Глава 3 · Взрыв сверхновой

'И снова седая ночь, и только ей доверяю я.

Знаешь, седая ночь, ты все мои тайны.

Но даже и ты помочь не можешь, и темнота твоя

Мне одному совсем, совсем ни к чему…'

С. Кузнецов «Седая ночь»

Как приличный мальчик из хорошей семьи (и это не сарказм ни разу) я в свое время успешно окончил школу и без особого напряга поступил в Универ. Ну в этом и шахматные успехи сыграли не последнюю роль, конечно.

А, Ланской-Коломенский, играющий в шахматы? Куда я мог пойти? Естественно, в ГосУнивер на кибернетику.

У меня никогда не было ни Русова куража, ни его же понтов. Да и желания идти поперёк системы тоже. Брат доказывал, что он может быть сам по себе, что достойный и состоявшийся.

А я — наоборот.

Когда я, наконец-то, в семейную систему встроился, то был безмерно счастлив от этого.

Я — нормальный, вменяемый, годный.

Я — здоровый и приличный.

И уж если матушка моя хотела, чтобы я получил высшее образование, таки значит, я должен его получить.

Это не обсуждается. Вот вообще ни разу.

Пожелание мамы, оно, ну, обязывает.

И как часто говорил ныне покойный дядя Миша, в миру Моисей Вульфович:

— Никитушка, не расстраивай мамочку.

И я не расстраивал. Старался изо всех сил, где-то зубами буквально держался, чтобы ни-ни.

То, что меня периодически уносило от ярости, знали в семье все. Кроме таблеток в детстве, мать сначала водила к психотерапевту, потом-то сам уже бегал.

А че? Если толк есть, так не хрен пренебрегать.

С головой надо дружить, а тут бывают сложности, поэтому лечимся изо всех, блин, сил. И средств.

С баблом проблем не было: я работал лет с пятнадцати в семейном Клубе, да и на терапию матушка никогда денег не жалела и нас всех сильно поощряла за регулярные посещения. А потом, как она с Верой Князевой задружила, так и все, настала в семье эпоха психического здоровья.

Вера Алексеевна — самый мощный мозгоправ, что я знаю, а я-то их повидал, натурально, вагон и маленькую тележку. Эх, дай бог ей здоровья и сил мужиками своими дикими управлять, а то там, что муж второй, что сын — такие кадры, как говорит батя:

— Я столько не выпью. Верочка, как ты с ними все успеваешь?

Вера Алексеевна свои лазерные изумрудные глаза прищуривает, игристое тихонечко открывает и бурчит:

— А я не успеваю, блин. С ними ничего уже не успеваю. Хоть в монастырь уходи…

Матушка моя тут же тихонько хихикает:

— И желательно в мужской.

Потом они хихикают обе, а мужики: и батя, и брательник мой, и Гарик, новый муж тети Веры, рычат и ругаются.

Цирк.

Да, хорошо, когда Вера Алексеевна и на близких тоже находит время. У нас тогда очень занятные дома тусовки бывают.

Эта невероятная женщина всегда, как в гости является, то так посмотрит на тебя тихонько весь вечер, а потом, на прощание кратенько на ушко шепнет. Стоишь в шоке по колено.

Ведь никому не говорил, ни разу нигде не упоминал.

А вот оно:

— Мама очень тебя любит, Ник. Не сравнивает с Русланом. Просто любит за то, что ты есть.

И ты весь дебил дебилом, стоишь, глазами только луп-луп.

А она такая, «как каравелла по волнам» мимо прошла, попрощалась и домой укатила, оставив всем «пару мыслей на подумать». И мужья ее, что покойный Князев, что безбашенный Карпов, с ухмылкой вечно довольной всегда рядом. Ну, ясно, что и им перепало просветления. Вера Алексеевна лечит всех, до кого дотянется.

Так что я матушкиной подруге улыбался, слушал ее внимательно, и да, всегда, лет с десяти, сознательно старался быть в адеквате. Потому как потом разгребать замаешься, кучи всего того говна, что по дури натворишь.

Ведь я, даже пока тусил, хоть в школе, хоть в Универе, и сильно меня народ тамошний и сама учеба напрягали, ни разу не сказал, что мне это жесть, как трудно, больно, сложно или плохо.

Я выжил. Меня мама нашла. С тех пор мне, сука, хорошо. А когда я понимал, что хорошо ещё и маме, то вообще зашибись.

После аспирантуры я, естественно, пошёл служить «срочку». У нас в семье так принято. Батя с Русом обычно ухмыляются, когда дядья Петр и Павел смеются:

— Мужик? Служи!

Я, когда уходил в армию, порадовался, что дома все было тихо и спокойно.

Ну, не страшно их оставить, короче.

Отец еще преподавал по полной загрузке: лекции, магистры, аспиранты, конференции, а мама только один курс читала. И аспирант у нее, к счастью, тоже один, наконец-то, остался. Дожили мы до такого счастливого момента, хвала Кириллу и Мефодию.

— Мам, ну бы его этот Универ твой к лешему, а? — регулярно, но напрасно вопрошал я, забирая уставшую профессора Ланскую-Коломенскую после работы по вторникам и четвергам.

— Ох, Никита, пока я еще могу пару раз в неделю выбираться в люди, и в состоянии прочитать три-четыре лекции, я буду это делать.

— Ну да, — уныло соглашался, потому что бате она обычно в таких беседах добавляла: «Движение — это жизнь!».

Короче, ясно, что предки были деятельные, несмотря на возраст. И договориться с ними по-прежнему было сложно. Но, при определенном подходе, можно.

Например, привлечь дополнительные силы. Лучше всего брата с его семейкой.

Наша малышка Лизон пекла такие офигенные и заморочные десерты, да еще всегда готова была баловать бабушку чем-нибудь легким и полезным — просто оружие массового уговаривания.

Посмотреть на семейство Ланских-Коломенских младших всегда приятно: Лада строит и успешно дрессирует малышей в «Детском тереме» при Клубе, Рус на пару с Марком-Адирианом рулят основной махиной, Лизетта снабжает кафешку «Равелина» сладостями всех мастей, а мелкие растут.

Все было тихо-мирно и по плану.

А потом случилось это.

Я, когда дембельнулся домой, понятное дело, явился не сразу. Мы с парнями сначала от воздуха свободы малость обалдели и решили немножко в Новосибе гульнуть.

Эх, наплевал я на семейные легенды и родовую память. Ну и вышло как вышло.

И именно там я, Ник-Ланской-золотая-голова, в каком-то клубешнике встретил ее.

Как молния в башку. Как прикладом под дых. Как волной целиком накрыло.

Следующую неделю хмельного угара и диких страстей помнил плохо. Фрагментами.

Полыхало и горело, что во мне, что вокруг практически круглые сутки. Как с катушек слетел, себя не помнил, все пространство она заняла.

Вот только «волшебные слова» слегка в себя привели:

— А мы завтра прямо поженимся, да?

Вздрогнул, проморгался, с мыслями собрался:

— Поженимся мы в Питере. Не по-людски это. Сначала надо тебя родителями представить.

— Так, ты и предоставишь: Анжелика — моя жена! Отлично получится!

— Нет. У нас так не принято… — ушёл покурить, потому что сквозь весь кайф и восторг в голове все равно звучали слова давно ушедшего в лучший мир деда Миши: «Никитушка, не расстраивай мамочку!»

Это как заклинание, что меня всю жизнь спасало. Поэтому я замер.

Нет.

Я и так расстрою маму и Лизу, и Руса с Ладой. Лучше не множить свои проблемы.

Тем более что:

— У нас в семейном загородном Клубе уже сколько лет свадьбы играют выездные. Очередь за три года, но для нас, думаю, найдут денёк.

— Ну, Ники, милый, — ластится кошкой, горячая, сладкая.

Башку ведёт, остальное тоже, но правила есть правила.

— Лика, собирайся! Летим знакомиться с семьей.

И понеслось.