Глава 7. В логове Детей Сумрака

Основной отряд остался у подножия вулкана. Всем стоило немалых усилий удержать новорождённого дракона, который хвостом бегал за Германом. Пёрышко и Хрустик злобно рычали на малыша, а тот в свою очередь смешно загребал лапами и скалил крохотные зубки, щерясь на крэхтенслоксов.

— Имя придумал? — подошла я к Гере, который гладил малыша по ещё мягким чешуйкам на носу. Пройдёт не так много времени, как они станут настоящей бронёй.

— Ещё нет, — задумчиво посмотрел на малыша Герман. — Он должен проявить себя.

— Надеюсь, ты не будешь издеваться над ним и не назовёшь Крапинкой или Ватрушкой.

— Что ты, это же дракон! — вкинул брови Гера и перевёл взгляд на мощных крылатых кошек. — Хотя… — он прищурился, помолчал, а потом решительно тряхнул головой: — Нет, у него не будет дурацкого имени.

Я отошла в сторону и оторвала полоску от низа штанины, затем, прокусила губу и промокнула несколько раз выступившую кровь полоской. Пока никто не заметил, я обмотала запястье с браслетом, подаренным Самаэкешем. Пусть все думают, что у меня рана. Я слегка потянула рукав и услышала треск. Плечо слегка оголилось, зато повязка скрылась под рукавом. Подарок старого эльфа помог нам пройти испытание в Ограллиязе. Никому неизвестно какая сила скрыта в этих шариках. А рабыня с дорогим браслетом выглядит очень подозрительно. Нас сразу раскусят.

Когда я вернулась, Гера всё так же гладил по носу малыша-дракона. Тот закрыл от удовольствия глаза и хрипло рычал. Герман кивнул Альгину и тот сменил его. На секунду дракоша открыл глаза, но Альгин почесал под горлом и малыш снова зажмурился от удовольствия.

Как и в прошлый раз, мы уселись на гигантских кошек Рани и Ши-Рансы, и полетели к перешейку в Зорекрылых горах со зловещим названием Клык Упыря. С высоты птичьего полёта перешеек, действительно напоминал клык кровососа — длинный изогнутый с зазубриной на конце. Перешеек некогда соединял два озера: одно тёмно-синее, как осеннее небо, а второе — бледно-серое, словно пасмурный день.

В гномьих артелях говорили, что в старину некий чудак-гном поспорил на тысячу золотых, что найдёт рудник самой Дерсанги. Мол, богиня земли в какой-то части Зорекрылых гор спрятала нечто особенное — плачущую руду. Возможно, рудник и появлялся в других местах, но чаще всего руду находили именно в северной части. Месторождение было блуждающим; оно и понятно, дай волю — выпотрошат вмиг. Появлялось только на рассвете, когда чуть начинает сереть горизонт. Добыть её получалось не больше пригоршни, но стоила она целого состояния. На одной из стен катакомб возникали капли воды, а затем появлялась и сама жила, из-за чего руду и назвали плачущей. Она входила в сплав леовардийской стали. И добавляли её всего крупицу, но силу имела огромную: доспехи с ней были легки и неуязвимы, ножи никогда не тупились, а оружие считалось наилучшим — ведь его так же не нужно было точить.

Тем, кому повезло добыть руду, становились невероятно богатыми людьми. Они могли купить себе титул и всю жизнь в потолок плевать. Но таких счастливчиков было всего двое. Один жил в Кальнинстайне, а второй в Уур`к`хане.

Так вот, этот гном поспорил, что найдёт рудник Дерсанги за три дня. Взял кирку, снедь и отправился в путь. И… удача улыбнулась ему! Недаром он перед походом сделал щедрое подношение Акридене в Храме Всех Богов. В заброшенной шахте гном, чтобы не уснуть и не проспать блуждающий рудник, жевал корешки бервезника1. В первое утро ничего не произошло. Второе утро тоже выдалось неудачным. А на третье, едва побледнели звёзды, перед осоловелыми от бодрствования и бервезника глазами гнома появились блестящие капли воды, а затем и голубые прожилки руды. Он потёр кулаками глаза, ещё не веря в своё счастье, а затем, взвыл от радости, схватил кирку и что есть силы стал колотить по заветной жиле.

Но, что-то пошло не так: по заброшенной шахте пошёл странный гул. Гном в очередной раз ударил киркой с такой силой, что гора дрогнула, а от жилы отвалился кусок породы. Он быстренько сунул его в карман и дал дёру. И вовремя! Как только он выпрыгнул из рудника на воздух, гора задрожала сильнее и… треснула в нескольких местах. Как раз там, где были озёра. Поговаривают, что те исчезли со всеми обитателями. А перешеек, словно ветка дуба, изогнулся, часть треснула и обвалилась, образовав зазубрину, и… стал похож на клык упыря.

Потомки этого гнома обогатились на много поколений вперёд. Правда, имя самого рудокопа стёрлось. Каждый раз барды и сказители придумывают новое: то его звали Жад, то Клюрс, то Датх. А так как гномы чересчур скрытны, то узнать имя несчастного истребителя озёр так и не удалось. Хотя, что даст знание имени, кроме наводки для воров?

…Крылья мощных кошек со свистом рассекали холодный утренний воздух. Благо не так далеко. Подбитый глаз дёргался и ныл, он почти закрылся от отёка. Скула болела, разодранную коленку резало ледяным восходящим потоком, прокушенная губа ныла. Герман укутал меня своим плащом. Невзирая на то, что от меня безбожно воняло, он не расцеплял объятия, и я почувствовала, как он влил немного сил — кончики пальцев начало покалывать и боль слегка утихла. То ли от нахлынувших чувств, то ли от резкого порыва ветра из глаз брызнули слёзы.

Мы должны будем спуститься в подземелье Детей Сумрака, чтобы найти очередной компонент неизвестно чего. Я до сих пор не понимала о какой проклятой королеве говорил шестипалый Хранитель. Наша ли это королева или же какая-то другая — неизвестно. И что искать-то? Как это выглядит? Страстью Лиссейлы может быть что угодно: от какого-то талисмана до совершенно невообразимой вещи. Что может олицетворять богиню азарта? Колода карт? Кости? Панцирки? Бабки? Или что-то ещё?

По слухам в тёткиной таверне я знала, что в Вайге-Норе наибольший игорный дом в мире. А в отцовской корчме поговаривали, что человек, который туда попадёт, живым не выберется. А если и посчастливится выбраться, то либо ослепнет, либо умом тронется. Нечего людям делать в игорном доме Детей Сумрака, не ко двору они приходятся. Хотя, воры и мошенники, там бывают. А чему удивляться? Они давно свои души если не Маруне с Мореданой, то Лиссейле с Хрэспом2 продали. Да ещё гномы. Те и у тёмных богинь выторгуют что угодно, и в накладе не останутся.

А знаю это, потому что до карантина в «Клич вепря» пришёл шалый. В лохмотьях, сродни тем, что сейчас на мне. Босой: ноги сбиты в кровь и покрыты цыпками. Волосы — спутанной куделью на вшивой башке. На одном глазу бельмо, другого и вовсе нет. Говорил бегло, словно боялся, что Моредана вот-вот по его душу явится. Его Лим в три шеи хотел вытолкать, но тётка пожалела, кинула рогожку в углу и дала миску густой похлёбки с краюхой хлеба. Шалый, что только ноги ей не целовал. Осоловев от полного брюха, начал городить чушь: мол, был в игорном доме. Да не простом, а в подземном. Играл с шулерами и мошенниками всех рас и мастей. Раз в неделю там разыгрывают какой-то особый приз. Говорят, что это не деньги и не золото. Но тот, кто его выиграет, получит нечто большее. Пара гномов, видимо, решила узнать побольше. Они купили ему кувшин пива. Но шалый от пива отказался. Сказал, что тот, чей разум затуманен, слеп и глух. Если бы он тогда не выпил, то выиграл бы этот приз. Потом ещё что-то бормотал, пока не уснул. Тётка горемыку пожалела, велела Лиму перетащить его в сарай, где постелила сена и кинула старую перину. Лим, проклиная всё на свете, подхватил шалого на руки и отнёс в сарай. Наутро несчастного и след простыл. И никаких следов не осталось. Как знать, может сестра тёмной пришла по его душу, а может, лиходеи расправились с несчастным.

Я куталась в полы плаща. Ветер продувал мою, так называемую, одежду. Гера прижал меня к себе ещё сильней. Я чувствовала его сердцебиение. Мысли носились, как рой диких пчёл, одна обгоняла другую, и я не могла сосредоточиться на главном — что нужно искать. Вместо этого думала о Гере, его питомце, отважной Кхыбре и о том, куда запропастился мой фамильяр. Перевела взгляд вверх. Чуть выше нас летели Ши с Кхыброй на Хрустике. Ровная спина эльфийки, отстранённая фигурка Кхыбры и шум осеннего ветра.

Троллина напряжена и собрана. Периодически я видела её слишком ровную напряжённую спину — интересно, о чём она думает? Она держалась за верёвку, которую Ши-Ранса привязала к поясу, отдав ей другой конец. Между ними словно невидимая стена — ни одна, ни другая не испытывают друг к другу даже приятельских чувств. Ши — исполняет долг, а Кхыбра — звено нашей цепочки. В последние несколько дней я практически перестала общаться с подругой, и это меня немного напрягало и раздражало. Всё-таки за лето мы здорово сблизились. Сколько всего вместе пережили, а сколько ещё предстоит пережить. Стоп! Я ночью дала себе слово: больше никаких приключений. Всё. Это — последнее.

Я сморгнула вновь набежавшие слёзы, подбитый глаз кольнул сотней иголок, и глянула вниз — под редкими облаками показался изогнутый перешеек. Вот он, Клык Упыря. Наша крылатая кошка сделала круг и начала снижаться. Хрустик, а за ним Пёрышко, вцепились мощными когтистыми лапами за скалы и спустились вниз, сложив крылья, чтобы не сломать. Герман сцепил руки в замок и прижал моё плечо подбородком к себе. Рани, казалось, даже не пошевелился. Да как ему это удаётся? Идеальный даже здесь! Пёрышко спружинила на лапах. Мы очутились в глубоком ущелье.

— Я буду мысленно с вами, — напомнил Гера, глядя на нас с троллиной. — Посмотри на меня.

Я глянула на него одним глазом. Второй открыть не смогла.

— Ты обязательно справишься, Рута.

— Угу, — только и смогла выдавить я.

— Я верю в тебя, — Гера обнял меня и поцеловал в макушку. Я прижалась к нему как брошенный котёнок.

— Дальше пойдёте сами, — прервал нашу идиллию Рани, — через версту покажется чёрный провал. Обойдёте его с левой стороны. Под Дрожащей плитой — вход в подземелье. Кхыбра, помни: там не место хорошим манерам. Хитрость, хамство, лживость и подлость — твои верные помощники и спутники.

Троллина опешила.

— Терпеть не могу хамства, — буркнула она. — Нахлебалась…

— Когда будет вечер твоих воспоминаний, мы с удовольствием тебя послушаем, — резко оборвала её Ши-Ранса.

Кхыбра исподлобья зыркнула на неё, но сдержалась от колкости.

— Вам нужно не выделяться из толпы, — продолжил Скрираниэль, недовольно покачав головой. Ши только пожала плечами. — Твои хорошие манеры, Кхыбра, в Вайге-Норе никто не оценит. В идеале — вам надо попасть в храм Лиссейлы. Может, какая-то древняя легенда изображённая на стенах храма натолкнёт вас на мысль как выглядит страсть богини азарта.

— А вам какие-то легенды дроу известны? — не верилось в то, что в библиотеке, в которой мне посчастливилось побывать, нет никаких книг о Детях Сумрака.

— Я знаю только общеизвестные. Ты видела нашу библиотеку. Я прочёл всего десятитысячную часть. Но, попрошу отца, чтобы он поискал древние фолианты. Вдруг найдёт что-то интересное. Если найдёт то, что стоит внимания, то пришлёт тебе магофлая. Общаться можно только ими. У вас есть парочка?

Кхыбра уверенно кивнула, показывая неприметных птах сидящих в сумке.

— Чуть попозже прилетит Иггирия, чтобы быть с вами ментально, — продолжал успокаивать Скрираниэль. — Если, конечно, её магия дотянется до вас.

— И постарайтесь не вляпаться в неприятности, — криво усмехнулась Ши-Ранса. — Времени не так много. Вот-вот над вершинами поднимется солнце. Мы ждём вас до полуночи. Но лучше, если вы справитесь раньше — нужно ещё отдохнуть и понять, куда двигаться дальше.

Я сняла медальон и отдала Герману.

— Рабыня не может носить украшений, — мой голос дрожал больше от страха, чем от холода. Герман повесил его себе на шею и спрятал под рубаху. Сапфир сверкнул и принял Герку, не оставив на нём ожога.

Скрираниэль достал небольшой кошель туго набитый монетами и протянул Кхыбре:

— Трать с умом.

— Если деньги свалились с неба, то трать их в своё удовольствие, — послышался знакомый писклявый голосок.

— Шафран! — Я, Герман и Кхыбра в один голос выкрикнули его имя.

— Руточка, я… — фамильяр осёкся, приземляясь на порванный рукав. — Какая сволочь это сделала? Нет, ты мне только скажи: какая сволочь это с тобой сделала?! — его радостный тон мгновенно поменялся.

— Так надо, Шафран, — успокоила его я.

— Кому надо? — От гнева щитник открыл и закрыл крылышки. — А ты, женишок, хоть сдачи дал?

Герман не успел ничего ответить.

— Так я и знал! Без меня искалечили мою любимую Руточку, а он и пальцем не пошевелил. Беру свои слова обратно: такие женихи нам не нужны!

Фамильяр поднялся в воздух и облетел вокруг меня.

— А что за тряпьё на тебе?

— Я маскируюсь, — успокоила я фамильяра.

— Странная маскировка. А это что, ошейник? Рута?!

Писклявый голосок клопа сорвался от возмущения на визг.

— Говорю же: маскируюсь.

— Странная маскировка, — взвизгнул фамильяр и подлетел к Герману. — А ты, неблагодарный, не подходи к Руте! Руки прочь от сильной женщины! Она тебя из лап тёмной богини вырвала, ценой своей жизни, между прочим, а ты даже не дал сдачи этим индюшастым эльфам! Ведь это они тебя разукрасили?

— Шафран, прекрати, не всё так, как тебе кажется, — я попыталась его успокоить.

— Заткни его! — разозлилась Ши-Ранса. — В этих горах всё имеет уши и глаза. А вы тут отношения выясняете. — Грозно сверкнув глазами, она повернулась к Скрираниэлю: — Вот попомнишь мои слова — эти две… подружки, обязательно вляпаются в историю!

От злости эльфийка пнула ногой камень, тот глухо зашатался на месте.

— Не драматизируй, — подошёл к ней Рани и положил руку на плечо. Ши шумно выдохнула и сжала маленькие кулачки.

— Нас могут услышать те…

Но договорить она не успела, Скрираниэль приложил палец к её губам:

— Чшш, тише.

— Ладно, я пока помолчу, — пробормотал фамильяр.

Я, несмотря на ругань, готова была расцеловать Шафрана. Он теперь будет нашими глазами и ушами в подземелье.

— Где ты пропадал? — тихо задала я ему резонный вопрос.

— Я…

— Рута, хватит болтать, по дороге расскажет, — перебила клопа Ши. — Поторапливайтесь. Времени слишком мало.

Герман обнял меня и нежно коснулся губами уголка моих распухших губ.

— Пусть Рокнесгер ведёт тебя за руку, а Акридена помогает во всём, — шепнул он мне на ухо и добавил: — Люблю тебя.

И без того пунцовые щёки вспыхнули ещё больше.

— И я тебя.

— Возьми, — Гера дал мне пузырёк.

— Что это? Очередная вонючка? — поморщилась я.

— Для того чтобы видеть в темноте. Выпьешь, как только войдёте в Ислиньяр.

— А как же Кхыбра? — я посмотрела с тревогой на троллину: — Ей что, лоб расшибать во тьме и набивать шишки?

— Мне Вася дал с запасом, — успокоила меня Кхыбра. — И свирельника шесть пузырьков есть.

Хм, надо же, когда только успел? Я засунула зелье в карман.

— Спасибо.

Рани пристегнул поводок к моему ошейнику и отдал Кхыбре. Я ещё раз глянула на Германа единственным глазом, и мы двинулись к подземелью.

— Нет, ну что это такое?! — возмутился Шафран. — В Лартионе нет рабства. Слуги есть, а рабов нет!

— Зато в Кройдиенге есть, — горько усмехнулась я. — Лучше расскажи, где ты пропадал?

Слушать нотации Шафрана не хотелось.

— Этот толстопузый ушастый кухарь запер меня в коморе.

— Как это?

— Когда ты на меня накричала, я обиделся. И вернулся к толстопузому. Мне показалось, что он что-то скрывает. А в коморе этот гад накрыл меня пустым горшком. Я целые сутки только и делал, что пытался себя убить, чтобы возродиться рядом с тобой.

— Но ты же защищён панцирем! — Кхыбра обернулась, чтобы посмотреть на моего фамильяра.

— Защищён… — с писком вздохнул клоп. — Я бы так убивал себя неделю, пока не рухнул от голода. Но мне повезло. Кухарь снова появился в коморе и услышал моё жужжание. Он отодвинул горшочек и прихлопнул меня ладонью со словами: «А это что за гадость?» И я тут же возродился рядом с тобой.

— Ты не представляешь, как я рада тебя видеть! Будешь моим тайным сыщиком, — вполне серьёзно сказала я. — Мне нужно, чтобы ты разведал кое-что в столице тёмных эльфов.

— Могла бы и не озвучивать. Где ты, там и я.

Жаль, что я не могу обнять своего фамильяра. Зато, такого как он, ни у кого больше нет. Это неоспоримый факт.

— Только дашь мне окунуть хоботок в ваше волшебное зелье, ведь я в кромешной темноте тоже ничего не вижу.

— Конечно, — кивнула я и чуть не споткнулась.

Меня не покидало ощущение, что за нами кто-то пристально наблюдает. Я оглядывалась, вертела головой, пытаясь зацепиться взглядом за подозрительную тень, но кроме камней и скал никого и ничего не было. Изредка попадался колючий кустарник, похожий на засохший терновник да невысокие скрюченные деревца с уродливыми тонкими стволами и мелкими листьями. Похоже, этот кто-то прекрасно маскировался. Кхыбра тоже пару раз оглядывалась, видимо, как и я, ощущала слежку. А потом мгновенно включилась в роль.

— Поторапливайся! — прикрикнула она на меня и потянула за поводок.

Я взмахнула руками, потеряв равновесие и, чуть не рухнула на камни. Как ни странно, помогло то, что Кхыбра крепко держала меня на поводке. Ошейник больно врезался в горло, кожу обожгло, дышать стало трудно, я закашлялась, из глаз покатились слёзы, но зато я удержалась на ногах.

— Корова! — прикрикнула на меня троллина. — Чего пальцы растопырила, лучше бы под ноги смотрела! И не махай руками как мельница, тут и так сплошные сквозняки!

Я на секунду опешила. Вот это да! Настоящая рабовладелица. Шафран сел мне на воротник.

— Бе-бе-бе! — донёсся тихий писк. — Вернёмся, я тебе это вспомню, Кхыбра-быбра!

Троллина его не слышала. Мне показалось, или впереди от одной из скал отделилась фигура в длинном плаще, который полностью скрывал фигуру незнакомца? Нет, так оно и есть. Путник шёл впереди нас не торопясь и, словно сливался с ущельем. На голове — широкий и глубокий капюшон. Я переводила взгляд с дороги на путника. Его слегка покачивало. Пьян? Я шумно втянула воздух — ветер как раз в нашу сторону, — но различила лишь едва уловимый сладковатый запах. Так пахнет от больных с гниющими ранами. Этого ещё только не хватало! А если у него лихотруска или какая-то неизвестная хворь? Я взглянула на троллину — она едва заметно пожала плечами.

— Шафран, — шепнула я, — слетай на разведку. Только тихо.

— Уже лечу, — клоп расправил крылья и направился к путнику.

Мы, не сговариваясь, замедлили шаг, путник остановился и обернулся. Мы замешкались, но всё же решились и пошли вперёд. Он подождал, когда мы подойдём.

— Ваш фамильяр? — Хриплый мужской голос заставил нас вздрогнуть.

Мы подошли к мужчине. Тот сделал шаг назад, прячась в тень скалы от яркого солнца, которое, несмотря на осень, слепило глаза и нещадно палило.

— Ваш фамильяр? — повторил он вопрос и разжал кулак, из которого с возмущённым возгласом: «Нахал!» вырвался Шафран.

— Мой, — кивнула я, во все глаза рассматривая незнакомца.

Хотя, это было громко сказано. Скорей, во весь глаз, второй-то заплыл. Он был чуть выше Скрираниэля, капюшон скрывал пол-лица. Виден был только острый кончик носа с тонкими ноздрями да короткая серебряная борода с редкими чёрными волосками, окружавшая плотно сжатые бледные, почти бескровные губы.

Путник опирался на крючковатый посох. На пальцах красовались три перстня: один с изумрудом, второй с обсидианом, а в третьем, янтарном, внутри камня что-то дымилось. Маг? Похоже на то. И не факт, что белый. Слишком бледная кожа. Чернокнижники не любят солнца. Поэтому часто их кожа была бела как снег.

— Ты не её рабыня, — ткнул в меня длинным бледным с желтоватым ногтем пальцем незнакомец. — Но мне не нужны ваши тайны.

Я не успела ответить, порыв ветра слегка отбросил капюшон назад, и я увидела его глаза — глаза мертвеца. Едва обозначенный светло-голубой ободок прозрачной, словно роса, радужки. По спине пробежал холодок. Я беспокойно посмотрела на его снежно-белую с лёгкой синевой руку и застыла, не в состоянии сказать слова. Шафран сел мне на плечо.

— Вы мне не интересны, — голос незнакомца был ровен. Он натянул капюшон так, что снова стали видны лишь кончик носа и подбородок. — Не чините преград — не познаете горя.

Мужчина едва кивнул и пошёл вперёд. Я торопливо обменялась взглядами с Кхыброй.

— Брр! — нарушил тишину щитник. — Никогда не встречал ревенантов. Слышал, но не встречал.

— Кого? — в один голос переспросили мы с троллиной.

— Вы только что разговаривали с ревенантом. Живой мертвяк. Может, есть смысл поднять бокалы за первую встречу? — неуместно пошутил Шафран.

Кхыбра зыркнула на него так, что тот только хмыкнул. Так вот почему мне почудился этот запах. Он не болен, а… мёртв.

— Что он здесь делает? — голос Кхыбры дрожал от страха.

— Ищет своих убийц, — пропищал клоп.

— А-а-а… А что он имел в виду, когда говорил о препятствиях? — Я сама едва была жива от неожиданной встречи.

— Ему нельзя препятствовать. Его душа в руках Маруны, а тело здесь. Убить ревенанта невозможно. Сила его ужасающа. И пока он не отомстит за смерть, не успокоится. Если вы увидите, что он с кем-то спорит, не занимайте сторону соперника. Мертвяк, не задумываясь, убьёт и его и вас.

— Откуда ты это знаешь? — смелость подруги как рукой сняло. Голос дрожал, как и руки.

— Ну, я же не обычный щитник, хе-хе! Я много слышал о них, а вот увидел впервые. Внимательнее слушайте то, что вам говорит фамильяр. Поторапливайтесь, девочки, у нас мало времени. О, да на вас лица нет. Свирельник есть?

Кхыбра достала из сумки два пузырька. Мы, не сговариваясь, выпили. Шок отступил.

— И скорей всего направляется туда же, куда и мы — в игорный дом.

Настроение, которое с самого утра было испорчено, вообще сошло на нет.

— Ты не о том думаешь, Рута, — тяжело вздохнул клоп. — Ты сосредоточилась на своих переживаниях, вместо того, чтобы думать о том, как найти следующий элемент цепочки.

— Он прав, — мрачно проговорила Кхыбра. — У нас два пути: вернуться ни с чем или принести то, что надо. Пошли, больше медлить нельзя. Время идёт. Тени становятся короче.

И мы, ускорив шаг, двинулись к подземелью. Дрожащую плиту невозможно было не заметить. Чем-то она походила на листья осины, которые дрожали при малейшем дуновении ветра. Плита же дрожала сама по себе. Мы обогнули её и увидели провал. Показалось, или там действительно клубилась тьма? Мы выпили содержимое пузырьков, в глазах зарябило. Шафран тоже мокнул хоботок в зелье. Даже фамильяры не настолько хорошо видят ночью. Прошло несколько минут, солнечный свет стал резать глаза, хотелось закрыться руками. Мы, прищурившись, шагнули в подземелье Ислиньяр.

Резь прошла, глядеть стало легче. Пройдя с четверть версты вглубь, стали различимы чуть светящиеся пещерные грибы, парочку я не удержалась и сцарапала. Кхыбра тут же спрятала их в сумку. Пригодятся. Эти отличались от тех, которые я срезала в вулкане. Где-то капала вода, тянуло сладковатой гнилью и сыростью. То тут, то там свисали клочки паутины. Вот только укуса какого-нибудь пещерного паука не хватало для полного счастья.

Я то и дело спотыкалась и скользила на влажных камнях.

— Растяпа, пошевеливайся! — прикрикивала на меня Кхыбра и дёргала за поводок.

— Да, госпожа, — хрипела я и шла за ней.

Шафран молчал. Я даже не знала где он: на мне или летит впереди нас. Мы дошли до узкого длинного каменного моста. Под ним — бездонная пропасть. Я бросила камушек, звука падения так и не услышала.

К нам подскочило мохнатое нечто. Свалявшаяся грязная шерсть неизвестного цвета висела клоками. Оно стояло, уперев то ли руки, то ли лапы в бока. Росточком нечто явно не вышло — всего-то мне до колена.

— Куда прётесь? — прошипело оно.

— Тебя забыла спросить! — упёрла, как и оно, руки в бока Кхыбра. — Лучше исчезни, пока я тебе не помогла, — ухмыльнулась троллина, поглядывая вниз.

— Ходят тут всякие, — продолжало шипеть нечто, — а у нас потом хвори приключаются.

Подруга хмыкнула и легонько подтолкнула меня в спину.

— Слышь, рабыня, ты не заразная?

«Сама ты заразная!» — хотелось мне крикнуть, но не могла.

— А я почём знаю? Вчера клок волос вывалился, сегодня зуб. Это считается заразным?

Троллина скосила глаза на нечто. Оно завопило от ужаса и скрылось в темноте подземелья.

— Я пойду первая, — кивнула троллина на мост, — иди за мной шаг в шаг.

Мы подошли к краю моста и сделали несколько маленьких шагов. В ширину он оказался где-то в семь моих ладоней, может, чуть больше. Колени задрожали, ноги мгновенно стали двумя колодами. Я как птица развела руки в стороны. Не смотреть вниз, смотреть в затылок Кхыбре.

— Кхыбра, не смотри вниз, в пропасть. Только вперёд.

— Мне страшно, — чуть не плача от страха, призналась подруга. — Если я упаду, мы обе погибнем. Я утащу тебя за собой.

— Мы перейдём на ту сторону, — я старалась быть как можно убедительнее. — Нам нужно сегодня до полуночи раздобыть то, за чем мы пришли.

Кхыбра сжала побелевшие от страха губы, отчего они стали похожи на тонкую ниточку и отпустила поводок.

— Если я погибну, ты дойдёшь сама, — твёрдо заявила троллина.

И мы пошли. Шаг, ещё один, и ещё один. Снизу тянуло ледяным холодом, откуда-то подул ветерок. Я вспомнила мёртвые глаза ревенанта. И на какой-то момент показалось, что пропасть смотрит на нас его глазами. Тошнота подкатила к горлу. Свирельник не помогал. Страх холодными цепкими пальцами крался к горлу, на котором плотно сидел ошейник. Шаг, шаг, шаг…

— Стой! — горячим шёпотом выпалила я. — На колени!

— Что?! — дрожащим голосом переспросила Кхыбра.

— На колени и ползком. Лучше содрать колени, чем свалиться вниз.

Кхыбра кивнула, сделала несколько неуверенных шагов вперёд и опустилась на колени. На четвереньках, как две бездомные собаки, мы поползли по мосту.

Когда очутились на другой стороне, то тут же рухнули на холодный каменный пол подземелья — живы! Приступ тошноты накатил волной. Сегодняшний завтрак остался на камнях. Я отплевалась и утёрлась рукавом.

— Рута, ты не… — с тревогой шепнула троллина.

— У нас с Геркой ничего не было, — успокоила её я.

— Руточка!

— Наконец-то, объявился, — я перевела дыхание и села, опершись спиной о валун, поджидая, когда подлетит фамильяр.

Разговор на этом оборвался, к мосту приближались, как нам показалось, тени. Кхыбра подползла ко мне, и мы спрятались за валуном. Я быстро подняла воротник и натянула на голову кофточку — иначе мою рыжую шевелюру мгновенно заметят.

— Шафран, лети на разведку, — попросила я, едва шевеля губами.

Фамильяр тут же поднялся вверх. Мы, стараясь не шуметь, высунулись из-за валуна. К мосту подъезжала группа Детей Сумрака. Три всадника. Все в тёмных одеждах, грозные, молчаливые и опасные.

Странные у них кони: ноги ниже коленей окутаны чёрной клубящейся мглой, которая создавала эффект парения в воздухе. Копыта бесшумно ступают по каменному полу подземелья. Они слишком крупные для обычных лошадей. Такие же клубящиеся гривы и хвосты. В тёмно-синих бездонных глазах сверкают пурпурные отблески. А во лбу светится крупный чёрный бриллиант, повыше него — обсидиановый рог. Храни меня Акридена! Это же химерные единороги! Тени Морока!

Гринда как-то рассказывал, что видел одного в Глоске. Даже пытался подойти поближе, но эти «коняшки» чужих за версту чуют и к себе ни за что не подпустят. Он чуть не изувечил беднягу-кузнеца, занеся над ним ногу. Гринда успел вовремя увернуться от копыта Тени Морока.

Отряд остановился, звери шумно всхрапывали и беспокойно крутились на месте.

— Чужаки поблизости, — изрёк широкоплечий тёмный с кожаной повязкой на одном глазу.

Странно, как она на нём держится? Глаз закрыт заклёпанным клочком кожи, а повязок нет. Магия? Скорей всего. Говорят, что все дроу прекрасно ею владеют. А ещё ходят слухи, что здесь есть сильнейший тёмный источник, из которого все Дети Сумрака черпают магическую силу. Он чем-то напомнил Грондера Викка — такие же жуткие шрамы на лице, как будто тёмный сражался с виверной. А единственный глаз — красный, как у упыря.

Я припала к камню, пытаясь слиться с ним.

— Да ладно, — спокойно ответил второй — с выбритыми висками и спутанными в чудные косы белыми, как сливки, волосами. — Кто кроме фрИмпслей тут может быть? Эти никчемные твари, небось, прячутся где-то поблизости.

— Может и так, — задумчиво протянул первый, цокнул языком и поднял вверх левую руку. Затем коротко выкрикнул слово на незнакомом языке. Наступила гробовая тишина.

Я почувствовала, как во рту стало сладко, словно карамелька растаяла. Глянула на Кхыбру — похоже с ней творилось то же самое: она испуганно на меня смотрела и запрокинула голову, чтобы проглотить слюну. Я с трудом сделала то же самое и глянула в сторону отряда. Одноглазый шумно втянул воздух, словно огромная собака, идущая по следу. Послышался шорох. Я глянула на мост — по нему, всё так же пошатываясь, спокойно шёл ревенант, словно мост был широким трактом. Он подошёл к отряду и остановился.

— Нид? — голос третьего тёмного выразил неподдельное удивление. — То-то Яарн разволновался, что к нам проник чужак. — И тут же выкрикнул короткое заклинание.

Привкус сладости мгновенно исчез. Я очень тихо выдохнула.

— Если он не связан с Треклятым, то ему не о чем волноваться, — ревенант откинул капюшон. Я вздрогнула. Мёртвые глаза Нида смотрели словно сквозь отряд Детей Сумрака.

Одноглазый ещё раз шумно вдохнул.

— Нет, мертвяка, как и смердящих фримпслей, я бы различил сразу. Это был иной запах. Зря ты снял заклятие, Джээлд. А ты здесь что забыл, Нид? Как это тебя ещё не унюхал Ясноглазый? — тёмный сухо рассмеялся.

— У тебя слишком длинный язык, Яарн. И ты вроде бы не бессмертен.

Я взмолилась богине удачи, чтобы не отвернулась от нас.

— Вот зараза! — взвыл третий, резким движением руки сбросивший капюшон, обнажая лысую голову, покрытую замысловатыми татуировками. — Откуда здесь взялась вонючка?! Это её ты унюхал, Яарн?!

Одноглазый поморщился.

— Ты бы аккуратней ходил по ущелью, Нид, — Яарн на лету поймал Шафрана и крепко сжал в кулаке. — Тащишь сюда всякую гадость. Не хватало нам эпидемии. Говорят, в Боровиково хворь лютует. Надеюсь, ты не оттуда клопа притащил?

Ревенант глухо рассмеялся.

— От укуса вонючки может вспыхнуть эпидемия? Яарн, ты скоро ошалеешь от подозрений! — Нид накинул капюшон и, не проронив больше ни слова, ушёл туда, откуда появились Дети Сумрака.

— Давай на ту сторону поедем, фримпслей погоняем, — предложил Джээлд.

— Поехали, может Иот поднял цены на их шкурки! — одноглазый ударил пятками в бока своего зверя. — Йохх!

Единороги чёрными стрелами метнулись по мосту, словно внизу не было никакой пропасти. Ни цокота копыт, ни каких-либо других звуков. Хотя…

— Сволочь! — Прямо на валуне перед моими глазами появился Шафран.

Ко мне подползла бледная перепуганная Кхыбра.

— Уходим отсюда, немедленно. Не хватало, чтобы они нас нашли.

Мы поднялись на ноги и короткими перебежками от валуна к валуну последовали в ту сторону, куда ушёл ревенант. И вовремя. По ущелью разнёсся душераздирающий вой и визг. Видимо Дети Сумрака начали охоту на несчастных лохматых фримпслей. Вот, значит, как называется то нечто, которое первым нас тут встретило.

Не успела я подумать о бедных лохматых карликах, как в ногу врезалось что-то тёплое и вонючее.

— Спаси! — горячо шепнуло оно. В круглых красных глазах застыл ужас. Они здесь что, все красноглазые?

— Кхыбра? — я вопросительно глянула на подругу.

Она откинула полу плаща.

— Прыгай на спину и крепко держись.

Фримпсль ловко залез на спину троллине, вцепился ручонками в её кофточку и всем дрожащим тельцем прижался к ней.

Кхыбра расправила полы плаща. Со стороны даже не было видно, что там кто-то спрятан.

— Мне кажется или пророчество Ши-Рансы «не вляпаться в дурную историю», начинает сбываться? — задала я резонный вопрос.

Подруга только отмахнулась.

— Когда это нас останавливало?

Я подала ей поводок, и мы зашагали вглубь ущелья. А издали доносились кошмарные вопли и крики.

Мы дошли до развилки и остановились. Я прислушалась — криков слышно не было. Интуиция молчала. Мой взгляд скользнул вниз и увидел гладкую чёрную плиту, которая служила указателем. На ней серебряной вязью было высечено две строки. И что это значит? Я языка дроу не знаю.

— Кхыбра, сможешь прочесть?

— Издеваешься?

С Кхыбры скатился фримпсль.

— Век не забуду, — вытирая ручонкой крупный нос, произнёс карлик. — Эти твари с нас живых сдирают шкуры. Говорят, что их маги из них делают переплёты для своих чёрных книг.

Он взглянул на меня глазами размером с магомячи. Крупный, перепачканный глиной, нос фримпсля шумно втянул воздух и задвигался из стороны в сторону, как у любопытного барсука.

— Ты не похожа на рабыню. В этом твоя беда.

— Беда? — мои брови поползли вверх.

— Беда. В тебе есть кровь высших. Мы, фримпсли, очень тонко различаем запахи крови. А у тебя коленка разбита. Что говорить о дроу? Те сразу унюхают. В жертву своей кровожадной богине могут тебя принести.

— О боги! — ужаснулась я. Конечно, об этом меня никто не предупредил. — Как же быть?

— Если она тебя, — фримпсль ткнул пальцем в троллину, — не изобьёт до полусмерти на людях, никто не поверит.

Я со страхом глянула на Кхыбру. Рука у неё тяжеловатая. И если вздумает дать взбучку, то мне не поздоровится. Может запросто выбить зуб.

— Его нужно забрать с собой в Сытов, — заявила Кхыбра. — Эти его поймают и убьют.

— Нет, — горько вздохнул мохнатый карлик, — я на солнце ослепну. Фримпсли могут выходить только ночью.

— Раньше заката мы вряд ли отсюда выйдем, — я задумчиво посмотрела на плиту, стараясь уловить хоть какой-то намёк на то, что там написано.

— Вам куда?

— В Вайге-Нор.

— Тогда, налево. Направо — Млонг, поселение этих ублюдков-наёмников.

— Пойдёшь с нами? — предложила я.

Фримпсль горько усмехнулся.

— Нет, меня сразу унюхают. А мне дорога моя шкура. Хочется ещё пожить.

Меня передёрнуло.

— А если тебе помыться? — не сдавалась я.

— Не поможет, — вздохнул карлик. — Наша шерсть выделяет специфический запах, он отпугивает паразитов и любопытных людей. Вода только усилит его.

И тут я сто раз пожалела, что не додумалась взять с собой сок войлинту. Он бы наверняка отбил запах фримпсля!

— Как тебя зовут? — наклонилась к карлику троллина.

— Блукс. Я следил за вами. Вы шли по мосту, а я полз под ним, — пояснил фримпсль, показывая нам длинные крепкие когти, которые прятались в крошечных пальцах, словно кошачьи. Он тут же их спрятал и продолжил: — Потом, когда появились эти твари… Я… я… я подумал, что раз вы прячетесь от них, то вы — хорошие.

Боги, маленькое подземное существо ищет защиты у двух незнакомых девушек, которым ох, как не помешал бы защитник.

— Нам нужно попасть в пару-тройку злачных мест Вайге-Нора. Поможешь? — Кхыбра достала из сумки пузырьки со свирельником. Свой она тут же выпила. Фримпсль с любопытством наблюдал как она дышит, приходя в себя. Я тоже выпила успокоительное и глубоко задышала.

— Нас не пускают в столицу.

Троллина задумалась. Затем глянула на меня и перевела взгляд на карлика.

— А если я скажу, что ты моя зверушка? — предложила Кхыбра.

— Не знаю… — задумался Блукс. — Это дроу на нас охотятся, а троллины могут, наверное, себе такое позволить. Правда, я о таком никогда не слышал.

Кхыбра сняла с меня ошейник и накинула на пояс Блуксу.

— Рабыня — не сбежит, а вот зверушка может сбежать, — пояснила она. — Блукс, меньше всего я хочу, чтобы тебя убили. Помоги нам, а мы поможем тебе. Слово! — Кхыбра подняла вверх ладонь.

Фримпсль крепко обнял её за ногу.

— Ты такая добрая.

— «Ты такая добрая», — услышали мы за спинами грубый мужской голос, перекрививший фримпсля. — Сейчас расплачусь.

Мы оглянулись. Перед нами, скрестив на груди руки, стоял тот самый одноглазый дроу.

— А я думаю, кто ускользнул от меня? Как раз одного до второго десятка не хватает.

Я внимательно посмотрела на наёмника: на левом боку у него висел крюк, на котором были нанизаны шкуры фримпслей, с которых ещё капала густая кровь. Штаны из тонкой прекрасной кожи измазаны бурыми пятнами, как и высокие чёрные сапоги. В снежных длинных волосах гранатовыми зёрнышками блестели капли крови.

Желудок тут же подпрыгнул к горлу, тошнота накатила гигантской волной. И я еле сдержалась, чтобы не вырвать.

— Ты бы свой единственный глаз убрал от моей зверушки, — послышался спокойный голос Кхыбры.

— А то что? — задиристо ухмыльнулся наёмник.

— А то рискуешь остаться без него. Выгрызу, — троллина обнажила клыки.

Тёмный расхохотался, запрокинув голову.

— Ты слишком дерзкая, троллина, — переводя дух, ответил эльф и повёл татуированным ухом. Затем принюхался: — Так вот чей запах мне не давал покоя, — ухмыльнулся наёмник.

Его красный глаз уставился на меня.

— В тебе есть кровь высших. И ты рабыня?

Белые как морозный узор брови Яарна поползли вверх.

Я потупила взгляд.

— Слышь, троллина, отдай мне её, — наёмник схватил меня за подбородок и поднял голову вверх.

Кхыбра зацокала языком.

— Я на невольничьем рынке за неё хорошую цену возьму, а ты просишь даром отдать?

— Сколько хочешь за медноволосую? — тёмный продолжал сверлить меня взглядом.

— Я натурой не беру, — фыркнула троллина.

— Что? — тёмный бросил меня и подошёл к подруге. Бедняга фримпсль обвил её ногу, словно сросся с ней.

— Я люблю свою зверушку. Мне не нужны шкуры несчастных фримпслей.

— Ах, ты об этом, — наёмник брезгливо дотронулся до крюка. — Это для Иота. Ты всё равно их только испортишь.

— Госпожа, не продавайте! Смилуйтесь, госпожа, над несчастной рабыней! — запричитала я и бухнулась Кхыбре в ноги, скрючившись от боли — сбитая коленка начала кровоточить.

Только бы поверил!

— Трогательно, — от ледяного тона наёмника бросило в дрожь. — Тысяча золотых.

Кхыбра схватила меня за ворот.

— Поднимайся, тварь! Покажи свою рожу.

Я, охая, кое-как поднялась.

— Тысяча золотых, — повторил тёмный и надменно посмотрел на троллину.

— Пять тысяч, — цыкнула зубом подруга и уставилась на него.

— У меня нет с собой таких денег.

— У тебя и тысячи нет, — заявила троллина. — Ищи меня в игорном доме, тёмный. Я не боюсь тебя.

Наёмник опешил от наглости Кхыбры.

— И скажи спасибо, что я не требую от тебя большего.

— Большего?! — От тона одноглазого мороз прошёл по коже. — Да я выпущу твои кишки прямо здесь! А с твоей зверушки сдёрну вонючую шкуру! И ты, подыхая, будешь слышать, как он вопит! Тебе не нужна рабыня, троллина. Троллям вообще не нужны рабы! Низшая раса и так у нас в рабстве! Тебя не спасёт даже твоё северное происхождение!

Лицо тёмного перекосилось от злобы. На скулах заходили желваки. Тонкие губы презрительно изогнулись. Красный глаз, если можно было так выразиться, наливался кровью. Я не успела моргнуть, как в его руке что-то блеснуло и полетело бы в Кхыбру… Но за десятую долю секунды, в его единственный глаз влетел Шафран. Тёмный охнул и нож, высекая искры, ударился о плиту. Я бросилась за ним — пригодится. Механически хотела сунуть его за пазуху, но опомнилась и швырнула Кхыбре в сумку. И мы, не сговариваясь, со всех ног помчались в сторону Вайге-Нора.

Кхыбра умудрилась на бегу забросить фримпсля себе на шею. Я напрочь забыла о больной ноге — бежала так, что пятки сверкали, благо на дороге не было камней, о которые я могла бы расшибить голову. Подруга не отставала и бежала рядом со мной. Порванная туфля слетела, и я продолжила бежать босиком, не обращая внимания на колкие мелкие камни.

Шафран, мой маленький отважный фамильяр, как же вовремя ты появился! И какой молодец, что всё это время молчал! Выйдем из этого проклятого подземелья, куплю тебе самый вкусный фрукт, какой ты только захочешь!

Дорога круто свернула вниз, и мы очутились перед широким мостом, который вёл к воротам в высоченной чёрной скале. Ворота были настолько массивными, что таран никогда не смог бы их пробить. Баллисты и онагры на их фоне были детскими игрушками.

Мы подошли ближе. Ворота были выкованы из странного чёрного металла. Леовардийскую сталь я узнаю из тысячи. А эта мне незнакома. От ворот фонило тёмной магией. Даже смотреть на них не возникало никакого желания. На иллюзию не похоже. Створки сплошь покрыты рунической вязью. Символы то и дело вспыхивали то бледными, то яркими сполохами в темноте. Отчего казалось, что ворота живые.

Кхыбра потянулась к чёрному дверному кольцу величиной с обруч на бочку, и толщиной в мою руку. Выглядело оно так, словно паук решил показать колесо: лапы выгнуты, а по центру, где кольцо прилегало к двери — голова с восемью рубиновыми глазами. Как только подруга прикоснулась к кольцу, глаза паука вспыхнули зловещими огоньками. Троллина хотела одёрнуть руку, но переборола страх и с трудом двумя руками оторвала кольцо от держателя. Кольцо выскользнуло и ударило по металлу. Баммм! — разнеслось по подземелью.

— Кто? — послышался вкрадчивый мужской голос.

— Я! — выпалила Кхыбра.

— Что надо в столице Детей Сумрака? — владелец вкрадчивого голоса не торопился показываться.

— В игорный дом спешу. И… — троллина замешкалась, — на невольничий рынок хочу попасть. Надо сбагрить кое-кого.

За воротами медлили. Я вздрогнула, потому что две паучьи лапы из кольца дёрнулись и указали на нас. На концах лап сверкнули острые шипы.

— Проткните пальцы, — голос из вкрадчивого стал требовательным.

Мы переглянулись, троллина бросила беспокойный взгляд на фримпсля, тот замахал ручонками — меня это не касается. Мы сделали то, о чём попросили. Паук по очереди поднёс лапы к пасти, после чего они снова стали кольцом.

— Любопытно…

В это время к воротам подошла небольшая шумная группа подвыпивших гномов. Двое, как заправские акробаты, взобрались на плечи друг другу и, верхний, глядя на паука, сказал:

— Иди, моя рыбка, я тебя поцелую!

Он сложил губы трубочкой и был готов приложиться к пауку, как дверь в воротах открылась.

— Хватит паясничать, Бульз, — оттуда вышел бледный худощавый тёмный с пурпурными глазами на уставшем длинном, как у лошади, лице. Щёки и лоб охранника — покрыты руническими татуировками. Что за привычка у тёмных уродовать себя? Татуировки слабо светились на пепельно-серой коже, словно лунная дорожка на мрачной воде лесного озера.

Сложно привыкнуть к тому, что большинство Детей Сумрака с вампирскими глазами и кожей цвета вулканической пыли. Хотя, говорят, что встречаются и исключения. Мы пока видели только четверых и у всех были красные упырьи глаза и пепельная, почти чёрная, кожа.

— Не бурчи, Туул`к`Тор! Мы пришли тратить денежки! — Гном похлопал себя по карману добротной кожаной куртки.

— Всегда рады тебя видеть, Бульз, — вкрадчивый голос тёмного словно заползал под кожу. Брр!

Он чуть склонил голову набок. На одной половине головы молочные волосы были заплетены в длинные, до пояса, затейливые косички, унизанные сапфирами и чёрными жемчужинами. Вторая — выбрита, на ней красовалась татуировка в виде Арриэсхенны. Прямо в кожу вместо глаз праматери пауков были вживлены изумруды. Ой, как он, бедняга, спит? Хотя, тёмные же никогда не спят. Впадают в глубокую медитацию как в спячку.

Гномы, гикая и присвистывая, шумной пёстрой гурьбой вошли в открывшуюся дверь. Последний оставил охраннику золотой, который тут же исчез в кармане штанов.

— Значит, троллина и человеческая грязнокровка, — ухмыльнулся Туул`к`Тор, и тут же сморщился, переводя взгляд на фримпсля. — Этим тварям вход запрещён!

— Я хочу сделать его своим фамильяром, — не моргнув, соврала Кхыбра. — Это тоже запрещено?

Эльф расхохотался.

— Фримпсль — фамильяр? Ты шутишь?

— Нет, — мотнула головой троллина. — А пока, он — моя зверушка. Видишь, как пострадала моя рабыня, пока поймала его, — продолжала врать Кхыбра. — Кому я её теперь продам?

Тёмный обошёл вокруг меня, как будто я столб. А после цыкнул зубом:

— Толстовата. И дурно пахнет. Такую задорого не продашь. Ты бы её лучше мыться научила, а то смердит как твой фримпсль.

У меня внутри всё закипело, была бы под рукой скалка, так и врезала бы ему в один из глаз паучихи, чтобы впечатался прямо в черепушку.

— Придём на место, куплю ей ушат воды, помоется, — Кхыбра старалась правдоподобно врать. — А то, действительно, можно пролететь с денежкой.

— Да кому нужны вонючие слуги? Так бы — я взял. За три золотых.

— Держи карман шире! — улыбнулась подруга. — А то я не знаю, что в ней кровь высших течёт.

Тёмный заломил бровь, в которой рядком висели золотые колечки, но промолчал.

— Так что, дашь пройти? — Кхыбра начинала нервничать.

— По золотому за тебя и рабыню, и три золотых за вонючку. — Он ткнул пальцем в съёжившегося от страха Блукса. — Если нет денег, то я с него на твоих глазах шкуру сдеру. — В руке Туул`к`Тора блеснул нож.

Да уж, даже если бы со мной была скалка, то врезать не успела бы. Прав был Герман, они рождаются с клинками.

— Держи, — троллина достала монеты из кошеля и протянула их изумлённому тёмному. — Мы можем идти?

Эльф дёрнул ухом. Звякнули кольца серёг.

— Ну-у-у, — протянул он, — если вам так не терпится расстаться с деньгами, то, добро пожаловать в Вайге-Нор!

И мы вошли в столицу тёмных эльфов. Дверь тут же с шумом захлопнулась за нашими спинами. От хлопка бедный Блукс запрыгнул на ногу Кхыбре и обвил её руками и ногами. Охранник поморщился, но ничего не сказал, лишь ушёл на свой сторожевой пост — в будку, украшенную чёрными маками.

Я глянула вперёд и замерла от открывшейся картины. Мы стояли на пригорке, а вдали красовался, словно сотканный из чёрных грозовых туч, замок. Он был как будто высечен в скале. Тонкие высокие вычурные башни с кажущимися ажурными крышами. Над замком висела чёрная клубящаяся радуга — магическая защита тёмных. Слева от замка — мрачный храм, крышу которого украшала скульптура из обсидиана — Арриэсхенна.

Вокруг замка и храма россыпь домов с высокими, тянущимися вверх крышами. Я поняла на что они похожи — на громадные паутины, словно нанизанные на острые макушки сморчков. В нескольких местах столицу перерезали нити мостов. Я подняла глаза вверх и затаила дыхание — над столицей, распластав громадные мохнатые лапы, прямо в воздухе висела иллюзия — праматерь пауков. У них явно её культ.

— Привела дурочку-грязнокровку в дар тёмной богине? — услышала я за спиной знакомый голос и вздрогнула.

За нами, поглаживая кулак, чёрной тенью стоял одноглазый наёмник. Несложно было догадаться, что в кулаке — Шафран.

— Я познакомлю тебя с верховной жрицей, — довольно усмехнулся тёмный и сощурил глаз. — И если медноволосая — девственница, то богиня будет очень довольна.

— Тебя ждёт разочарование, наёмник, — я облизнула пересохшие от напряжения и волнения губы, — я не девственница. Так что, ваша богиня в пролёте.

Яарн как-то странно посмотрел на меня, а потом выдал:

— Ты не рабыня!

— Она. Моя. Рабыня. — Чеканя слова, упёрла руки в бока подруга.

— Рабы — забиты, а эта пререкается со мной. Дерзит. Нет, никакая она не рабыня. К тому же, — он поднёс к моим глазам кулак и разжал его, — это её фамильяр.

С ладони дроу слетел Шафран, которого тут же поймал одноглазый и спрятал в невесть откуда появившейся крохотной жестянке. Её он поспешно засунул в карман куртки.

— Пререкается, потому что я ей разрешила с тобой пререкаться, — стояла на своём Кхыбра.

— Докажи, — сплюнул под ноги наёмник. — От того, поверю я тебе или нет, зависит и её, и твоя жизнь. И даже этого задохлика, — он попытался пнуть Блукса, но тот ловко увернулся.

— И что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Продай мне её, — голос тёмного стал вкрадчив, но настойчив. Как они умеют так говорить?

— Пять тысяч золотом, — троллина была крепче леовардийской стали.

— Хм, зачем тебе столько золота?

— Я же не спрашиваю, зачем тебе моя рабыня. Или ты платишь ту сумму, которую я назвала, либо уходишь с дороги. Я тороплюсь.

— А фамильяр? — не сдавался одноглазый.

— Он был при ней.

Глаз дроу хищно сощурился.

— У рабов не бывает фамильяров. Так что, провести меня не удалось. С твоего вонючего фримпсля я сниму шкуру, а вас обеих отправлю в подземелье, на каторгу! — зловеще выпалил Яарн. — Ийянга, Джээлд, вяжите их!

И откуда только появились тёмные наёмники? Их же не было! С узких пепельных ладоней скользнули серые тени. Нас опутали магические сети. Только этого и не хватало для полного счастья! Как теперь в игорный дом попасть? Сбылись самые мрачные прогнозы Ши-Рансы, словно она наколдовала!

Трепыхаться бесполезно. Одно радовало: Кхыбра успела расстегнуть ошейник фримпслю, и он в последнюю секунду улизнул из-под сети. Хоть малыш спасётся, и то хорошо.

Яарн присвистнул, к нему примчался Тень Морока. Он его погладил по шее и что-то отрывисто сказал на своём языке. Единорог фыркнул и повёл ушами. Затем одноглазый закинул меня на него, словно я была ковром, и уселся сам. Седла, как я и предполагала, не было. В руках тёмный держал только уздечку.

— Йохх! — разрезали воздух крики наёмников.

Единороги сорвались с места и понеслись.

Интересно, сколько сейчас время? Полдень явно прошёл, день в разгаре.

Я снова вспомнила надменную невесту Скрираниэля. Накаркала проклятая Ши-Ранса! Как теперь выполнить задание? Как убежать от тёмных наёмников?

Мы выехали за пределы столицы. Единороги чёрными стрелами неслись в сторону Млонга. Я билась головой о бок Тени Морока и мечтала побыстрей оказаться на месте. Ехать в такой позе, мягко говоря, неудобно. К тому же, одноглазый крепко держал магическую сеть, которая больно впилась в тело. К моим синякам и ссадинам добавится ещё и красивый кровавый узор по всему телу. Я перевела взгляд и содрогнулась от отвращения и ужаса — на боку Яарна болтались шкурки фримпслей.

Акридена, не оставь меня! Рокнесгер, не отвернись! Жаль, что амулет отдала Герке! Он бы помог!

Не успела я домолиться богине удачи, как единорог остановился и взвился на дыбы. Яарн тенью соскользнул с него, я же осталась висеть. К нему подбежала тёмная эльфийка и страстно прижалась всем тощим телом, словно тот не за шкурами несчастных фримпслей ездил, а на войну.

Странно, жители Сытова, как и Курчавого слагали легенды о красоте тёмных эльфиек. У этой от красоты лишь остренькие ушки. Пепельные короткие волосы торчат в разные стороны, как у бешеного ежа. Сама длинная и тощая как оглобля. Костлявая задница обтянута кожаными штанами. Высокие сапоги как и у Яарна. Странная рубаха из невиданной ткани плотно облегала её сухопарую фигуру. Тьфу! Не на чем глаз задержать! Врали мужики, что тёмные эльфийки красивы как звёздная ночь! Выберусь, обязательно расскажу в корчме, какие они на самом деле!

Эльфийка повернулась ко мне лицом. Надо же, глаза лиловые большие, словно две морские кувшинки! Но и они не спасали тёмную. Широкий плоский нос с вывернутыми ноздрями делал её похожей на лягушку. Грудь впалая, словно у неё хроническая хворь. Бледно-серое лицо покрыто светящимися рунами, как и у спутников Яарна. Рот маленький, а плотно сжатые губы напоминали грязный шнурок. Фу! Ну и вкус у наёмника!

Соратники Яарна, не церемонясь, скинули нас с Кхыброй с единорогов в пыль. Оп-па, зуб я таки себе выбила! Я сплюнула в пыль верхний боковой зуб, боль резанула щёку. Я попыталась утереться рукавом. Ничего не вышло. Проклятая сеть впилась в меня так, что боль волной разошлась по телу, и меня подбросило на месте.

— Это ещё что? — вскинула татуированные брови тёмная и принюхалась. — Фу! От неё несёт как от фримпслей.

Эльфийка скользнула взглядом по фигурам наёмников.

— Или это она от шкур так провонялась?

— Троллина утверждает, что эта медноволосая — её рабыня. Если это так, то, может, она жила с фримпслями? Тогда не удивительно, что от неё несёт как от помойки. Эй, Яарн, может, стоит отмыть этих двоих? — лысый дроу растянул губы в улыбке.

— Думаешь, поможет? — хохотнул одноглазый, и легко увернулся от объятий тощей. — Отнеси Иоту шкуры, БинхИнри, — он отстегнул крюк и бросил рядом со мной шкуры несчастного народца.

Меня тут же стошнило жёлчью.

— Надо же, какая нежная, — фыркнула Бинхинри, словно пушинку поднимая с земли крюк и, забрасывая себе на спину.

По лицу мазнула мёртвая холодная ладошка фримпсля. Меня стошнило снова.

— Может, она больная? — тёмная подняла длинными костлявыми пальцами мой подбородок и попыталась заглянуть в глаза, вернее, в один глаз, но я, не скрывая отвращения, вырвалась и упала лицом в пыль. Сеть тут же разрезала кожу на плече. Я стиснула зубы, чтобы не застонать от резкой боли.

Тощая схватила меня за волосы и отвесила пощёчину. А у гадины тяжёлая рука.

— Эй-эй, полегче, — мягко сказал одноглазый. — Мне она нужна живой.

Тёмная фыркнула и, забрав добычу Ийянги и Джээлда, ушла. Я попыталась покрутить головой по сторонам, чтобы рассмотреть место, где находимся, но ничего не получалось — проклятая магическая сеть впивалась всё глубже и глубже. Я почувствовала, как треснули распухшие губы, и кровь побежала по подбородку. Одноглазый взглянул на нас и, что-то шепнув, освободил от проклятой сетки. Я снова упала лицом в пыль и раны защемили. Внезапно кто-то больно потянул за волосы вверх. Ах, ты ж!..

— А-а-а!

— Ой! — вскрикнул звонкий девичий голосок. — Оно живое? — продолжала удивляться девчонка.

— Сама ты оно! — злобно выдохнула я и уставилась на невысокую худенькую эльфийку с льняными волосами и настороженным взглядом ярко-синих глаз. Её бледно-серая кожа была нежной, но уже украшена странной татуировкой: на голой лодыжке был набит стриж. Да не простой, а со странным хвостом в виде двух клинков. Я уставилась на неё.

Подруга, освобождённая от сети, растирала руки и ноги, а потом… со всей дури саданула мне ногой под рёбра, я задохнулась от боли. На неё с кулачками накинулась эльфийская девочка.

— Оно моё! — заверещала она. — Не смей бить!

— Тварь!.. — прошипела Кхыбра, легонько отталкивая эльфиечку. — Из-за тебя я попала в переделку! Говорил мне папа не брать тебя с собой, что только неприятности найду на свою голову. И вот они! Надо было сразу убить!

Я хватала воздух ртом словно сирена, долго находившаяся без воды. Больно! Как больно! Ещё серия коротких ударов кулаками. Я смотрела в бесстрастное лицо Кхыбры и тихо обалдевала: сколько же талантов скрыто в моей подруге! Так искусно врать не каждый сможет! Я согнулась пополам и распласталась на дороге. Зубы клацнули, во рту стало солоно, вязко и противно. Я сплюнула кровь, смешавшуюся со слюной и пылью и, попыталась встать. Но у меня ничего не вышло. Зато латанная-перелатанная кофточка стала теперь почти безрукавкой. Главное, удержать рукава. Не стоит показывать своё перемотанное запястье тёмным. Увидят браслет — отберут.

За моим избиением, прицокивая языками, с любопытством наблюдали наёмники. К Яарну и его соратникам подошли ещё пара женщин. Одна такая же тощая, как та, что ушла со шкурами фримпслей, а вторая чуть крупнее. Я подняла взгляд, чтобы рассмотреть её и замерла — одной груди у тёмной не было. На её месте лишь широкая массивная пряжка, плотно держащая ремень, на котором пристёгнут длинный узкий клинок.

Она с презрением глянула на меня, затем, с интересом на Кхыбру и, отбросив назад длинную чёрную прядь чёлки, поцокала языком. Выкрикнула что-то на своём языке, как будто ворона каркнула. Тёмные захохотали. Одноглазый приблизился ко мне, а я инстинктивно, закрылась руками.

Он легонько поднял меня, встряхнул, одной рукой ощупал рёбра, чуть коснувшись моей груди, от чего я пришла в ярость и плюнула ему в лицо. Но он лишь легонько хлопнул меня по щеке и, вытираясь тыльной стороной ладони, заглянул в глаза:

— Рёбра целы, зуб — ерунда, Ту’Ан-Эх вырастит новый, синяки и ссадины уберёт. Правда, смердит от тебя, как от больного эстриггира. Но не беда, засунем в бочку с водой, откиснешь. Что ты хотела, Хъйонн? — обратился он теперь к малышке.

— Такие же волосы, как у неё, — дёрнула она меня за грязный локон. — Можно я сниму с неё скальп? Она же рабыня? Можно? Ну пожа-а-алуйста! — протянула она.

Я вздрогнула, а в руке маленькой эльфийки блеснул нож. Она решительно шагнула ко мне.

— Нельзя, Хъйонн, мама вряд ли будет довольна. Ты два дня назад пополнила свою коллекцию.

— И что? — малышка недоумённо хлопала длинными белёсыми ресницами. — Такого яркого у меня нет. Хочу! — упрямо топнула ногой девочка.

— Чтобы враг тебя сразу заметил? — хитро прищурил единственный глаз Яарн.

— Зачем тебе нужна такая пакля, Хъйонн? — с акцентом сказала на общегосударственном одногрудая. — Что в ней красивого? Посмотри на меня: хочешь, мы покрасим твои волосы в такой же цвет? И тогда никто никогда тебя не найдёт?

— Даже Бинхинри? — с недоверием посмотрела на одногрудую малышка.

— Даже она.

— Хм, тогда я не буду снимать с неё скальп, — многозначительно заявила маленькая эльфийка. — Я заберу её зуб! — Она порылась в пыли и выковыряла оттуда мой выбитый зуб.

Сверкая как новый медячок, она побежала в поселение, радостно вопя:

— У меня есть зуб рабыни! У меня есть зуб рабыни!

Одногрудая подошла к Кхыбре.

— Как тебя зовут, троллина?

— КсанрАнго, — гордо глянув на тёмную, соврала Кхыбра.

— Правду говорят, что тролли отвратительные маги? У вас только шаманы что-то могут, — искривила губы в усмешке одногрудая.

— Отстань от неё, РаЭтльда, она заслужила право быть нашей гостьей, — бесцеремонно отодвинул тёмную Яарн и снова посмотрел на меня. — Эта медноволосая кажется интересной. Идти можешь? — поднял он мой подбородок, заглядывая в глаза.

— Нет, — я кивнула на кровоточащую лодыжку. Идти, и вправду не смогу.

Кошмар, я не узнала свой голос: хриплый, словно я пила без продыху не менее двух недель.

Яарн, морщась от запаха войлинту, подхватил меня на руки и понёс вглубь поселения.

— Эй, ты! — крикнула ему в спину Кхыбра. — Она всё ещё моя рабыня!

— Иди за мной, Ксанранго, — не оборачиваясь, ответил тёмный.

Голова болела, меня тошнило, все раны и синяки пульсировали и болели так, что хотелось рыдать от бессилия. Но нельзя. Во-первых, нельзя Детям Сумрака показывать свою слабость. Во-вторых, нужно во что бы то ни стало выбраться из этого поселения. В-третьих, нам нужно попасть в два места: храм Лиссейлы и в игорный дом.

Мы пришли. Эльф посадил меня на землю у странной палатки, которая была сшита из шкур. Я пригляделась и выдохнула — мелкие завитки указывали на то, что шкуры овечьи.

— Посиди тут, подожди, я скоро.

Он, чуть пригнувшись, вошёл в палатку. Подошла Кхыбра. Она воровато оглянулась по сторонам и достала из сумки, которую не удосужились забрать тёмные, магофлая. Быстро что-то шепнула и подбросила в воздух. Птиц словно испарился. Троллина приложила палец к губам и тут же сделала вид, что у неё просто зачесались губы. Откинув шкуры, на пороге палатки появился Яарн.

— Эй, медноволосая, как тебя зовут?

— Рута, — прохрипела я. Нет смысла скрывать своё имя.

Но это я подумала, что произнесла его внятно.

— Хруфа, хм… странное имя. Впрочем, не имеет значения.

Эльф снова подхватил меня на руки и понёс за палатку. Там он, как и обещал, бросил меня в бочку с водой. Я только успела хватить воздух. Он схватил меня за волосы и мокнул с головой. Вода потоком ринулась в мои лёгкие. Я хотела вынырнуть, но цепкая рука эльфа продолжала меня топить. Я попробовала запрокинуть голову вверх, но где там! Пальцы одноглазого словно прикипели к моим волосам. Затем, в бочку что-то кинули и вода забурлила, окрашиваясь в синий цвет. Резко стало больно в груди. Я попрощалась со всеми родными и друзьями и приготовилась встретить ухмыляющуюся Маруну, но… Наёмник выполоскал меня как щенка, и вытащил наверх. Я закашлялась, вода полилась из носа и рта. Я почувствовала, как даже из ушей вытекают тёплые струйки.

Одноглазый принюхался.

— Другое дело, — удовлетворённо кивнул он и снова подхватил меня на руки.

Пока он нёс меня до палатки я всё думала куда спрятать браслет. На ум приходило только одно — проглотить. Но ведь Самаэкеш сказал, чтобы я его не снимала! Ладно, попробую что-то соврать.

В палатке было тепло. Везде были разбросаны шкуры. На стенах висели свитки и обереги. Светились бледными огоньками руны. Посреди — горел магический костёр. Я с опаской завертела головой. Как знать, а вдруг здесь книги из шкур несчастных карликов?

— Не бойся, шкур вонючек здесь нет, — хохотнул одноглазый, словно прочёл мои мысли.

Посреди палатки сидел, скрестив ноги, тёмный. Его белые длинные волосы были заправлены за острые уши. Из украшений на нём были только татуировки и пара перстней на руках. В отличие от отряда наёмников, у этого кожа была с голубоватым оттенком, а татуировки — цвета сажи. Бледно-пепельные глаза впились в моё лицо, словно я была первой красавицей Лартионы, а не избитой рабыней.

— Холодно, — дрожа как заяц, цокнула зубами я.

Бледный эльф лишь поднял бровь, как Яарн накинул на мои ещё мокрые от внезапной ванны плечи, овечью шкуру. Я благодарно закуталась в неё.

— Приведи Хруфу в чувство, — попросил одноглазый.

— Ты не похожа на рабыню, — не сводя немигающего взгляда, тихо пробормотал тёмный, жестом показывая, чтобы Яарн вышел.

— Ты тоже мало похож на наёмника, — не осталась в долгу я.

— Я маг, — белозубо улыбнулся тёмный.

Я отметила, что его клыки великоваты как для эльфа.

— У тебя что, в родственниках упыри? — вспомнив Зурмса, я поёжилась.

— Перекиданцы, — тихо ответил тёмный маг. — Закрой глаза, Хруфа, я немного тебя подлечу. Будет немного больно и неприятно. Но это стоит того, чтобы встретиться со своим настоящим лицом. Как давно ты его видела?

Хотелось ответить, что сегодня на рассвете оно ещё было целым и невредимым. А губы помнили поцелуи Германа.

Но я лишь пожала плечами:

— Не помню.

— Закрой глаза и ложись.

Я, поддавшись вкрадчивому голосу тёмного, легла и закрыла глаза. Ммм, как приятно. Показалось, что я целую вечность не лежала в нормальной тёплой постели. Ай! Десну словно укололо что-то!

— Чш-ш-ш!.. — успокоил дроу. — Лежи.

И тут началось. Меня словно подбрасывали на сковороде изирбия: тело горело, ломило и болело. Хотелось открыть глаза и надавать по щам этому магу, но сил не было. Даже язык не ворочался. Из глаз хлынули слёзы и тут же высохли. Каждая моя косточка словно проверила — на месте ли она.

И когда на мой крик вбежала Кхыбра со словами: «Вы мне товар решили испортить!», я смогла открыть глаза.

— Выйди, троллина, ты нам пока не нужна.

Кхыбра, что-то бормоча себе под нос, вышла. Тёмный протянул мне зеркало. Я взяла его дрожащей рукой и поднесла к лицу. На меня смотрело моё привычное веснушчатое лицо с измученными зелёными глазами. Ну, хвала богам, это я. Но нужно же сыграть изумление.

— Это я? — брови поползли удивлённо вверх. Я пальцами гладила свои щёки и губы. Словно в первый раз рассматривала руки. Да уж, под ногтями не мешало бы и грязь вычистить.

Я мысленно поблагодарила Акридену за то, что повязка так и осталась на запястье под рукавом высохшей кофточки. Хорошая магия, хоть и тёмная. Зато одежда высохла, словно сработал Поцелуй Судьбы.

— Яарн!..

В палатку бесшумно вошёл одноглазый и уставился на меня. Мы короткое время играли в гляделки. Хотелось сказать, что, так или иначе, выиграю я — у меня два глаза. Но не стала дерзить. Он только-только начал верить в то, что я рабыня.

— Солнценосные эльфы, — задумчиво протянул Яарн. — Чудно! Одежду мы тебе подберём, не переживай.

Настроение улучшилось. Хоть какой-то проблеск хорошего в этом проклятом подземелье. И, действительно, маг легко поднялся на ноги и откинул шкуры. Только сейчас я заметила, что под ними скрыт от посторонних глаз большой сундук. Он достал просторные чёрные суконные штаны и длинную, до колен, такую же чёрную рубаху.

— Переодевайся, — скорее приказал, чем сказал, Яарн.

— Не буду! — краснея, выпалила я.

— Это ещё почему? — неподдельно удивился тёмный маг. — Тебе нравится ходить в лохмотьях?

— Нет, — потупилась я. — Я при мужчинах не переодеваюсь.

Яарн заржал, но вышел, а вслед за ним и маг.

Я быстро скинула с себя обноски и, проверив повязку, быстро надела предложенную одежду. Как и следовало ожидать, штаны оказались длинными, а рубаха — тесноватой в груди. Я ловко подвернула штанины и туго зашнуровала ворот рубахи. Когда вошли Яарн и Ту’Ан-Эх, то я одёргивала подол. Вторая туфля утонула в бочке. Поэтому я стояла босая на шкуре барашка и млела от удовольствия: чего греха таить, пока мы с Кхыброй бегали от наёмников, я успела ноги сбить в кровь. Теперь же, когда на мне ни ранки, ни царапинки, босиком на шкуре стоять — одно удовольствие.

Одноглазый обошёл вокруг меня, шумно втягивая воздух.

— Совсем другой разговор, — ухмыльнулся он.

— А почему ты себе шрамы не выведешь, наёмник? — спросила я у одноглазого. — Если Ту’Ан-Эх смог вырастить мне зуб, то он сможет вырастить тебе новый глаз и шрамы убрать.

Горькая усмешка появилась на лице Яарна.

— Мы, Дети Сумрака, специально оставляем себе шрамы и лёгкие увечья. — Его тон стал ледяным: — Это не даёт нам забыть своих врагов, тех, кто оставил эти шрамы и смог вырваться живым. — И снова заговорил вкрадчиво и мягко: — Хотя, таких осталось не так и много.

Тёмный откинул назад волосы, скрутив их в узел и, заколов острым стилетом.

— Когда шрамы ноют, я вспоминаю лицо своего врага. Я буду идти по пятам, и стану его последней тенью. Скрираниэль, я помню всё!.. — злобно выкрикнул наёмник, а у меня внутри всё сжалось от страха.

Он знает Рани! Как только мы выберемся отсюда, я всё ему расскажу. Вот чей отряд преследовал нас позапрошлой ночью!

Вспомнилась стрела, которая порвала штанину. Я закрыла от страха глаза и взмолилась Рокнесгер с Акриденой, чтобы не оставили меня. «Пресветлые, я ваша вечная должница, не оставьте нас с Кхыброй в этом логове мрака. Выведите к свету и любимым!» — мысленно произнесла я.

— Открой глаза, Хруфа, — приказал маг.

Я послушно открыла глаза.

— В тебе есть магия, — дотрагиваясь до моего плеча, задумчиво произнёс Ту’Ан-Эх. — Только не пойму, какая? Ты же не стихийница?

Я отрицательно мотнула головой.

— И тёмной магии в тебе нет. Хоть ты и ходишь по краю обрыва.

Он приподнял губу, обнажая крупные звериные клыки. Глаза вспыхнули янтарным светом, а зрачки стали узкими как у кота.

— Дай руку, — почти прошипел он. Боги, да у него змеиный язык!

Я стояла, как ледяная глыба, не в силах даже пошевелиться. И он, не спрашивая, схватил меня за руку и вонзил клыки.

Мой вопль разнёсся по всему Млонгу. В палатку вбежала взволнованная Кхыбра.

— Вон!.. — рявкнул на неё одноглазый, и троллина метнулась назад.

А тёмный маг уже облизывался, подбирая капли моей крови со своего подбородка змеиным языком. Он причмокнул и закрыл глаза. Я же схватилась за руку, но на месте укуса остались лишь незаметные точки. Ох, если бы он схватил меня за другую руку, то клыки, если бы не сломались, то вонзились прямо в браслет. И тогда, прощай, жизнь, наверное.

Ту’Ан-Эх открыл глаза и его тонкие губы расползлись в довольной ухмылке.

— Яарн, ты знаешь, кого сюда приволок?

Одноглазый отрицательно качнул головой.

— Она редкая магичка. Магичка-кухарка! — Он запрокинул голову назад, а плечи стали мелко трястись.

В транс что ли впал? Но присмотревшись, я поняла, что маг смеётся.

— Ха-ха-ха! Ой, держите меня! Кухарка!..

Яарн вытер глаз от набежавших слёз.

— Теперь понятно как её захомутала троллина! Небось варежку разинула, ворон ловила, а та ошейник накинула. Ай да девка! Не растерялась!..

«Фу-ух! — подумала я. — Хвала Акридене! Подозрения с Кхыбры сняты».

— Эй, как тебя там?! — позвал Кхыбру маг, переводя дыхание от приступа смеха. — Троллина, иди сюда!

В палатку вбежала растерянная Кхыбра.

— Напомни имя, — попросил Яарн, усаживаясь на шкуру волка.

— Ксанранго, — троллина гордо вздёрнула подбородок вверх.

— Ты знаешь, что она магичка? — кивнул в мою сторону Ту’Ан-Эх.

— Нет, я её недавно подобрала, — не моргнув глазом, соврала подруга. — Что за магия?

— Не поверишь, она — кухарка!

Троллина скривилась так, словно хлебнула скисшего морса.

— Кухарка? Надо же…

Я сердито посмотрела на тёмных.

— Можно подумать, вы не любите вкусно пожрать. А если еда ещё и удвоит магическую силу?

Маг уже с интересом взглянул на меня.

— Что ты умеешь готовить? — ласково спросил он.

— Похлёбку волхвов, — соврала я.

— И что же это за похлёбка? — искривил губы в усмешке Яарн.

— Она удваивает магическую силу и… — я медлила, на ходу придумывая, что может ещё эта похлёбка. — И ещё… — щёки вспыхнули, — силу мужскую даёт. — Я выдохнула.

— И что для этого надо? — продолжил одноглазый наёмник.

— Травки особые и грибы, — соврала снова я.

— Ты, давай, рассказывай. Что за травки, что за грибы.

— Грибы, которые растут возле моста. Чёрные и тёмно-зелёные. А травки… Жаль, — я вошла во вкус, — но здесь таких нет. Они растут под солнцем.

Маг и Яарн переглянулись.

— Если врёшь, то я сегодня же отправлю тебя в храм претёмной богини, где тебя принесут в жертву.

— Не вру, — стояла на своём я.

Одноглазый присвистнул. И тот час же на пороге появился Джээлд.

— Берите единорогов и отправляйтесь вместе с Ийянгой к Двусумеречному мосту. Срезайте грибы, которые вам попадутся на скалах, и везите их сюда.

— Все грибы срезать?

— Срезайте все, потом разберёмся.

Джээлд кивнул и вышел. Эхом покатилось раскатистое: «Йохх!»

— А ты поедешь со мной, — одноглазый проворно поднялся и потащил меня за рукав к выходу.

Я заскользила босыми ногами по шкурам.

— Босиком?! — бросила ему в спину я.

Тёмный остановился и глянул на мои ноги.

— По дороге найдём обувку.

Мы вышли, наёмник свистом подозвал Тень Морока. Усадил меня впереди себя и ударил пятками в бока единорога. Тот легко сорвался с места и не спеша побежал по дороге. Я во все глаза рассматривала Млонг. Он был небольшим. Как оказалось, поселение не было ничем примечательно: палатки из натянутых шкур, кое-где, правда, стояли деревянные домики. Самые простые, и без фундамента — словно табуретки изирбиев, на четырёх деревянных стволах. В Курчавом в таких жили сезонные работники, что нанимались полоть и охранять поля, а после помогали собирать урожай. За домиками наёмников была тренировочная площадка с чучелами из мешков, туго набитых сеном. А так же стояли тренажёры из брёвен. Мишени, нарисованные чёрной краской на щитах разного размера, — развешаны повсюду.

Юная тёмная с коротким луком в руках пыталась удержаться на молодом единороге и попасть хоть в одну мишень. Правда, ей это удавалось с огромным трудом. Тренировал её поджарый высокий эльф, на котором были лишь кожаные бриджи и короткие сапоги. Его тело было сплошь украшено татуировками. Загадочные знаки то и дело вспыхивали лунным светом. Яарн остановил единорога и уставился на юную эльфийку.

— Лентяйка! — орал наставник на лучницу. — Ты что, пережрала сегодня? Лук поднять не можешь?! Скажу отцу, тот тебя голодом пару дней поморит, посмотрю, как ты начнёшь двигаться! Зад от единорога оторви, корова!

— Мне неудобно без седла! — огрызнулась тёмная, сверкнув красными глазами.

— Катись тогда в Марсулу, идиотка! Как ты собираешься стать наёмницей?! Иди в жрицы или магички! Всё равно от тебя нет никакого толку! Только время даром трачу!

Девушка изловчилась и послала в разные мишени три стрелы. Стрелы со свистом ударили в яблочко. Тёмная победно улыбнулась.

— Не скалься! — одёрнул её наставник. — Задери рубаху.

Та подъехала к нему, спрыгнула с единорога и послушно задрала свободную тёмную рубаху. Наставник бесцеремонно ощупал её едва начавшую обозначаться грудь, словно проверял, насколько она выросла, а потом сильно схватил за небольшой животик и потянул к себе. Девушка пронзительно вскрикнула.

— Кричать надо было, когда ты за обе щёки жрала! — заорал он, бросая складку на животе. Он с размаху залепил две пощёчины и оттолкнул эльфийку. — Неделю на воде и отваре. Повтори!

Девушка поднялась с земли, держась за пунцовые щёки.

— Неделю на воде и отваре, — размазывая кулаком слёзы, повторила она и сплюнула кровь. Он таки разбил ей губу.

— Тренироваться будешь с четырёх до десяти. И с двух до восьми, — продолжил наставник. — Поспишь пару часов, и продолжим с полуночи до двух.

— Но я же так сдохну, — шмыгая носом, сказала тёмная, убирая упавшую на глаза пепельную прядь волос, которую тут же схватил наставник и отрезал ножом.

— Конечно сдохнешь, — отрезая прядь за прядью длинные волосы девушки, согласился он. — Если такие патлы оставишь, то непременно сдохнешь. Потому что они обязательно оставят след!

Тёмная замолчала. Только распухшая от удара губа и расширяющиеся от тяжёлого дыхания ноздри говорили о её негодовании. Когда наставник закончил, то любовно оглядел нож, сдул прилипшие волоски и вытер о её рубаху.

— И сколько раз тебе повторять — перевяжи грудь! Нельзя, чтобы она росла. Ещё с полгода она будет такой как сейчас, а потом начнёт расти как на дрожжах. Или хочешь быть как Раэтльда и её подруги?!

— Нет! — в голосе тёмной прозвучали нотки ужаса.

Единорог одноглазого фыркнул. Дроу повернула голову в нашу сторону, легко поднялась и подошла к нам, на ходу отряхивая срезанные волосы.

— Здравствуй, отец, — тихо поздоровалась эльфийка и уставилась на меня. В глазах бушевал костёр ненависти, но вслух она не решалась сказать и слова.

— Я недоволен твоей тренировкой, — вместо приветствия сказал одноглазый. — Ты действительно много съела за завтраком. Передам Бинхинри, чтобы она тебя сегодня не кормила. Вместо сна — пробежка. Три круга вокруг Вайге-Нора, полчаса отдыха и ещё три круга.

— Да, отец, — покорно сказала юная эльфийка.

— Вместо сна будешь сегодня заниматься растяжкой, — добавил он. — Если не выдержишь, я сам перережу тебе горло.

Тёмная покорно кивнула, и хотела было вернуться к наставнику.

— Ну-ка, сними сапог и дай его мне, — скомандовал Яарн.

Дочь остановилась, быстро расшнуровала короткий, на пару ладоней выше щиколотки сапог, и подала его одноглазому. Он наклонился к моей ноге и приложил ступню к подошве.

— Снимай второй, а ты обувайся.

Легко сказать. А как это сделать? Я чуть не грохнулась с Тени Морока. В итоге, тёмный спрыгнул и сам надел мне сапоги. Тесноватые, но всё лучше, чем те ужасные туфли, которые купили мне эльфы на нищенской распродаже.

Дочь одноглазого с ненавистью смотрела в мою сторону, видимо, считая меня любовницей своего драгоценного отца. Даже не собираюсь перед ней оправдываться! И за что?

— Йохх! — тёмный легко взлетел на Тень Морока.

Единорог сорвался с места, словно стрела юной тёмной. Я боялась пошевелиться. Если они в таком ужасе растят своих детей, то разве от них можно ожидать милосердия? Нет. Из таких растут жестокие убийцы, которые запросто сдирают шкуры с несчастных фримпслей, девочки вместо тряпичных кукол, снимают скальпы с живых людей. Им неведома доброта. Им чуждо сострадание. Если даже шрамы они оставляют лишь затем, чтобы помнить о враге, оставившем его. Жуткая страна.

Эх, сейчас бы свирельник мне не помешал. А то начинает морозить от страха.

— Чего ты дрожишь? — раздалось над ухом.

— Ты так ненавидишь свою дочь?

— Нет, медноволосая, я её люблю. Даже слишком. И всё делаю ради её блага. Она должна стать наёмницей или… — он немного помедлил, — умереть. Её мать была прекрасным воином, пока стрела проклятого светлого не оборвала её жизнь. Чтобы его дети провели свою жизнь в рабстве!.. Йохх!

Его слова были полны горечи и ненависти. Я не нашлась что ответить. В таких случаях лучше промолчать.

Мы въехали в город не через центральные ворота. Яарн поехал вдоль скалы и дотронулся перстнем до одного из неприметных камней. Тот вздрогнул и бесшумно отошёл назад, мы въехали в столицу Детей Сумрака.

Какой тёмный зодчий воздвиг этот город? Сытов по сравнению с Вайге-Нором был заурядной провинцией. В этом мрачном величии было столько вычурности и богатства, что дух захватывало. Конечно, никаких фонтанов в центре города не было, но зато архитектура поражала своим величием.

Дома тёмных, как мы и рассматривали с Кхыброй издалека, очень походили на них самих: стремительные, высокие, изящные и мрачные одновременно. То тут, то там крыши и стены украшали скульптуры и барельефы драконов и виверн, оскаленные пасти эстриггиров и змей. Химеры и горгульи, головы единорогов, ещё какие-то чудища, о существовании которых я не знала. Я вертела головой и глаза округлялись от восторга.

По правую руку от нас стоял высокий забор из тёмного дерева, из-за которого доносились звуки, которые я не спутаю ни с чем — велись торги. Рынок. И торговались на всех языках. Странно, что в такое время идёт бойкая торговля. Но кто этих тёмных поймёт? По левую руку стоял изумительный дом с витыми колоннами. Колонны обвивали плетущиеся чёрные бархатные лилии. В Лартионе таких нет.

— Что там? — спросила я у одноглазого, любуясь цветами.

— Хочешь, зайдём, — предложил он.

По интонации я поняла, что там ничего хорошего нет.

— Можем на часок снять комнату, — продолжал Яарн. Его глаз хищно блеснул и заглянул мне в предательски разъехавшуюся шнуровку.

Я решительно затянула рубаху.

— Спасибо, не хочу.

— Ты думаешь, я тебя буду спрашивать? — фыркнул тёмный.

Я напряглась.

— Сваришь свою знаменитую похлёбку — никуда не денешься, — хохотнул Яарн. — Светлые у меня были, а вот Солнценосных не было.

— Я человек, а не эльфийка! — выпалила я.

— Кровь не вода, не обманешь. И если у тебя нет острых коротких ушек, как у твоих родственников, не беда. Ты по крови эльфийка, медноволосая. Честная, дерзкая, смелая. Мне нравятся такие.

Яарн спешился у вырубленной в скале трёхэтажной таверны с говорящим названием «Глаз троглодита». Всем на свете известно, что у них нет никаких глаз! Что за дурацкая вывеска? Или художник, который делал её, был тот же, что и у тёти Паши? Всё может быть. Несколько коней, привязанных к коновязи, зафыркали при виде единорога, но Тень Морока выставил нижнюю губу как надменный эльф и отвернулся от них, словно те были низшими животными.

В таверну мы не стали заходить. И тут я увидела то, ради чего мы сюда с Кхыброй пришли — прямо за таверной яркими огнями вывески горел игорный дом.

Яарн схватил меня за руку и потащил за собой. Я еле успевала за ним. Да куда он меня тащит? И только когда над нами показалась резная арка рынка, я спокойно выдохнула. Остановились мы у широкой лавки со всевозможными травами, кореньями, зеленью и специями. Тёмный вывел меня вперёд и подтолкнул:

— Чего застыла? Иди, выбирай свои травы. Только не вздумай сказать, что их здесь нет.

— У старины Флюна всё есть, — раздался знакомый голос. — Выбирайте, господа!

Я обмерла. Господин Хурлапый? У него и здесь есть лавка? Пресветлая Акридена, будь на моей стороне! Ведь если гном меня признает, мне конец. Я чуть заметно качнула головой — не выдавайте. Гном внимательно посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на одноглазого, и пригладил пышную бороду, заканчивающуюся тремя короткими толстыми косами.

— Кхе-кхе, — прокашлялся господин Флюн. — Чего изволите, юная госпожа?

Хвала тебе, пресветлая! Клянусь, как только выберусь из этой передряги, я сделаю тебе самое щедрое подношение!

— Мне нужны травы для очень особой похлёбки.

— Понимаю, — сдвинул густые брови гном. — Свежие или сушёные? — уточнил он.

— И те, и другие, — рассматривая более внимательно товар, ответила я. — Дайте мне два пучка глоскского базилика, пучок бервезника, почки пупырчатой ивы, — начала перечислять я.

Гном время от времени косился на одноглазого, стоящего в нескольких шагах за моей спиной.

— Что ещё?

— Дайте подумать, многоуважаемый.

И я задумалась. Вернее, старалась привести в порядок скачущие белками мысли.

— Что будете брать из кореньев, госпожа?

— Плачущий кромц и чудо-мох.

По-моему, гном понял, что я в заложницах, раз заговорил о кореньях, потому что к кореньям кромца он подсунул какой-то невзрачный на вид корешок и еле заметно подмигнул.

— Этого достаточно, госпожа?

Я кивнула:

— Вполне. Яарн? — я повернулась к тёмному, чтобы тот расплатился.

— Две серебрушки и десять медяков, — подсчитал господин Хурлапый.

Яарн достал кошель расшитый золотыми нитями и вытащил три серебрушки.

— Сдачу оставь себе.

— Премного благодарен вам, добрый господин! — гном жадно схватил монеты и спрятал в карман. — Приходите ещё!

Так вот для чего господину Флюну понадобился щенок эстриггира! Пёс скорей всего охраняет помещение. Ведь в Сытове можно обойтись просто крупными собаками. Но зачем он здесь держит лавку? Нет, я-то понимаю, что гномам всё равно где и с кем торговать, лишь бы прибыль была. Хотя… самый большой игорный дом, разношерстный народ, знакомства… Хм, что-то в этом есть.

Я присела в книксене.

– Всенепременно!

Брови тёмного взметнулись вверх.

— Ты планируешь стать постоянной покупательницей?

Оцепенение спало, уверенность вернулась ко мне. Тот самый корешок поможет нам с Кхыброй бежать от тёмных. Куда — я уже знаю.

— Конечно. Я же буду твоей любовницей, — я улыбнулась Яарну самой обворожительной улыбкой, на какую только была способна. — А ещё мне нужно развивать свои способности. Готовлю я вкусно и полезно. — Я пристально рассмотрела его фигуру: — Руки у тебя сильные, ты хоть и грубоват, зато честен со мной. Твоя плоскогрудая Бинхинри мне не соперница. Да и с дочкой твоей мы со временем подружимся.

Тёмный расхохотался.

— Больших глупостей я в жизни своей не слышал! А ты забавная, Хруфа. Что ж, поехали. Мне уже не терпится отведать твоей знаменитой похлёбки.

Всю дорогу назад тёмный молчал. Я тоже не горела желанием разговаривать. Когда мы прибыли в поселение, то у палатки тёмного мага стояли сам Ту’Ан-Эх, Джээлд, Ийянга, Бинхинри и Раэтльда. Кхыбра сидела в сторонке на перевёрнутом ведре. На куске холстины высилась гора самых разных грибов — целых и сломанных, ядовитых и съедобных.

Наёмник помог мне спешиться, а я специально задела его бедром, проходя к грибной куче. Да так, чтобы это обязательно заметила Бинхинри. Цель была достигнута — эльфийка изогнула губы в презрительной ухмылке, а глаза метали молнии. Прекрасно! Она первая захочет, чтобы я умотала отсюда.

Я уселась у края холстины и принялась сортировать грибы, сознательно выбирая только чёрные и тёмно-зелёные. Из них я отсеяла ядовитые и те, которых я не знала. Осталась приличная кучка.

— Принесите воду, соль, нож и доску.

Я замочила грибы в солёной воде.

— Что это будет? — скривилась плоскогрудая.

— Похлёбка, — голос Яарна стал загадочным. — Она для мужчин.

— И что в ней особенного? — не унималась Бинхинри.

— Я же сказал: для тебя — ничего, — продолжал дразнить её одноглазый наёмник. — Да, ТайхАрну сегодня не корми. Вода и травяной отвар.

— То есть, на ужин тебя не ждать? — зло выпалила тёмная и покосилась на меня.

— Разве я сказал, что хочу есть?

— Но, — растерялась Бинхинри, — как же похлёбка? Я решила…

— Никогда ничего за меня не решай, — оборвал её Яарн.

Плоскогрудая сплюнула и ушла. Джээлд и Ийянга обменялись многозначительными взглядами.

— Котлы у вас есть? — поинтересовалась я.

— Какой тебе нужен? — оживился Ту’Ан-Эх.

— Вы все есть будете?

— Да. Тогда литра на три. Похлёбка будет густой и сытной.

Тёмные принесли воду.

— Надеюсь не та, в которой меня купали? — сардонически улыбнулась я.

— А ты ещё и с чувством юмора, — одноглазый задумчиво почесал подбородок и смерил меня взглядом.

Так-с, что тут у нас с грибочками? Вроде бы всё прекрасно.

— Промойте грибы, — вручила я Джээлду и Ийянге ведро с грибами. — Вы же не хотите есть пересоленную похлёбку?

Те послушно пошли мыть грибы. Послышался плеск воды. Скорей всего, здесь есть ещё одна бочка.

— Разведите пожарче огонь, — начала командовать я и глянула на Кхыбру. Подруга зевнула, изображая скуку.

Когда прогорели дрова, и вода весело забулькала, я бросила в котёл порезанные грибы и один корешок чудо-мха. Над поляной поплыл насыщенный аромат. Этими корешками пользовались в некоторых тавернах: он усиливал запах продуктов. Если нужно было приготовить мясной бульон, то часть корешка усиливала запах настолько, что даже сытые заказывали мясную похлёбку. А если нужно было продать вчерашнюю кашу, то стоило бросить щепотку сухого корня чудо-мха в шкварки, и каша за считанные минуты просто испарялась. Но об этом знали немногие кухари. А мы семейных секретов абы кому не раскрываем!

Когда грибы начали уменьшаться, я бросила остальные травы и коренья. Не забыв мелко порезать и тот самый корешок, который мне подсунул господин Хурлапый. Мой пустой желудок давно напоминал о себе урчанием. Но я отхлебнула воды, давая слово, что как только мы доберёмся до игорного дома, я тут же попрошу Кхыбру купить что-то съестное.

Тёмные притащили миски. Я разлила густую похлёбку и с удовольствием наблюдала, как Дети Сумрака уплетают за обе щёки.

— Добавки, — облизал ложку Джээлд и протянул мне пустую миску.

Я щедро плеснула добавку.

— Кому ещё? — я игриво заломила бровь.

Яарн отложил пустую посуду, встал и привлёк меня к себе.

— А ты не обманула, медноволосая, желание просыпается.

Я опешила. Неужели господин Флюн с ними заодно и подсунул мне какой-то возбуждающий корешок?

— Что ты сникла?

— Н-ничего, — заикаясь попятилась я. — Ты… я… мы же не будем при всех…

— Ах, ты об этом! — одноглазый подхватил меня на руки и понёс в палатку, бросая на ходу: — Нас не беспокоить. Кто зайдёт — прирежу!

Он бросил меня на шкуры, сам сел рядом, стянул с себя одежду и навис надо мной:

— Ну-ка, раздевайся и покажи, на что ты способна…

Я не успела и пикнуть, как одноглазый всем весом упал на меня. Говорите, что тёмные никогда не спят? Ах, господин Флюн, простите, что в голову закрались крамольные мысли. Спасибо вам! Вы нам жизнь спасли!

Я отпихнула спящего глубоким сном наёмника. В палатку заглянула дрожащая Кхыбра.

— Ты что их всех отравила?

— Хррр!

Вместо меня ответил Яарн.

— Но они же никогда не спят!.. — ужаснулась троллина.

— Бежим, Кхыбра! Хватаем единорога и бежим отсюда! Я не знаю, как долго они будут спать. Но когда проснутся, нам не поздоровится!

И мы выбежали прочь из палатки.

==================================

Бервезник — трава с мощными кореньями, из которой делают острую приправу к мясным блюдам. На вкус корень бервезника напоминает имбирь с перцем чили.

Хрэсп — бог плутовства и хитрости.

Чудо-мох — мох, растущий в горах. Мощные стебли и коренья. Корешки усиливают вкус и аромат еды в десятки раз.

Плачущий кромц — чахлая травка с длинными корнями. Используют для первых блюд и мяса.

Пупырчатая ива — невысокое, не больше метра в высоту, деревце. Кора у неё похожа на обильную мыльную пену. Используют почки и листья растения. Придаёт пикантный вкус блюдам.