Глава 24 · То, что скрыто

'Лиза, сегодня между нами моря

И грусть сильнее день ото дня

И только я, как прежде, буду верить, Лиза

Что ты все так же любишь меня… О, Лиза!'

А. Губин «Лиза»

Ник

Мешающий дыханию, острый и горячий комок в груди, ярость, кипящей волной несущаяся по венам, судорожно сжатые кулаки и скрипящие зубы — это состояние, в котором я вдруг оказался.

Отбросил телефон, зажмурился, проморгался.

А все одно — перед глазами она. Лизочка, мать ее, Ладу Юрьевну, пусть бро бережёт. В руках другого.

Это что?

«Просто она не твоя…» — бумкнуло в башке.

Сука!

Да б…лин!

От того, чтобы нестись за семь вёрст в эту же секунду и бить морду зажравшейся, в край охреневшей молодёжи, меня удержали только два момента.

Во-первых, сначала нужно повиниться перед родителями по полной, а во-вторых, завтра к нам на полигон на три дня с корпоративным Мероприятием заходят ребята из «охранки» под названием «Чеширский кот». И кадры там все такие, что об инстинкте самосохранения, кажется, вообще, не слыхали.

И сейчас никуда дернуться с полигона я просто не имею права.

Тем более, батя мой всегда повторял, что для любого серьезного события обязательно предварительно нужна разведка.

Где, спрашивается, была эта здравая мысль в Новосибе?

Но да и по фиг уже.

Поздно пить Боржоми, когда почки отвалились.

Пока мое дело: пахать да речь покаянную готовить.

А ещё, хорошо бы, башку включить, наконец, и понять: кто я, где я, чего хочу, куда стремлюсь?

И как так вышло, что я в таком дерьме оказался?

Ночь промаялся, вроде спал, а вроде и нет. Так, дремал в пол глаза. Мерещилась всякая муть и жуть.

А утром выдохнул: все метания и страдания — позже.

Сейчас — работа.

Прибывшие «Коты» настроены были решительно разнести доверенный моим заботам объект, и включаться в процесс мне пришлось сходу и сразу по уши.

Надо признать, три дня в лесу, постоянно на стреме и в полной снаряге, изрядно дали прикурить моей уверенности в себе.

— Охренеть, парни, вот это смена растёт. Зашибись, че? — ржал вечером третьего дня квеста командир «Котов», здоровенный амбал Миха Зорин, кореш бати и Степана Тимофеевича по армейке, развалившись на диване в зале для командных сборов.

Ну что? Клиент доволен — это главное.

И есть с чего, так-то: его подразделение «Юннаты», состоящее из ребят до двадцати пяти лет, очень хорошо поваляло «Стариков». Прямо душевно: два сотряса, четыре случая «художественной штопки по телу», один свернутый флюгер, синяки и ссадины без счёта.

Да, и по-хорошему, команда ветеранов выиграла только по очкам.

«На земле» борзая молодёжь зажгла мощно и их сделала.

А у меня в башке, как стрельнуло: это что получается? Мот, Яшка да даже Ванька — это те самые юннаты, а я, выходит, что? Старик?

Офигеть!

Ну, тянуть со своими страданиями было дальше некуда, так что вечером отправил с отчетом рапорт: попросил три дня «по семейным обстоятельствам».

Усмехнулся, получив ответ: «Готовьте объект к сдаче утренней смене».

Ну, будет мне завтра жарища от дорогих родственников.

Навёл порядок, все позакрывал, периметр врубил и после душа повалился на кровать.

Пришло время разведки. Ну хоть какой-нибудь.

Так как я своим фортелем перекрыл себе кучу привычных информационных каналов, то пришлось лезть в сосредоточение сплетен и фейков: в соцсети.

Хорошо, что физически «Коты» меня ушатали и сил не было встать, а так оставалось лишь ругаться и зубами скрипеть, глядя на странички ВК сыновей маминых подруг.

А посмотреть там было на что.

Натурально, хроники: «Завидуйте, как я круто провожу лето».

И шикарное, полыхающее северное небо, и морские виды, и череда вечеринок.

Зашибись.

Да, Лизавета везде — на первом плане. Улыбающаяся, сияющая, счастливая.

Юная и прекрасная.

Обалденная.

«Лизочка освоила байк» — подпись под фото, где довольный Мот опирается на свой «Кавасаки» и ждёт, пока стоящая рядом малышка снимет шлем.

«Лиза и море сегодня в хорошем настроении» — девичья фигурка устроилась на огромном валуне у кромки воды. Кадр полон света и спокойствия.

«Лизон порвала танцпол» — темная фотка из «ночника», где в свете вспышки невозможная красавица извивается в танце под охраной двух здоровых лбов.

И Яков, и Матвей подробно иллюстрировали каждый свой день, чтоб их.

У Поповича было скромнее и сдержаннее (явно сказывалось воспитание и традиции): две фотки из Поместья, с видами природы и кулинарными шедеврами Лизаветы.

И ещё одна — на вылет.

Ванька стоит с букетом в руках перед сидящей на перилах беседки Лизочкой. Все прилично, чинно, благородно, но… взгляды… от них просто шарашит смесью эмоций.

Тут и радость, и предвкушение, и нежность, и ожидание тоже.

И чертова безумная надежда в его глазах.

Сползал в душ. Стоял под холодными струями воды и пытался понять:

— Как так? Почему? Где налажал? Ведь «улетевшая крыша и загул в Новосибе» — это последствия.

Вспоминая фотки и ощущая, как в ушах тяжело бухает сердце, понял простую, но гадкую вещь: я убедил себя, что Лизочка — маленькая, святая и недоступная, потому что в глубине души был уверен — она не для меня.

Да, считал себя недостойным такой красавицы и умницы.

Мордой не вышел, котёнок помойный. Поэтому сторонился и не приглядывался, поэтому, от глубоко запрятанного отчаяния, так сорвался с Ангелиной.

Дебил, чего сказать? Но талантливый.

Налажал мощно, да по всем фронтам.

Вернулся в комнату, упал на постель. Устал физически, но не мог уснуть.

И всю ночь рассматривал фотки, которыми пестрели профили парней, понимая, наконец, о чем столько лет Гарри Карпов, второй муж Веры Алексеевны, говорит Илье Анатольевичу:

— Фирс, старый ты чертов адреналинщик. Каково это — столько лет жить, глядя на то, как твоя безумная мечта постоянно сбывается у кого-то другого? Как ты в таких условиях крышей не поехал?

И спрашивал себя:

— А я так смогу? Отпустить, отойти и любоваться со стороны, пытаться всю оставшуюся жизнь забыть эту восхитительную девушку…

Твёрдое и уверенное «Нет» пришло вместе с рассветом.

И отцом.