Глава 21 · Семейные посиделки

'Знаю я, есть края — походи, поищи-ка, попробуй.

Там такая земля, там такая трава,

А лесов как в местах тех нигде, брат, в помине и нет.

Там в озёрах вода, будто божья роса,

Там искрятся алмазами звезды и падают в горы.

Я б уехал туда, только где мне достать бы билет?'

И. Сукачев «Знаю я, есть края…»

Лиза

Когда тебе внезапно привозят непонятный сюрприз, то настороженное любопытство оправдано, я считаю.

Ну вот, а потом стоишь ты, как дура, рядом с огромным, размером с тебя, сердцем из алых роз, с надписью: «Лизе» белыми бутонами по центру.

И офигеваешь. Также как и те, кто явился полюбопытствовать вместе с тобой.

«Лиза, твои красота и нежность поражают в самое сердце», — было написано на открытке, которую вынул из цветов Иван и зачёл вслух.

— Круто!

— Точняк!

Матвей и Яков, как всегда, выступили на два голоса.

— Неординарный поклонник появился у Елизаветы, — хмыкнул, выглянувший из дома, Руслан Фаридович.

— Кто? — хором завопили парни, а самый коварный и умный из их дядьев только усмехнулся.

— Там прибыли ваши венценосные матери, так что, шли бы вы проявить сыновнее почтение…

Когда таким тоном рекомендуют, то почтение проявлять идут даже племянник и внучка друзей.

— Лиз, а на пользу тебе северный воздух пошёл. Смотри, посвежела как. И блеск в глазах, и волосы сияют, — обняла меня тётя Люся.

— Приходи на чай поболтать, — улыбнулась тётя Вера.

А потом сестры Стрельниковы нас с Иваном немножко потискали и, разобрав сыновей, разбежались кто куда.

— Пока этих безголовых караулить не надо, пойдём, покажу кое-что, — Иван привёл меня к небольшой стеклянной теплице, расположенной в углу двора, за баней так, что её ниоткуда не было видно, если не искать.

— Это вотчина бабушки Софи и дяди Руслана немного, — уточнил, распахивая дверь.

Внутри все ярко и весело зеленело и буйно колосилось. С ходу я опознала базилик, орегано, руколу, корн, мяту, мелиссу, чистотел…

И все.

Но запах внутри стоял потрясающий.

— С удовольствием сюда хожу, подышать, — пояснил Иван, доставая откуда-то пару складных стульев и приглашая располагаться.

В парнике-теплице мы провели больше часа, наблюдая за работой автоматизированной системы полива, болтая о домашних заготовках его и моих родственников, а также пытаясь опознать других обитателей этого «хрустального дворца».

Угадали крапиву и хрен — это стало ясно после того, как Ваня их потрогал. А потом уютную атмосферу разорвала телефонная трель.

Да, нет покоя и тишины рядом с большим семейством.

— «Ковальски, нас раскрыли», — засмеялся Иван, сбрасывая звонок. — Мама требует срочно выбираться из парника и присоединяться к гостям. Дед Леша готовится говорить речь.

Делать нечего, пошли внимать.

А после вдохновляющего выступления патриарха семейства Стрельниковых, мы с Иваном весь оставшийся вечер вынуждены были развлекать внезапно мрачного и всем недовольного Мота.

Если Яшка прилип к родителям и так с ними основное время торжества и протусил, то Матвей явился после беседы с матерью хмурый. Деллу, которая прискакала за ним хвостиком, попытался отправить обратно таким рыком, что Иван подхватил малышку на руки, а потом устроил у себя на коленях.

Почувствовав себя «бабушкой Ритой», сокрушенно покачала головой и, поглядев укоризненно, вручила Матвею чашку успокоительного чая бабушки Софи.

Затем, прихватив его за рукав, потянула к себе и зашипела в ухо:

— Не рычи на ребенка. Твоя сестра не виновата в том, что тебе в жизни что-то не нравится или ты не сошелся во мнении с родительницей.

Князев помолчал, поглядел на меня внимательно, потом выпил чай и все также молча забрал Аделаиду у Ивана. Обняв сестру, усадил к себе на колени и, скрипя зубами, мрачно уткнулся носом в ее пушистые кудряшки.

Беда.

А так, если смотреть со стороны, торжество в целом прошло, как обычно — шумно.

Взрослым было, вероятно, еще и весело, но нам оказалось совершенно не до того. Заметив, что тетю Ядю — виновницу сборища, окружили восторженно лепечущие бабушки, поискала глазами ее сына, Милана, так как Илья Анатольевич обнаружился, где и обычно — около тети Люси.

Милан Ильич восседал на руках Веры Алексеевны, выглядел весьма довольным жизнью и плевать хотел на то, что его родителям было, как всегда, не до него.

Ясно, что ничего не понятно.

Не в себе, выходит, только Мот, и это странно.

— Лизочка, а можно сфотографироваться с твоим сердечком? И взять немножко цветочков там, сбоку? — Делла вскоре начала вертеться на руках брата, но вырваться и сбежать не пыталась.

Они всегда хорошо друг друга чувствовали. Помню, когда мелкая была еще совсем крохой, старший брат легко мог ее успокоить и укачать, если у Веры Алексеевны вдруг сдавали нервы. И смотрелись они вместе весьма умилительно.

Когда Аделаида чуть не свалилась с колен, Матвей автоматически прижал сестру крепче, а она развернулась в его руках и нежно погладила брата по щеке ладошкой. Потом поцеловала в нос, крепко обняла, а затем вопросительно уставилась на меня.

Как отказать такой прелести?

— Конечно, можно, — что еще сказать?

Только позавидовать: тетя Вера дочь воспитывает очень правильно — вертеть окружающими, преимущественно, мужчинами, Делла-лиса уже умеет виртуозно.

Умница. Я так не могу.

Когда около десяти вечера все рассаживались в большой круг у традиционного костра, оказалось, что меня с двух сторон окружили младшие: Женька Силуянов и Милан Фирс. Делла не отлипала от брата, тонко чувствуя, что у него душа не на месте, а Яшка с Иваном что-то негромко обсуждали чуть сбоку от нас с малышами, настороженно косясь на Матвея.

А дальше началось то, из-за чего я особенно люблю приезжать на Север к Стрельниковым: глава охраны Надежды Алексеевны, Адель Ассамович, достал гитару, а бабушки и тетушки затянули семейный репертуар.

Сначала, естественно, прозвучала «Надежда — мой компас земной», дальше шел «Мой костер в тумане светит», а когда исполнили «Прекрасное далеко» прослезились, кажется, вообще все.

Дядя Руслан точно прятал лицо в высокой прическе своей жены, утиравшей слезы салфетками, которые ей подавал дядя Эрик.

Но, конечно же, очень быстро «Железная Надин» взяла себя в руки:

— Так, подрастающее поколение и те, кому за восемьдесят — отбой. Всем спать, завтра будет новый день.

Названные подданные Северной Царицы смиренно расползлись по кроватям, а оставшийся народ сплотился в более тесный кружок.

И тогда дочери Алексея Александровича на три голоса сначала спели «Моя бабушка курит трубку», потом «Знаю я, есть края» и еще «По звездам Млечного пути…».

Когда они слаженно затянули «Как отвратительно в России по утрам…», я почувствовала, что Иван, сейчас сидящий справа, укутал меня пледом. Стало теплее, поэтому я, узнав по первым аккордам «Мы выбираем, нас выбирают…», собралась от души пореветь, но… не успела.

Видимо, именно сейчас встрепенувшийся Мот обнаружил отсутствие сестры, но, так как его собственное состояние до сих пор не стабилизировалось, просто утянул на колени меня, пробормотав что-то вроде:

— Ты ужасно милая, Лиз.

И засопел в затылок, крепко прижав к себе и обняв руками за талию.