Глава 25 · Целеполагание и Целеуказание

'Воспоминание о любви мне не даёт покоя,

В тебя влюбился навсегда, хочу я быть с тобою.

Воспоминание о любви мне не даёт уснуть,

Хочу тебя одну любить, в любви твоей тонуть…'

Н. Гумилёв «Романс»

Ник

Объект прибывшей смене передал быстро и без вопросов. При наличии в зоне видимости Владимира Львовича это и неудивительно.

Один из матушкиных бесконечных аспирантов, работающий в «Равелине» уже лет пять после своей успешной защиты, хлопнул меня по плечу и процитировал любимый фильм Хозяйки здешних мест:

— Кузнечик, иди к командиру. Настроение — во!

Да, сплетни у нас, как лесной пожар, то есть все, в общем-то, в курсе, как младший сыночка заслуженных деятелей науки и образования облажался.

Ещё и по мере возможности участвуют в семейных разборках. Вот, инсайдерскую информацию принесли, что батя настроен благодушно.

Ну, классику жанра я помню хорошо и как далеко Маэстро потом послал Кузнечика тоже.

Но, увидев Владимир Львовича, выходящего из раздевалки в боксерской амуниции, понял — разбору полетов быть здесь и сейчас.

Если что, медпункт у нас рядом.

— Никита Владимирович, пройдёмте, — и тон спокойный, и движения мягкие, плавные, а засвербело одновременно во всех местах.

По заведённой традиции, отхватив от дорогого родителя несколько раз в корпус, отморозился и начал каяться, посыпая голову пеплом.

Подробно изложил, где был не прав, как сожалею и стыжусь, что понимаю, какой позор благородному семейству устроил…

Был благосклонно выслушан и получил в этот период всего лишь в печень пару раз, а потом слово взял профессор Ланской:

— Много сказал о себе. Даже нам перепало. Я услышал. Теперь о реальности. Ты наш сын, и мы тебя, конечно, простим. Санкции будут, но за этим — к матушке. Сейчас ты: кто, что, где и куда?

И в ухо, да. А как же без этого, контрольного?

— Я хочу семью, детей, работать, — это очень приблизительно, да, но надо же с чего-то начинать.

— Норм план. Это всё? — фирменный пронзительный синий взгляд только матушка выдерживает.

А у меня словно голос пропал. Три слова надо сказать. Всего три, а язык будто отнялся.

Ну, дорогой родитель чувствует такие моменты. Помог, конечно.

В «солнышко», когда отхватишь, то у тебя и дыхание, и звук как-то сами собой появляются:

— Я люблю Лизу…

Кривая ухмылка и такое ехидное:

— Ну, про любовь я от тебя недавно слышал уже.

Спасибо, бать, ты знаешь, как подбодрить.

— То было временное помутнение и подмена понятий, — прошипел сквозь зубы.

Но это же так не работает у нас.

— Где гарантии, что сейчас не оно?

Пока отец всю правду из меня не вытащит — не успокоится.

Стёр рукой пот и кровищу с рассеченной брови. Ну, момент истины, епта:

— Всегда любил. Думал, не годится Принцессе зверёк помойный. Ей бы приличного, чистого мальчика из хорошей семьи…

Талантливый тролль, Влад Львович, улыбался во все зубы причем свои:

— Так здорово же вышло⁈ Вон, у неё там сейчас минимум три, а то и пять достойных вариантов. Если пацаны пока мелковаты, то есть Демон, да и Эол, опять же.

Тут меня можно было и не бить, так башку повело. От ярости и непонимания:

— С фига ли? Эти старые хм… и заслуженные му… жики куда лезут?

Это что на хрен такое? Да, уважаемые спецы, мужики с положением и состоянием, но, б… лин, лет им сколько?

Отец смотрел чистым, невинным взглядом, по которому мать всегда безошибочно понимала, что опять он чего-то наинтриговал, и ей это все разгребать.

— Пока не лезут, но можно же направить? Князев вот был охрененно хорош для Верочки, чем наша Лизавета хуже? Серьёзный, умный, выдержанный, адекватный супруг — тот подарок судьбы, который мы легко можем ей организовать.

Как бы я ни устал уже, но тут кровавой пеленой накрыло. И яростью.

— Вот ещё. Утрутся. Лиза моя!

Чёткий захват, миг — и я полетел через бедро.

— Да-да… что-то я такое слышал, вот тут, недавно… — уловил уже с ковра.

— Бать! Не смешно… — поднялся тяжело, но отступать было категорически некуда.

Мы еще недоговорили.

— Так никто и не шутит. За каким ты Лизавете сдался? Падкий на всяких «прости-господи» неуверенный в себе дикарь с помойки? — каждый смачный эпитет вбивался мне в корпус кулаками, а «помойка» прилетела ногой в голову.

Наконец-то, отец выпустил свою настоящую ярость. Накопилось, видать, с избытком.

Я, конечно, закрывался, но местами точно буду щеголять шикарными синяками.

— Готов пахать и обеспечивать семью, носить любимую на руках. Да я, даже на Императорскую свадьбу заработаю для неё… — я тут в ночи как-то прикинул, и пару интересных идей пришло в голову. При правильной и своевременной подаче, могут выйти неплохие бабки. Я прямо молодец.

Ну, это я так думал. Пока отец мощно мне не скорректировал курс, уточнив:

— О! Для неё… а ей это все надо?

Замер, обалдев.

Я на хрен совсем не представляю, чего сейчас хочет Лизочка. Раньше знал — быть вместе, а теперь? После всего этого?

Может, она на меня и смотреть не станет, а я — свадьбу…

Дебил.

Причём дважды — нашёл место, где тормозить и размышлять…

Да, и снова батя мне накидал так, что в итоге завалил. Прижал коленом, перехватил жёсткой лапой за горло:

— Либо ты унылое, сопливое говно и тогда не отсвечивай, либо ты мужик взрослый и тогда береги, заботься, уважай, ухаживай. Разговаривай! Слушай, старайся понять, балуй.

О, и в дерьмо макнул, и задачу поставил.

Два в одном.

Гений же.

Хрипнул, что понял и принял, ну и получил в ответ еще один чёткий взгляд, обещавший мне повторение «беседы», если вдруг снова налажаю.

Отец подал руку и помог добраться до душевой.

Кое-как привёл себя в порядок, забрёл в медпункт, где ехидный дежурный, посыпая и перевязывая, уточнил:

— Круто с предком поболтал, че? Заступаешь обратно на пост? Или в клинику, отлёживаться?

Фыркнул, сцепив зубы:

— Мне еще с братом надо потрындеть. Примерно так же. Ну и матери показаться. И хрен поймёшь — что страшнее.

Да, судя по тому, как он заливисто ржёт, пока учился у матери, был «хорошим мальчиком» и гнева Маргариты Анатольевны не вызвал.

— Не дрейфь, Королева Марго ребёнка, особенно побитого, не обидит.

— Такой большой, а в Деда Мороза веришь, — хмыкнул, поднимаясь.

Пора мне. Ехать сдаваться.

А так, мать моя, если считает, что мужики не доложили ума, то не скупится, да. И монаршая ручка не дрогнет. Вежливо, культурно, ласково так уделает, что хоть ложись и помирай.

Кивнул на прощание и пошёл на выход.

— Ты кадрам напиши, как готов будешь работать, — напутствовал меня коллега.

Отец ждал у машины. Окинул взглядом, хмыкнул, спалив две повязки:

— До свадьбы заживёт.

Не успел я приободриться, как он добил:

— До Лизочкиной.