Глава 31 · Тайное всегда становится явным
'Кто ошибётся, кто угадает,
Разное счастье нам выпадает,
Часто простое кажется вздорным,
Чёрное белым, белое чёрным…'
М. Танич «Черное и белое»
Лиза
Появившийся на крыльце мой отец, освободил Матвея от необходимости принимать решение прямо сейчас.
— Бегом за стол, молодежь, — рыкнул Руслан Владимирович, и все дисциплинированно потянулись мыть руки.
Но если Мот думал, что у него выйдет съехать с темы, то ошибся. Мы его караулили весь парадный ужин.
Так как дед, вручив опасную тайну нестабильному парню, прекрасно понимал возможность внезапного несанкционированного всплеска эмоций, то весь ужин дирижировал остальными родственниками, чтобы атмосфера за столом была спокойной и доброжелательной.
Выступал в основном отец Петр, дискутировала с ним бабуля, дед и иногда папа.
А мы жевали и ждали возможности сбежать.
На Ника, который несколько раз пытался со мной заговорить, у меня просто не хватило ни сил, ни желания, так что я лишь отрицательно мотнула головой.
Потом.
При первой отмашке бабули после горячего, пробормотала:
— Мы с ребятами чаю на улице попьем, — и чуть ли не пинками выгнала парней в кухню, где прихватила кружки и чайник со свежим травяным успокоительным сбором.
Пригодится.
Устроившись на качелях, мы, конечно, разрешили Моту прочесть письмо сначала самому. Да и в принципе ожидали от него лишь одного — ответа на давно мучивший всех вопрос. Но Матвей, прочитав три раза короткое послание, молча вручил его мне:
— Читай, потом передашь дальше, — буркнул, подтягивая меня к себе на колени и утыкаясь носом в парадную корону, которую собрала из волос мне на голове к ужину Маргарита Анатольевна. И там подозрительно затих.
Развернув сложенный пополам лист, вчиталась. И словно вдруг услышала спокойный, уверенный голос профессора Князева:
«Матвей Игоревич, ты — моя награда от Вселенной, лучший подарок, который только обожаемая женщина могла сделать. Я люблю тебя. Ты стал моим сыном в тот момент, когда Вера призналась, что беременна на шестой неделе, при угрозе. Не смей винить мать. Решение принимал я и поставил Веру перед фактом. Ты — Князев. Гордо неси нашу славную фамилию и помни, что отец — тот, кто воспитал. Я верю в тебя, сын. И люблю. Всегда. p.s. Если не рискнешь пойти с вопросом к Вере, спроси Эола или Надин. Сам».
— Ну, это точно не дядя Гарри. Иначе к нему бы послал, — выдохнула в пространство, передавая письмо Ване, через плечо которого уже заглядывал Яшка.
Пока мы читали, Мот очухался и поразил нас в самое сердце: набрал Эрика Артуровича. Сразу. По телефону.
Отошел чуть в сторону, кратко переговорил и вернулся очень задумчивый.
— Да, внезапно, по изначальной задумке я должен был оказаться Стрельниковым Германом Максимовичем.
— Жуть какая, — Яшка выразительно вздрогнул всем телом.
— Ты, конечно, сам думай, но мне кажется, что дядя Игорь очень даже прав. И дядя Гарри, кстати, тоже, — фыркнул Ваня.
— Наверное, да. И Гарри очень правильно со мной работает, бережет мать, балует Деллу, да и меня, в принципе тоже… бережет и балует, — пробурчал Мот.
Потом повертел головой и добавил:
— Дядя Эрик обещал отвезти меня на кладбище, если мне хочется.
Мы вытаращились на него вопросительно.
— Этот самый Максим поругался с матерью, они расстались, и потом он погиб. В апреле. Мне не то чтобы хочется на кладбище, просто, кажется, надо, — тихо пояснил Матвей, устраиваясь на качелях так, что его голова оказалась у меня на коленях.
Парни согласно покивали, а мне оставалось только гладить Мота по голове, изредка вздыхать и обещать:
— Все наладится. Устроится. Ты сейчас все это обработаешь, переваришь, разложишь по профессорским полочкам в мозгах. Вспомнишь, кто в жизни для тебя по-настоящему важен. И все будет хорошо.
Как занятно вышло, а? Вот теперь мы в курсе, что биологический отец Матвея погиб еще до его рождения, а дядя Игорь растил Мота с самого первого дня.
Ну, что? Я точно знаю, что повезло нам с ним. Только до этой мысли он должен дойти сам.
А пока, в тишине ночи мы сидели на качелях, слушали цикад, сверчков и прочих. Мальчишки сердито сопели и фыркали, я же думала, что раньше все было как-то проще. Во взрослой жизни оказалось, что несмотря на наличие большого количества прав, свобод и возможностей, но опасностей, неприятных тайн и тяжелых решений тоже хватало.
Равновесие?
С качелей по кроватям нас разгонял дед:
— Утро вечера мудренее, давайте-ка на боковую. Завтрак пропустите, но парадный обед в полдень. Всем быть.
Когда парни поднялись, профессор Ланской, придержал Матвея за рукав:
— Поговори с матерью. Или с мужем Надюши. Именно ему покойный Берг-старший завещал бить тебя без скидок на возраст, если вдруг берега потеряешь.
Мот на мгновение задумался, перебирая в памяти все, что помнил из истории семьи, и покачал головой уважительно:
— Да, силен был Артур Ольгердович.
Дед хмыкнул:
— Не завидуй. Все мы за свою силу платим огромную цену. Выдохни. У тебя есть все шансы вырулить из ситуации достойно. Ты же Князев.
А я, стоя рядом самым умным человеком на всем Северо-Западе и глядя вслед шагающим к дому парням, поняла:
— Дед, я хочу уехать.
— А чего так? — спокойно уточнил Владимир Львович.
— Не могу тут. Слишком тянет…
— Ну, рыцарь схлопотал от Судьбы по кумполу, одумался. Будет теперь цветы таскать, серенады петь.
Пришла пора хмыкать мне:
— Ты же понимаешь, здесь конфликт сердца и разума. А кто меня воспитывал? Вы с бабулей. Так что я выбираю разум. И себя.
— Одобряю, — дедушка погладил меня по голове и проводил до дверей комнаты.
Сил на душ не хватило, упала спать, как была, только в покрывало замоталась и вырубилась. Но это не помешало мне на следующий день дисциплинированно явиться в столовую точно в полдень.
После торжественного обеда, когда Павловы-старшие отбыли в аэропорт, оставив сына гостить у теток на Заливе, то есть тусить пока с Мотом и Яшкой, мы с Ваней сидели на качелях и болтали о том, как занятно наблюдать за взрослыми, особенно, если знаешь один маленький нюанс. И некоторые из них тоже. Знают.
Вспоминали отдельные избранные моменты из выступления вчера и сегодня отца Петра, который настаивал:
— Современная молодежь должна прийти к Богу. Служить должна. И Господу, и Отечеству.
Парни переглядывались, а Матвей с Яковом, поступившие в Морской корпус Петра Великого, согласно и степенно кивали. Иван же морщился и предлагал:
— Ты не наводи тень на плетень. Прямо говори. Ну, хочешь, я удалюсь да постригусь, хоть на Коневец [1], хоть в Тихвин [2]. Тогда ты, наконец, успокоишься?
Это была откровенная провокация, и мои старшие родственники укоризненно качали головами, а матушка Иоанна закатывала глаза.
— Немного доблести в том, чтобы спрятаться от мира с его искушениями, лишениями и соблазнами, — укоризненно заметил отец Петр. — Сила духа и веры в том, чтобы жить в миру́, но нести свет веры и служить честно.
Ни вчера, ни сегодня отец с сыном так и не договорились, а сейчас Ваня, не желая обсуждать свои разногласия с суровым родителем, пытался шутить:
— Лизок, ты не представляешь! Они у меня, конечно, раньше часто молились «о достойной спутнице» для сына и всегда говорили, что у тебя чрезвычайно приличная семья, но сейчас-то вся история заиграла другими красками. Ты не поверишь, но отец вчера даже намекнул, что шансов против всей твоей родни у меня нет. А матушка все время твердила: они же будут постоянно указывать тебе, что и как надо делать!
Тут я не выдержала, засмеялась:
— А твои родители привыкли делать это сами.
Ванечка мягко улыбнулся, погладив меня по руке, и собрался что-то добавить, но не вышло. Потому что явился Ник.
Взъерошенный, глаза блестящие, будто бы больные.
— Лизочка, вам же всё равно нужно поговорить, — вздохнул Ванечка, поднимаясь с качелей.
Склонился, легко коснулся губ нежным, деликатным поцелуем, и, хлопнув Ника по плечу, ушел по тропинке в сторону дома.
Вот в этом весь Ваня: очень понимающий, внимательный, заботливый. Но, как верно сформулировала бабушка Рита: не торкает. Увы.
А тот, от одного присутствия которого замирает сердце, уселся на качели рядом и выдохнул:
— Лиза, нам надо серьезно поговорить. Без психов. И кухонной утвари.
— Ну, что же, давай поговорим.
[1] Коневский Рождество-Богородичный мужской монастырь — православный мужской монастырь, был основан преподобным Арсением Коневским в 1393 г на о. Коневец в Ладожском озере. [2] Тихвинский Богородичный Успенский мужской монастырь — православный мужской монастырь в Ленинградской области, в городе Тихвине, на берегу реки Тихвинки. Основан в 1560 г.