Глава 16 · Реабилитация

'Где-то моя любовь в жарких Сахарах…

Где-то моя любовь цедит зелёный чай.

Не отвечай на боль, времени мало…

Не отвечай на боль. Шепчет. Не отвечай…'

Мара «Где-то моя любовь»

Лиза

— Любовь, деточка, очень важна в жизни. Но она коварна и опасна. Поэтому кому ее подарить — нужно выбирать с умом. Надежнее всего — ограничиться семьей, если родственники приличные и достойные. Никуда они из твоей жизни не денутся, разве что на тот свет. Но тогда спокойно можно будет продолжать любить и чтить память, — хлопая дверцей духовки, заявила мне Агнесс Булатовна, одна из дочерей несравненной Аделаиды Янтарской, покойной венценосной бабки Веры, Надежды и Милы Стрельниковых.

Попала я к ней на кухню не просто так, а в рамках программы экстренной реабилитации от тети Нади.

Когда наши походы по салонам красоты, спа-отелям и магазинам завершились, эта невероятная женщина за ужином задумчиво заявила в пространство:

— Что-то Лизочке скучно. Тут по мелочам мы пробежались, — я замерла в ужасе, припомнив эти забеги.

Уставала ведь сильнее, чем в горячий сезон свадеб в «Равелине», когда готовила кэнди-бары сплошным потоком и пекла торты без счета.

Как содрогнулась при этих словах охрана — любо дорого было посмотреть. Ну, деятельная натура «Железной Надин» широко известна на всем Севере, да. Тут остается только вздрагивать и… слушаться.

Естественно, присутствовавшие за столом почтенные родители «Мертвой Царевны»: София и Алексей, сразу предложили беспроигрышный ход.

— Давай так, сейчас мы созвонимся и прочее, а завтра можно дня на три к Янке в Мурманск метнуться, там у нее как раз Анна гостит, все девочкам вместе не скучно будет, — начала бабушка Софи.

А дедушка Алексей, посмеиваясь и подмигивая дяде Руслану, добавил:

— А где Анна, там и Агнесс рядышком. Еще пару дней у нее погостить можно. К выходным-то как раз вернуться сюда будет кстати, у нас же семейное сборище запланировано.

Молча хлопала глазами, так как «семейные сборища» Стрельниковых давно вошли в историю, как синоним «широкого гуляния с элементами мордобоя и огнестрела», по мнению моих бабушки с дедом. Хотя они всегда с удовольствием участвовали в подобных мероприятиях.

Потом, правда, частенько бывало, что бабушка Рита вынуждена была накладывать деду Владу швы. Но тут уж ничего не попишешь: он ведь до сих пор старается подчеркнуть и продемонстрировать, насколько она была права, когда стала Ланской, а так как «достойных мужчин» в Северном Клане более чем достаточно, то, приезжая в Апатиты, дед вечно при деле, настороже, с огнем в глазах. И в синяках.

Вот таким нехитрым манером я наутро отправилась с визитом к Янине Флориановне Павловой, одной из многочисленных младших сестер Надежды Алексеевны.

Впечатлений я там получила с горкой.

Для начала, оказалось, что тетя Яна, которую я до сих пор как-то не встречала на больших семейных торжествах в Поместье, была попадья. Я, к великому своему стыду, вспомнила только героиню сказки Пушкина и дико смутилась сначала.

— Выдохни, можешь звать ее Матушка Иоанна, — склонившись к моему полыхающему уху, шепнул Иван, ее сын.

Павлов Иван Петрович или «Иван Попович», как он сам себя иногда звал, парень был хороший. Помнила я его по прежним встречам у Стрельниковых, как вдумчивого, спокойного и всегда пытавшегося остановить или хоть чуть-чуть уравновесить самоубийственные порывы кузенов: Матвея и Якова. Те росли натуральные «парни-ураган», как любил шутить мой дед, а ныне покойный отец Матвея, дядя Игорь, всегда вздыхал:

— С такой наследственностью они легко и случайно могут перевернуть Землю, если эту энергию не направить в мирное русло.

Так как пацаны были младше меня на пару лет, то сначала мы вместе лепили куличики и кидались песком, устраивая эпические битвы за совочек или ведерко, потом играли в «Казаки-разбойники» и тайком бегали на утреннюю рыбалку без взрослых. За что получали либо трепку, либо лекцию, в зависимости от того, кто нас ловил.

А последние лет пять я на Севере не была, в «Равелине» из кафе почти не вылезала, да еще и усердно училась, так что ребят давно не видела. Хотя с моими братьями они дружили весьма активно, но пересекались все больше, где-то на выездах, в спорт-лагерях и прочем таком пацанячьем движе.

Надеюсь, что они — все еще нормальные, а не мутировали в мальчиков-мажоров, что при уровне благосостояния их семьи — вполне возможно.

Тетя Яна фыркнула, услышав от меня официальное обращение, оглянулась и, убедившись, что мы одни, хмыкнула:

— Не заморачивайся. Тетя Яна — вполне годится. Пойдем, я как раз затеяла смородиновую пятиминутку крутить. Покажу пару нюансов.

Я прихватила свой рецептурный блокнот и помчалась за ней в ее «летнюю кухню» — отдельно стоящий флигель, куда мужчинам семьи хода не было.

Внимательно наблюдая за процессом и даже участвуя в перебирании ягоды, я слушала мудрость женщины, что из семьи выпорхнула прямо замуж за вчерашнего семинариста:

— Главное — помнить, что все мы в руках Господа нашего, и он всегда держит все под контролем. И конечно, нам даются лишь те испытания, которые по силам.

Тут я призадумалась, так как не рыдала над разбитой любовью уже вторую неделю, но исключительно потому, что было банально некогда.

Но начать активно страдать не получилось:

— Лиза, вот лопаточка. Мешаешь только по часовой стрелке, крупных пузырей не допускаешь. И следи за временем. Вот песочные часы. Как все высыпется — сразу гаси огонь.

Да, с мешалкой над кипящим тазом, от которого исходил сладко-острый аромат, особенно не пострадаешь.

Ну а вообще, присматриваясь к окружающим, я решила мысли тети Яны записать, да потом обстоятельно обдумать, так как сама Матушка выглядела довольной, ухоженной, сияющей и спокойной. Дом ее был более, чем современный, опрятный и уютный.

Отца Петра я не застала, он был с визитом у руководства — митрополита Мурманского и Мончегорского Митрофана.

Два дня с Ваней мы немного помогали по дому, в саду и бегали в ближайший магазин:

— Опять у матери сахар закончился. Каждый год так. Высчитывает, запасает, пока готовится варить варенье, джемы и крутить эти бесконечные банки, а все равно из года в год одно и то же.

Но еще обязательно вечером чаевничали на застекленной террасе с настоящим самоваром. Любовались закатом, так как полярный день уже закончился, обсуждали недавние события и родню.

— Стрельниковы и Янтарские не разводятся, не изменяют и интересы семьи для нас — превыше всего. Так что для всех нас, детей и внуков Евгении и Аделаиды поговорка: «Не давши слово — крепись, а давши — держись», самый что ни на есть девиз, — тетя Яна улыбнулась, но на дне ее лучистых глаз мелькнула печаль.

— Все мы люди, со своими слабостями, ошибками и глупостями. Прожить идеальную, правильную, безгрешную жизнь — невозможно, — хмыкнула ее матушка, бабушка Анна.

Дамы переглянулись, кивнули друг другу с пониманием, а я почувствовала, что в этом семействе, таком сплоченном, едином и дружном, тоже есть секреты, тайны и подводные камни.

Как, впрочем, и в моем.

Достаточно вспомнить, что мы с братьями кровная родня только по матери, а оба сына бабушки Риты и деда Влада — приемные. Да и сам дед Влад имеет такую страшную историю с кровными родственниками, что только обнять и плакать. Кстати, бабушка до сих пор так периодически и делает.

А потом как-то незаметно пришло время двигаться дальше и, обняв на прощание гостеприимных Павловых и бабушку Анну Янтарскую, я оказалась в просторной, дорого и элегантно обставленной в стиле «северный минимализм» квартире Агнесс Булатовны Янтарской — самой старшей дочери Аделаиды Степановны.

И сейчас, наблюдая и фиксируя все нюансы приготовления фирменного «Наполеона» по рецепту покойного матриарха, слушала очередную порцию жизненной мудрости.

И записывала.

Как минимум — обсудить с бабушкой Ритой, но, может, и применить на практике удастся?

— Мужчины в жизни женщины играют в нашем патриархальном обществе важнейшую роль, — хмыкнула Агнесс Булатовна. — Но нужно помнить, что достойных, увы, единицы. И если вдруг ты ошиблась и тебе не повезло, то либо мучиться всю оставшуюся жизнь, либо молиться.

В ответ на мой немой вопрос, бабушка Агнесс криво усмехнулась:

— Ты же только что от Янки? Значит, знаешь, что все мы в руках Господа. А некоторым страстотерпицам, кто усердно молился, Господь бывает, что и отвечает.

К счастью, подоспел очередной корж, который мне нужно было намазывать, и опасный разговор, полный страшных намеков, сам собой угас. Но я-то помнила, что бабушки Агнесс и Анна — вдовы. А рассказывая моей родне о своих тетушках, Вера Алексеевна однажды пошутила:

— Мадам, почему четверо ваших мужей отравились грибами, а пятый упал с лестницы?

— Он просто грибы не любил.

Так что на Севере суровые были не только мужчины. И жесткие решения если и принимались, то претворялись в жизнь недрогнувшей рукой. Вряд ли хоть кто-то из барышень Стрельниковых и Янтарских лил слезы из-за измены.

Собираясь вместе со мной в Поместье и осторожно устраивая на заднем сидении авто громадный, праздничный, фирменный торт, Агнесс Булатовна, усмехнулась:

— Если бы малыш Ники не был сыном Риточки, Надин давно бы разрешила своему мужу объяснить мальчику: что почем.

Как же мне стало зябко.

По дороге в Поместье написала бабушке: «Попроси, пожалуйста, тетю Надю не трогать Ника. Никто не виноват, что он встретил свою любовь, и это оказалась не я».

После ответа: «Нет повода для беспокойства. Влад обозначил рамки Надюше. И вообще, бывают в жизни миражи и мо́роки», стало еще тревожнее.

Пока в Главном доме суетились и накрывали огромный стол в гостиной, а вся съехавшаяся толпа гостей обменивалась новостями, я решила тихонечко побродить по берегу озера, в надежде унять разыгравшееся воображение и успокоить нервы. И там, стоя на пирсе, подумала:

— Надо еще завтра написать маме. Или папе. Папе даже лучше.

И только я вздохнула, успокоившись, как на плечи легли горячие руки, а в ухо выдохнули:

— Скучаешь, красавица?

С воплем не сверзилась с пирса только потому, что вторая пара рук меня прихватила еще и за талию.

Это что за на?