Глава 26 · Соревнования и изыскания

'Пусть снова ко мне приходит грусть

В сердце печаль стучится пусть

Я всем невзгодам улыбнусь

И напеваю снова на-на-на…'

А. Буйнов «Пусть»

Лиза

Оказавшись среди кастрюлек, венчиков, мисочек, мерных чашек и огромной витрины с продуктами, я поняла: вот оно! То самое, чего мне все это время не хватало — возможность творить. Печь. Создавать красоту и нежную вкуснятину…

Все, я пропала для общества, несмотря на то, что в большом зале, где были расставлены столы для участников присутствовало довольно много народа. Жюри, зрители, операторы, — для меня не существовало никого и ничего за пределами рабочего места.

Когда я открыла пакет с мукой и баночки со специями, вдохнула аромат корицы и ванили, то почувствовала, как внутри разжимается тугая пружина. Так, что закручивалась сильнее каждый раз, когда я говорила себе: «Потом. Плакать будем позже. Не сейчас. Лиза, успокойся, это пройдет…»

И вот теперь руки были заняты привычными движениями, по щекам беззвучно текли слезы очищения, принося покой и опустошение.

После того как я приготовила первое из двух блюд: «Экспромт» из заданных продуктов, утерев лицо рукавом, поняла — отпустило. Внутри стало тихо и хорошо.

Можно жить. Можно создавать. Можно угощать.

Не потравятся.

А потом пришло время «коронного блюда от мастера». Я, собираясь замутить свои любимые корзиночки с ягодами, с невероятным удовольствием погрузилась в процесс.

И в нем, спокойно раскладывая, отмеряя, очищая, смешивая и замешивая, я вдруг очень ясно увидела все то время, что провела на Севере.

Да, меня встретили более, чем душевно, окружили заботой и вниманием, учитывали любые намеки на желания или интерес. Баловали.

Ребята, с момента их приезда, старались меня расшевелить, утешить, отвлечь от грусти. Они исправно водили и возили меня гулять, на тусовки, в поход, кататься на байках. И влезая в авантюры вместе с ними, я уже давно не вспоминала, что всегда была «маминой домашней девочкой», не умела и не хотела развлекаться.

Да, сейчас все это было для меня в новинку. Я удивлялась, пробовала. Иногда осторожно, иногда падая в приключение или новый опыт и эмоции с головой. И опять удивлялась.

Матвей, Яков и Иван — такие разные, но временами очень похожие, очень дружные, пусть и ссорятся по три раза в день. Они классные, милые, юные…

Замерла, проговорив про себя ещё раз: «Милые, юные…»

И боясь тронуть даже мыслью следующий из этого вывод, активно заработала венчиком, взбивая яйца.

— Ой-ой-ой, Лизавета, и в какие это дебри гипотез тебя занесло? — спросил бы дедушка Влад.

И был бы, как обычно, прав. Действительно — дебри.

Но если посмотреть с другой стороны, то получается э-э-э занятно.

Мот и Яшка — кипучая энергия, постоянный движ, идеи, эксперименты, опасные глупости. Они веселятся от всей души, дерутся — аж искры летят, поют или орут матом с полным погружением в процесс.

Их легкое семейное безумие яркое, притягательное, но… не то. С ними хорошо, уютно, спокойно. Бывает тепло и нежно, особенно когда они сгребают меня в охапку и начинают целовать. По очереди.

Это, ну, не знаю, мило.

Но я не тетя Мила. И подобные перспективы меня скорее пугают, чем вдохновляют, увы.

Иван — другой. Смелый, решительный, умный, а еще ухаживает за мной. Прямо по-взрослому: комплименты, цветы, вкусности, прогулки, постоянные внимание и забота.

Очень здорово, да.

Но…

Но я помню их всех совсем малышами и не могу воспринимать его (да и их всех) всерьез.

На мгновение перехватывает горло.

Вот оно, то самое, горькое.

Я люблю Ника, тоскую по нему, но при этом хочу, чтобы он был счастлив. Пусть обязательно будет счастлив.

Хоть бы и с Ангелиной этой, фиг с ней.

Может быть, я слишком добрая или глупая, но я не могу забыть всю свою жизнь, которая была неразрывно связана с Ником.

Матвей и Яков злы на Ника:

— Этот идиот не прав, и мы в два счета ему это докажем, Лиз.

— Да, вернемся в город, приедем в «Равелин» и на пальцах объясним кое-кому, дремучему, как он фатально ошибся.

Фырчат, как сердитые ежики. Смешные.

Но от понимания, что два вчерашних пацана готовы попытаться навалять такому монстру, дрессированному и тренированному моими дедом и отцом, тепло на душе.

Я не знаю, что будет дальше, но я благодарна друзьям, которые поддержали меня в трудный момент.

Возможно, когда-нибудь у меня все будет хорошо. Очень хочется в это верить, потому что до сих пор в глубине моей души и на самом дне разбитого сердца таились обида, боль и… безответная любовь.

Неожиданно, вместе с удивительно ясным пониманием сегодняшней ситуации и своего состояния, пришел финал подготовки десерта.

Хм, как занятно вышло.

— Лиз, зато все честно. Эрик не приезжал, авторитетом не давил. Рус тоже никак себя не проявил. Все награды — твои по праву. Честно заработаны самостоятельно, — утешал меня дядя Дима, когда мне за «Экспромт» дали третье место.

Но так как за корзиночки я получила «Гран-При», сертификат на сто тысяч и месяц стажировки у лучшего кондитера Мурманска, я не вякала и не выступала.

— Это круто, Лизочка, а корзиночки твои просто божественны. Как и ты сама, красавица, — Иван осторожно взял у меня из рук тяжелый кубок, Яшка вручил шикарный букет, а Мот утащил в объятья.

С ними мне действительно казалось, что все круто и здорово. И сама я — красавица.

— Елизавета Руслановна, буду счастлив видеть вас у нас в «Царской охоте» на стажировке, — настоящий огромный золотоволосый и голубоглазый викинг приветливо улыбался, вручая диплом и сертификат на прохождение практики.

Взаимно раскланялись, потом лучший кондитер и член жюри обменялся парой слов с дядей Димой, и мы с миром отбыли в Поместье.

Офигеть, съездила на конкурс.

— Норм подарки, только мужик мутноватый, — определился Яшка на обратном пути.

— Значит, надо Лизу сопровождать будет, вот и все, — усмехнулся Иван.

А Мот тут же закатил глаза:

— Пустят на кухню, напробуемся вкусняшек.

— Кто про что, а тебе обязательно пожрать, — фыркнули братья, а дядя засмеялся.

— Веруша в детстве такая же была. Учеба, работа, семейные дела — все по плану, по очереди, но еду не пропустит никогда.

Я поняла, что надо ловить момент и максимально мило улыбнувшись, уточнила:

— А отец Матвея?

Веселье и легкость в салоне пропали вмиг. Машина плавно встала на обочине, а Дмитрий Георгиевич обвел нас тяжелым и очень серьезным взглядом:

— В ваших интересах закрыть эту тему и забыть как нелепый сон и бред. Целее, здоровее и живее будете.

А когда мы, притихнув усиленно переваривали новый поворот, добавил:

— Парни, попытка засчитана, но то, что Лизавета смелее вас всех, вместе взятых, говорит о многом. Игорь бы не одобрил.

Вот так — в тишине и раздумьях, мы вернулись домой.

Так как я решила, что пора и честь знать, в смысле поблагодарить за гостеприимство и отвалить до дома, а там уже по ситуации, то дня через три мы готовили большой костер на берегу. Семейство специально звать не стали:

— Помяни мое слово, надолго ты в Питере не задержишься, милая. А как вернешься к нам, тогда и устроим праздник.

Возразить тете Наде было нечего, потому что мысль о такой возможности меня грела.

— В любое время, без согласования через родителей, просто приезжай. Напиши кому-нибудь: мне, Русу, Эрику, Демону или Аду, они встретят, — широкое, искреннее гостеприимство Стрельниковых и Янтарских до сих пор удивляло и делало жизнь значительно лучше.

— Спасибо, — пробормотала, уткнувшись в плечо хлюпающим носом.

— Ну-ну, малышка, все наладится. Обещаю. Ты же помнишь: тетя Надя все знает, — засмеялась Северная Царица, приобнимая меня и вручая чашку со свежим горячим утешительным ягодным чаем бабушки Софи.

А то, что тетя Надя все знает, в очередной раз подтвердилось, буквально часа полтора спустя.