Глава 32 · Резать к чертовой матери

'По дороге разочарований

Снова очарованный пойду.

Разум полон светлых ожиданий,

Сердце чует новую беду…'

А. Романов «По дороге разочарований»

Лиза

— Лиза, милая, послушай, — о, какое начало занятное.

Отодвигаюсь подальше: просто не могу находиться с ним слишком близко. Нет, не отвращение, а злость, не брезгливость, а ярость кипят во мне. И обида, и горечь — всего этого, острого, с приходом Никиты внутри становится слишком много.

Ну и жар. Ник им пышет, а я очень чувствительна ко всем его проявлениям.

Я не хочу сгореть. Снова.

— Давай как-то ближе к делу, хорошо? — выдыхаю устало, потому что быть спокойной рядом с этим Ланским мне очень трудно. Но я справляюсь. Я молодец.

— Прости, малышка, — хмурится Ник. — Хорошо, давай по делу. Лиз, извини. Ты даже не представляешь, как я сожалею о своей ошибке, о том, что сделал тебе больно совершенно незаслуженно. Лиз, я виноват. Прости.

Ой-ой-ой. Это повезло ему, что у меня руки пустые, да. Без кухонной утвари поговорить — это он хорошо придумал.

— Я тебя не очень понимаю. Ни что случилось, ни чего ты от меня все же добиваешься, — выдохнула тихо, собираясь с мыслями. — Мы вроде все моменты с тобой обсудили. Как раньше, так и сейчас я тебе желаю счастья. Все.

Ник выбрасывает в мою сторону руку. Миг и он уже притягивает меня к себе. Сжимает в объятьях, мурчит в волосы:

— Ли-и-изочка, малышка. Сладкая моя девочка.

И это отрезвляет. Это прямо ведро ледяной воды за шиворот.

«Сладкая девочка» — такой я могу быть для Мота и Яшки, если они меня на кухне с десертами поймали и обнюхивают, облизывая местами.

Но Ник?

— Не надо. Ты меня еще Ангелиной назови, — выворачиваюсь из рук, в которых когда-то мечтала засыпать.

Внутри словно в старой семейной кинохронике, наши совместные фото облизывает пламя. Обнимает, жарко и жадно потрескивает, сжирая кадры, моменты, память. То, что прошло.

Этот эфемерный огонь горит ярко, уничтожая всю историю, где был лишь намек на нас. В голове гудит и ревет большой костер в Поместье, а в ушах я слышу тихий, спокойный и абсолютно уверенный в своей правоте, голос Надежды Алексеевны:

— Взаимная любовь не всегда приводит к счастью, милая. И если у тебя есть в жизни выбор, выбирай себя. Именно ты должна быть центром мира. Для тебя, для твоего мужчины. Только так, Лиза. Только так. Иначе — больно, обидно, горько и, в большинстве случаев, смертельно.

Вот сейчас, кажется, я начинаю понимать, о чем именно мне хотела сказать тогда Надин Стрельникова.

— Лиз, прости, я идиот. Все просрал. Тебя обидел. Всех вокруг впечатлил так, что лучше бы нет. Ты разве не знаешь? Мы с Ангелиной давно расстались. Она уже месяц в Новосибирске. Я сильно виноват перед тобой, моя маленькая. Прости, — он снова пробует меня обнять, а я опять сбрасываю его горячие руки и отодвигаюсь.

Скоро у меня, как у бычка «…Ох, доска кончается. Сейчас я упаду…» случится.

— Ник, я не в курсе, что у вас там происходило и происходит. Наша с тобой история была непонятная, закончилась глупо и больно. Для меня. Все, — качаю головой, в попытке удержать в равновесии собственный мир, изрядно вздрогнувший, после таких новостей.

— Лиз, все так. Глупо. Я виноват. Но я все понял. Я, правда, сожалею. Малышка, я все исправлю. Дай мне шанс, — все же младший сын профессора Ланского за годы жизни в семье перенял у своего великолепного отца многое, в том числе и науку «хватать и не пущать». В смысле я опять в его руках, прижата к груди, в которой яростно колотится сердце.

Капец.

Это звучит так сладко, так волшебно, что я на миг замираю, а он, крепко удерживая меня одной рукой на коленях, другой гладит спину, шею, зарывается в волосы на затылке. И говорит — говорит — говорит:

— Лизочка, девочка моя, любимая моя малышка. Мы все вернем. Поженимся, будем жить, хочешь, в «Равелине»? Нет? Тогда давай на Обводном ремонт сделаю тебе, какой нравится. Если мечтаешь об «Императорской свадьбе» — не вопрос, следующим летом закатим торжество для всей родни и друзей. Все для тебя, моя хорошая.

В голове звенит. Натурально, как будто я старый дедушкин механической будильник в кастрюлю засунула и в изголовье кровати поставила.

Вздрагиваю, а Ник в ответ прижимает меня к себе сильнее, целует в макушку и шепчет:

— Если нравится, пеки пирожные, я не возражаю. Но это не обязательно. Я зарабатываю достаточно, на все твои желания точно хватит. Ты можешь спокойно заниматься домом, милая.

А у меня по коже мороз. Это ведь самый страшный кошмар, да? Когда тебе предлагают то, о чем ты мечтал?

Я же помню их, мои розовые, сладкие грезы: нашу скорую свадьбу, после его возвращения, вот эти его жар и силу, эти уверенные руки, его слова. Да и дальнейшую совместную жизнь я тогда представляла очень четко: он будет работать в «Равелине», а я печь торты и пирожные для «Детского терема» и нашего кафе. Жить мы сможем хоть рядом с Клубом, на даче, хоть в квартире Ника на Обводном, или вообще у Ланских-Коломенских самых старших.

И что? Дождалась?

Так они сбываются, да? Самые заветные мечты. Горько и страшно.

Потому что:

— Все классно. Только поздно, — я не буду сейчас подставлять Ивана.

Да, он играет в свою игру с родней и хочет чуть-чуть прикрыться мной, но я ведь делаю то же самое? Так что пусть его.

Никаких намеков. Никакого вранья. Просто факт.

Поздно.

Освобождаюсь из захвата знакомых, сильных, горячих рук.

Простреливает насквозь: так мне было тепло и уютно. Нет, Лиза, нет. Это все ложь, морок, мираж.

Ник сейчас предложил мне мечту.

Мою.

Буквально двухмесячной давности. Но увы, с тех пор много, что изменилось, да и я внезапно повзрослела. Его, кстати, стараниями.

Поднялась с качелей, а сердце сдавило так, что вот-вот лопнет.

— Лиз, я люблю тебя! — выдохнул хрипло Ник мне в спину.

Поморгала быстро-быстро и обернулась к моей первой, такой большой и больной любви. Вспомнила всё, чему меня невольно учили своим примером северные несгибаемые дамы. Мягко улыбнулась:

— Думаю, что ты ошибаешься. Я ведь всегда была милая, домашняя, правильная. Из серии: «мама одобряет», а это важно. Я не являлась для тебя центром вселенной, смыслом, главным человеком в жизни.

Горько хмыкнула: хотели как лучше наши матушки, а вышло как вышло. Что же, и это мы переживем, если Кирилл и Мефодий дадут достаточно сил.

— Если бы ты меня любил, то вряд ли привез бы знакомиться с родителями невесту, — выдыхаю, стараясь не скрипеть зубами.

Да, мне горько, больно и обидно. Но да и пофиг.

Было, но прошло.

Я не хочу больше сидеть в четырех стенах: правильно, положено, прилично, безопасно.

Хватит.

Пусть с болью и ошибками, пусть падать и с трудом подниматься. Пусть страшно и непонятно, мутно и неизвестно.

Пусть.

Но это будет та дорога, которую выбрала я. По ней я пойду сама, потому что так хочу. Мне интересно, мне нравится и очень любопытно узнать, что же там, за поворотом.

Если я сейчас сдамся, поверю, прощу и приму его предложение — потеряю все, что обрела на Севере: уверенность в своих профессиональных качествах, право делать, как нравится и право ошибаться, возможность решать, как жить и чем заниматься.

Лиза снова станет милой, домашней девочкой, безвылазно сидящей в хрустальном дворце, который для нее построил Ник. И вся ее жизнь вновь сосредоточится на нем.

Нет, довольно.

Это уже было, это я уже пробовала.

Хватит.

Я выбираю… себя.

Ухожу не оглядываясь. Очень спешу. Мне нужно срочно… в аэропорт.