Глава 30 · Немного о разумном и правильном

'Счастье — такая трудная штука —

То дальнозорко, то близоруко.

Часто простое кажется вздорным,

Черное — белым, белое — черным…'

М. Танич «Черное и белое»

Лиза

— Видишь ли, милая, Стрельниковы в некотором роде обозначили эту тему табу. И тебе наверняка намекнули, что лезть вглубь вопроса — чревато. Правда? — бабушка улыбнулась с пониманием.

Пришлось согласно кивать, потому что Дмитрий Георгиевич был весьма конкретен, да.

— Но вы — пытливые юные умы, и удержу не знаете. Ты вот ищешь спасения от своих бед в чужих тайнах. Мальчишкам просто скучно, и они с детства охочи были до разного рода приключений.

И я, как всегда в разговорах с бабулей, молча кивала, соглашаясь.

Да, все так.

— Милая, скажи, какое, по моему мнению, главное правило в отношениях с другими людьми?

Вот это внезапно сейчас было, я даже растерялась. Но профессор Ланская смотрела испытующе, так что я невольно ощутила себя на экзамене.

— Поступай с другими так, как ты хочешь, чтобы поступали с тобой?

— Хорошая версия. Удобная. Еще варианты?

— Не лги?

— Теплее. Ну, Лизочка, моя дорогая, мне казалось, я всем уже уши прожужжала, — бабушка Рита хмыкнула.

А я, зажмурившись, помотала головой. Ну, туплю.

— Надо разговаривать с людьми словами через рот, — вздохнула Маргарита Анатольевна.

И да, я почувствовала себя дурой сферической в вакууме.

Это же было ее любимое выражение, которое я помню с самых юных лет.

Как есть дура.

— Да, милая, иногда это страшно. Оттого что тебя пугает вероятный ответ. Иногда боишься показаться идиоткой. Или просто стыдно. Но, моя девочка, ты никогда не узнаешь, что на самом деле думает другой, если даже не спросишь. Придумать свою версию легко, но она редко когда близка к действительности.

Бабуля покачала головой, а я вспомнила несколько семейных историй, где именно разговор, случившийся или нет, оказывался главным. Либо спасением, либо проблемой.

Ну, как бы все верно. Но страшно.

А ведь надо бы.

Да, мы выбрались к семье, когда папа с братом организовали шашлык, а дед накрутил рулетиков с баклажанами и грецким орехом и приготовил фирменные острые перчики и плов.

Как раньше, шумный ужин, когда все хором пытаются перекричать друг друга, был классный, но совершенно не располагал к задушевной беседе.

— Сыночка, тебе бы прилечь, — под конец чаепития предложила наша Королева Марго, а папа тут же проводил несопротивлявшегося Ника к нему в комнату.

Все остальное семейство тоже постепенно расползлось, а я, оказывается, так перенервничала, что под ласковыми мамиными поглаживаниями по голове задремала сразу.

Поговорить ни с кем толком не получилось даже на следующий день, потому что примерно в полдень, когда дед привел с тренировочной вылазки в близлежащий карьер своих сыновей и внуков обратно к дому, ворота распахнулись, и ввалилась делегация Стрельниковых.

Конкретно, явились Матвей и Яков со словами:

— Привет, будущая родня!

Дедушка Влад, обсуждавший с папой какие-то усовершенствования в системе охраны дачи, стоя на крыльце, хмыкнул:

— Экие вы ребята быстрые.

Братья заржали, а после хором заявили:

— А чего тянуть? Лизочка настолько прекрасна, что у нас там на севере очередь стоит уже. Только зазеваешься — вмиг уведут.

И, как обычно, вместе с парнями в дом прибыл балаган.

Профессор Ланской, конечно, загнал особо резвых на полосу препятствий, а Мот по дороге, явно нарываясь, презрительно бросил Нику:

— Что, почетный пенсионер, не рискнешь выйти на время и результат с нами?

Чтобы Ник да не полез доказывать свою крутизну? Весь в синяках и свежих швах, но это по фигу.

И естественно, поглазеть на шоу умчались все имеющиеся на даче «мальчишки», во главе с Владимиром Львовичем.

— Уже виски давно седые, а его азарт все еще на зависть окружающим, — хмыкнула бабуля, когда дед, пробегая мимо крыльца, прижал ее к себе и что-то прошептал на ушко.

Дальше, традиционно извозившись на полосе, как черти, спорщики были засунуты в баню, откуда выбрались только к ужину.

Именно к нему явились и Павловы: отец Петр, матушка Иоанна и Иван Попович, при параде. И всем стало изрядно веселее.

Янина Флориановна, в шелковом бордовом платье, шляпке и семейных украшениях Янтарских, пошушукалась с бабулей у порога, и дальше дамы, потягивая «Мартини», поглядывали на всех сквозь хитрый прищур. Очень знакомый.

Дедушка Влад занял все внимание Ванечкиного родителя, и они, устроившись в креслах у камина с бокалами красного сухого, о чем-то оживленно дискутировали.

Я же была занята тем, что гоняла с кухни то братьев, лезущих под руку, то друзей, норовивших стащить со стола вкусный кусочек, а на самой финишной прямой, когда как раз караулила бешамель, чтобы он, не дай Кирилл и Мефодий, не отскочил и не свернулся, на кухню явился Ник.

— Лиз, прошу тебя. Давай поговорим, — это просто какой-то антиталант вечно некстати лезть под руку, да.

— Да нам вроде не о чем, — все благие намерения вылетели в трубу, стоило мне его увидеть.

И бить я решила первой. Без политесов.

— Ты, кстати, торт-то какой выбрал? Или невесту спрашивать будешь? — постаралась бросить равнодушно, но меня все равно передернуло, а так как в руке была мешалка, которая стукнула о край ковшичка, то секретом это не стало.

— Лиз, как раз об этом, — затянул Ник.

Как жаль, что не оторваться. Не махнуть рукой, посылая его прочь. И не посмотреть на него выразительно — убийственно.

Жаль.

А самый младший Ланской подошел ко мне со спины, обнял и зашептал на ухо:

— Я люблю тебя, Лиз. Ангелина давно в прошлом. Эта гадкая ошибка чуть не сломала мне всю жизнь…

Что⁈

Резко развернулась и взмахнула деревянной лопаточкой. Капли соуса разлетелись вокруг, но мне было плевать. В глазах на мгновение потемнело от ярости.

— Ты совсем охренел? Ты меня за кого принимаешь, раз считаешь возможным такую лапшу на уши вешать? Я, по-твоему, совсем идиотка? — наступала я на отшатнувшегося Ника, гневно размахивая ковшиком и тыкая в родственничка мешалкой.

Это было категорически поперек всего моего воспитания и давних привычек, но я просто представила, что сказала бы в таком случае великолепная Надин Стрельникова, и слова как-то нашлись сами.

Заметно было, что Никита обалдел, когда я прижала его к двери и от души треснула по голове лопаткой.

— Лиз, Лиз, погоди. Все не так…

— Ага, ты его не так поняла, — раздалось от двери на веранду ехидное.

— Мот, опять? Ну, я же просила. Чего ты лезешь? — выдохнула устало.

С приходом взъерошенного Князева, мне стало как-то не до глупостей, которые болтал Ник.

Глаза Матвея лихорадочно блестели, вид он имел самый офигевший и ясно было, что срочно желал обсудить нечто важное.

— Соус все равно сдох, так что неси на стол из духовки запеканку, а из холодильника перцы и рулетики, — озадачила я обалдевшего и забрызганного не случившимся бешамелем Ника.

Сама же, подхватив Мота за рукав, утащила его прочь той же дорогой, что он явился.

— Я спросил твоего деда, — выдал этот неугомонный искатель приключений, когда мы встретились с Яшкой и Ванечкой на любимых бабушкиных качелях под яблоней.

Наши вытаращенные глаза были ему ответом.

Но Матвей продолжил нас удивлять своей своеобразной логикой… и отвагой.

— Владимир Львович отдал мне письмо отца. То есть профессора… Князева, — под конец фразы хорошо поставленный голос Матвея Игоревича практически сел.

Наплевав, правильно или нет, бросилась обниматься, а когда он в ответ вцепился в меня, как в спасательный круг, поняла, что его бьет крупная дрожь.

— Ну и? — шикнул Яков.

— Чего там? — не утерпел Иван.

А Мот нервно и хрипло выдохнул мне в макушку, так что я скорее догадалась, чем расслышала:

— Страшно.

Очень понимаю, но как говорит тетя Надя:

— Всем страшно, но назад дороги нет.