Глава 14 · Бинго

'Мой меня любит кошмар

Как ядом, строчками чертит перо

Я снова на этом балу Дель-арте

Как будто безумный черный Пьеро…'

Asper X «Держись»

Но, видимо, настал для меня тот роковой и решающий момент, когда весь мой чертов пазл последних дней сложился.

Вера Алексеевна наверняка прочухала, с чего меня так закоротило. Она же все видит, помнит, понимает. А я, как она когда-то заметила:

— Такой «случай занятный».

Так что эта великолепная женщина быстренько, на пальцах, объяснила основную мысль матушке. Но прекраснейшая Маргарита Анатольевна знала меня еще с «дикого» периода, поэтому абсолютно не удивилась.

Не исключаю, что чего-то подобного этой отвратной, грубой и идиотской выходке она и ждала.

А сейчас профессор Ланская-Коломенская, слегка закатив глаза, выдохнула:

— Да вот же!

Поэтому, бросив взгляд за спину, хмыкнул: две эти прекрасные дамы спокойно встали и пошли за мной следом. Вероятно, планируя у ворот, усмехнувшись, помахать платочками.

Да и хрен с ним.

Но как же я забыл, что когда мама куда-то идёт, в тот же момент батя нарисовывается рядом. Без вариантов.

А теть Вера без своего рыжего цербера вообще нигде не бродит. Никогда.

Ну и личная охрана у Стрельниковых тоже на высоте, то есть, не отсвечивает, но присутствует.

Поэтому вот так блин и вышло, что Лину искала очень большая компания, ёжь-твою-рожь.

— И таки нашла, — сказал бы покойный дядя Миша.

Последний раз я видел, как малышка шла в сторону Административного корпуса. А там у нас всегда кто-то есть, ведь внутри располагается главная система доступа ко всем особым объектам и основной пульт охранной системы, так что дежурные всегда на месте.

Если не найду мою девочку сразу, то спрошу, куда Ангел собиралась дальше.

А так как народа на территории родственного, знакомого и прочего в честь праздника было валом, то я совсем не удивился, что по дороге пришлось несколько раз остановиться, обменяться приветствиями, перекинуться парой фраз о службе, планах и прочем, светском.

А вот на подходе к сердцу «Равелина» понеслось.

Сначала мне навстречу из дверей вылетел малый диверсионный отряд, состоящий из Женьки Силуянова, младшего сына тети Милы, Деллы Карповой, дочери тети Веры, ну, и Милана, единственного сына и наследника «стального магната» страны, Ильи Анатольевича Фирса.

Увидев меня, малыши хором заорали:

— Ник! Ник!

Потом облепили со всех сторон, и Женька попробовал сформулировать основную мысль:

— Иди скорей, там это…

Аделаида, которая была у парней в этой шайке заводилой, махнула рукой сторону дверей:

— Дядя Руслан нам включал лабиринт. Все заработало, и мы такие побежали. А там твоя эта, и платье у неё так вжух… а дядя Руслан, как давай ругаться…

Мелкие выразительно округлили глаза все трое.

Потом переглянулись, и Делла уже спокойнее, обнаружив мать свою и мою поблизости, закончила:

— А дядя Руслан говорил такие слова, за которые моя мама сильно бьет по попе. И тетя Надя тоже. А бабушка Соня так долго ругает, что лучше бы била.

И Женек, конечно, не был бы собой и достойным сыном Ярослава Максимовича Силуянова, если бы не уточнил:

— Бабушка Рита, а ты надаешь дяде Руслану по попе за плохие слова?

Мать моя хмыкнула, тетя Вера хихикнула, и обе очень так тревожно переглянулись.

Кстати, тихий и вежливый Милан Фирс, закатив глаза и сложив на груди руки, все это время просто стоял рядом.

А у меня засосало под ложечкой: если бро ругается матом, то дело явно неладно. А там ведь главный пульт управления всей электроникой «Равелина». А вдруг враги? Диверсия? Как раз шумное мероприятие, самое то время.

Но, так как я все еще собирался уехать с малышкой с праздника, раз ни черта толком не понял и не осознал про себя, да и снова говорить с родней был категорически не готов, то пошел быстрее внутрь. Заодно уточню у Руса, где Ангел.

Э-э-э, так-то я по жизни видел много странного, страшного, горького, отвратного, ужасного, но такого…

Да я, блин, не найду даже слов, чтоб внятно выразиться…

Распахнув входную дверь, крикнул с порога, чтобы еще и от Руса не выслушивать нравоучений. Достаточно я сегодня уже перепсиховал, вообще-то.

— Бро, привет. Что у тебя тут стряслось? Малыши в шоке… и это, ты Лину не видел…

Обалдеть. Нет, охренеть.

В холле стоял злющий брат, а на нем полуголая висела Ангелина.

Натурально, в одном белье… на шее Руслана…

Из-за спины у меня присвистнула охрана, а рыжий Карпов буркнул:

— Оба-на, ё-моё.

— Вот это поворот, — добавил батя.

А у меня, как кровавая пелена на глаза упала.

Только рот открыл, чтобы высказаться, как Ангелина чуть ли не заверещала:

— Это он! Ники! Он меня заставил… угрожал… ты же знаешь, я люблю тебя…

Подавился воздухом, за спиной и по бокам настолько выразительно хмыкнули, что сдержаться и не полезть в драку, было очень трудно. Остановили меня кружащаяся башка, все еще отекшая и ноющая рука, чуть заплывший глаз и общая никудышная физическая форма.

Был я не готов, долбаные ёжики, не готов.

Ни к драке, ни к разговорам.

Но они удивительным образом и не понадобились.

Отцепив от своей шеи руки Ангелины, Руслан, прихватив ее за локоть, и как она была, то есть в одном красном кружевном белье, ёжь-твою-рожь, подтащил ко мне.

Она пыталась вырвать руку, но силы были слишком не равны. У бро не вырвешься. И у меня-то получается редко.

Лина всхлипывала, утирала слезы и шептала:

— Ники, Ники, милый… все не так… слышишь! Не так… ты же знаешь, мы хотели… и наша свадьба… здесь! Обязательно надо здесь…

Я стоял оглушенный, офигевший и вообще — будто по балде прикладом отхватил со всей дури. И с ноги в «солнышко» заодно.

Взгляд фиксировал всякие глупости: открытую дверь в диспетчерскую, ухмыляющиеся при виде меня морды дежурных, мрачного батю справа от меня, бледного от ярости Руслана и что-то странное сзади него на полу.

Присмотрелся, а это сиротливой, отвратной лужицей осталось там Линино черно-алое шелковое платье.

В любом случае камеры в холле все зафиксировали, брату это отлично известно, так что то, что он скажет…

Можно, блин, всегда проверить.

А потом я вздрогнул и пришел в себя. Немного.

Рус щелкнул у меня перед носом пальцами и яростно на меня уставился.

Когда он понял, что я вижу, слышу, и вообще, осознаю реальность, то толкнул в мои руки Ангелину, точно отбросил от себя что-то отвратительное, и сквозь стиснутые зубы проскрипел:

— Никогда, Ник! Больше нет. На хрен все политесы… Чтобы больше этой… дряни… в моем клубе… Я не видел. Слышишь? Никогда! Вон отсюда. Забирай свою девку и проваливай.