. Послышался всплеск воды и шипение. То, что я увидела мало походило на обычную змею или ужа. Эта тварь, толщиной с двадцатилетнее дерево утащила жертву на дно. Лишь кончик хвоста показался над водой и тут же исчез. Я ужаснулась и от увиденного гада, и от осознания глубины рва.

Летучие мыши, словно пчелиный рой устремились на стражников. Они били их когтистыми крыльями, впивались острыми когтями в лица. Стражники с криками разбегались, бросив оружие.

— За мной, — скомандовал Альг и мы, словно быстрые стрелы пересекли мост и двинулись вдоль поросшей мхом и диким колючим плющом стены. Плащи то и дело цеплялись за колючки, но мы шли, не обращая на такие мелочи внимания, припав к стене. Сверкнула молния, яростно прогрохотал гром и небо прорвало. Словно Ирдонга решил устроить генеральную уборку и залил всё вокруг водой.

— Сюда! — раздвинул лозу дикого винограда Альгин. — Скорее!

Мы гуськом нырнули в образовавшийся проём. Это был широкий, но невысокий туннель. Почти все, кроме меня, пригнулись. Хуже всего было Ойхильду: от тесноты, казалось он застрял в туннеле. Парни сделали цепочку магических огней. Это мне хорошо, а они лбы расшибут.

— Лежа-а-а-а-ать! — боевой клич Шафрана бросил всех нас на пол и над нами, шурша крыльями, пронёсся всё тот же рой мышей.

— Шафран! Твои друзья нам ещё понадобятся! — крикнула я вдогонку клопу.

— Понял! Скажи куда лететь, мы полетим!

— Альг?

— Прямо, а там, где туннель расходится, налево и ещё раз налево. Надеюсь, мы к тому времени успеем.

— Будем гнать их как кабанчиков! — заверил фамильяр и скрылся.

— Побежали! — крикнул Альгин.

Герман схватил меня за руку, и мы двинулись вперёд. Я выбивалась из сил: это у парней отличная физподготовка. Моя — вся заканчивалась на кухне. «Источник», — вспомнила я и сделала так, как учила меня Найзинтра. Тут же почувствовала прилив сил и нежный абрикосовый запах. Бежать стало легче.

Мы остановились у развилки. Я, тяжело дыша, сложилась в три погибели. В правом боку кололо и сильно хотелось пить.

— Нет смысла всем идти за Кхыброй, — Альг сделал несколько глотков из фляги, протянул нам, все кроме меня отказались. — Пойдём я, Рани, Ойхильд, Богрис и Герман. Рута с Ликом и Васей останутся здесь.

— Это почему же? — возмутился Ликраниэль.

Но Вася положил ему руку на плечо.

— Лик, а если здесь кто-то будет нас ждать? Ты об этом подумал? Альгин всё правильно решил. Кто-то должен защищать тыл.

Эльф засопел, но ничего не сказал. Герман коротко поцеловал меня и шепнул:

— Ничего не бойся, мы обязательно вернёмся.

— Угу.

— И закрой источник. Не нужно в первый день постоянно обращаться к нему.

— Угу.

Я мысленно поблагодарила источник за силы и попросила, чтобы он закрылся. Абрикосовый запах стал развеиваться и, наконец, совсем пропал. Минуты тянулись так медленно, словно время стало патокой. Я разглядывала стены, но на них, кроме мха и плесени больше ничего не росло. Где-то скреблась то ли крыса, то ли мышь. Лик ходил туда-сюда, словно высчитывал расстояние от меня до входа и назад.

— Лик, не мельтеши, — рассердилась я и прислушалась. — Ты что-то слышишь?

— Нет, — дёрнул ухом эльф.

Я прислушалась. Крыса так и продолжала скрестись, но к этому примешался ещё какой-то шум. Наши?

— Какая встреча! — я вздрогнула, услышав за спиной знакомый голос. Нет! Пресветлые боги! Только не он! Акридена, помоги мне!

Я повернулась и увидела двоих. В проходе, скрестив на груди руки, стоял ухмыляющийся Яарн. А рядом с ним Ту’Ан-Эх.

— Если бы ты знала, медноволосая, как я рад тебя видеть, — одноглазый сделал шаг в мою сторону и распахнул объятия. Я вжалась в стену.

— Не смей, — в руке Лика блеснуло лезвие ножа.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Ту’Ан-Эх. — Мальчик, уйди с дороги. По-хорошему прошу, уйди.

Ликраниэль метнул нож, но маг успел отклониться и тот, звякнув, упал. Ту’Ан-Эх подобрал нож и поднёс к глазам.

— Ого! Откуда такая дорогая игрушка у обычного светлого эльфа?

— Откуда надо!

Я услышала знакомое жужжание крыльев. Шафран! Но Яарн меня опередил, он подпрыгнул и ловко поймал в кулак фамильяра.

— Надо же, всё получилось не так, как планировали, да? — он схватил клопа за лапы и оторвал их. Тот свалился на пол.

Я подпрыгнула, выставляя вперёд ногу. Послышался хруст и характерный запах. Клоп тут же возродился на моём плече и взмыл вверх.

— Улетай!.. — крикнула я.

Появилась малюсенькая надежда на спасение. Щитник успел улететь прежде, чем маг кинул в него огненным мячом.

— Тебя сама судьба мне послала, — ухмыльнулся одноглазый и приблизился ко мне.

Василий встал между мной и Яарном, загораживая меня от тёмного.

— Судьба явно что-то перепутала. Или ты не так её понял, — сухо сказал он.

— А ты кто? — он присмотрелся. — На мага не похож. Ту’Ан-Эх, проверь-ка его, вдруг я ошибаюсь.

— С удовольствием, — услышала я знакомое шипение и увидела, как изо рта мага высунулся длинный змеиный язык.

— Не смей, слышишь?! Не смей! — крикнула я что есть силы из-за Васиной спины. — Что вы о себе возомнили?! Отребье! — я вспомнила слова Кронту и решила бить по самому больному — по их происхождению. Упырь был прав: благородные в наёмники не идут! — Кто ты, Яарн?! Сын прачки? Или тебя, как и твою Найярри, родили в каком-то завшивленном борделе? Не строй из себя высокородного! Ты никогда не будешь ровней мне!

Тёмный опешил, его красный глаз зловеще вспыхнул.

— Как же ты мне нравишься, дерзкая девчонка! — рассмеялся он. — Идём со мной, и я расскажу тебе много чего о себе, о своих подвигах…

— Хватит!.. — прервала его я. — Несчастные фримпсли — это и есть твои подвиги. И, конечно же, охота на женщин, которые слабее тебя! Вот это подвиги! Вот это восхищение!

Но тёмный делал вид, что не слышит меня и гнул свою линию:

— Ты родишь мне сына, может двух. А после, я тебя зарежу как свинью. Отдам на заклание жрицам нашего храма. Ты думаешь, что делаешь мне больно? Да кто ты такая?!

— Я из рода Солнценосных, а ты — безродная дворняжка, — я плюнула себе под ноги. — Вот так я поступаю с такими как ты.

Одноглазый резким движением руки ударил Васю ребром по шее, сыщик упал, а я не успела пригнуться — Яарн схватил меня за грудки и притянул к себе. На выручку кинулся Ликраниэль, но его быстро обездвижил маг, накинув тёмное заклинание, которое опутало ноги и руки Лика, словно толстая чёрная змея.

Яарн поднял меня над полом, ноги болтались в воздухе. Плащ и кофточка затрещали. Единственный глаз уставился на меня. Но я с презрением смотрела на тёмного, готовясь плюнуть в лицо.

— Только попробуй, — зловеще прошипел он, — я вырву твоё сердце и пока ты будешь умирать, съем его на твоих глазах.

— Фу! — продолжала дерзить я. Где же мыши с Шафраном, когда они так нужны? Где ребята? Почему их так долго нет? Или они попали в ловушку? — Не думала, что ты людоед.

Мы смотрели друг на друга так, словно тренировались — кто кого испепелит взглядом. Яарн медленно опустил меня на пол, выровнялся и хотел что-то сказать, как я услышала: шшах-шшах! Две стрелы пронзили воздух, задев лишь мои волосы. Оба наёмника свалились на пол, а в их шеях торчали стрелы со знакомым оперением. Через несколько секунд в темноте проявился силуэт Скрираниэля, который держал наготове ещё одну стрелу, но она не понадобилась. Ту’Ан-Эх закатил глаза и испустил дух. Яарн же попытался выдернуть стрелу из горла, но у него ничего не вышло. Жизнь покидала наёмника, он цеплялся за неё всеми силами, которые утекали как песок сквозь пальцы.

— Жаль, медноволосая… — прохрипел он. — У нас были бы чудесные сыновья…

Глаз помутнел и закрылся, тело обмякло. Я бросилась к Васе и Лику. Но они уже приходили в себя.

— Рута? — Скрираниэль подошёл ко мне и ощупал голову. — Я не задел тебя?

Я отрицательно помотала головой.

— Спасибо, я никогда этого не забуду, — поблагодарила я эльфа. Он лишь коротко кивнул.

Послышались торопливые шаги и шорох. В проёме показались друзья. Ойхильд нёс на руках Кхыбру, а ребята помогали идти избитому мужчине, который из последних сил переставлял ноги.

— Руточка, ты жива! — это Шафран, мой маленький верный фамильяр, который привёл Рани, чтобы спасти мне жизнь. Как же я иногда жалею, что не могу его обнять, погладить и прижать к себе.

— Уходим! — Скрираниэль взмахом руки построил портал, в который шагнул Ойхильд с Кхыброй. Затем он вернулся и с лёгкостью подхватил на руки мужчину. За ним шагнули все мы… Последним в таверне появился Скрираниэль. Откуда ушли, туда и вернулись.

Нас ждали батя и тётя Паша.

— Комнаты готовы, — тётя посмотрела на изувеченную Кхыбру и прикрыла рот ладонью. — Бедная девочка! Сколько же она пережила.

— Срочно нужен целитель, — Скрираниэль обвёл взглядом всех нас.

— Эйя, — её имя первым пришло на ум. — Может, она в общежитии?

— Пошли ей флая, я заберу её порталом, — обратился Рани к Альгину.

Тот кивнул. Герман протянул Скрираниэлю руку.

— Спасибо, ты спас мою девушку. Я в вечном долгу перед тобой.

Рани пожал руку и кивнул. Герман сгрёб меня в охапку и шепнул:

— Ты — вечное приключение, Рута. Иногда смертельное. Но что я буду делать, если тебя в моей жизни не будет?

Надо ли говорить, что я растаяла от этих слов? На глаза навернулись слёзы, я разулыбалась и уткнулась носом в грудь Герки, вдыхая свой любимый запах счастья.