Глава 35 · Горечь чувств

'Но нет со мной кого-то,

Мне грустно отчего-то.

Клянусь, я все бы отдала

На свете за кого-то!

На свете за кого-то,

Клянусь, я все бы отдала…'

Р. Бернс (пер. С. Маршака) «В моей душе покоя нет»

Лиза

Красиво посылать, как сестры Стрельниковы, я не умею, поэтому делаю трусливо, но для будущего безопасно:

— Алекс, я очень польщена оказанным доверием, но вынуждена отказаться. «Северный Янтарь» — моя мечта. А рулить там десертным меню во всех точках — невероятная ответственность и значимый карьерный рост.

Улыбаюсь восторженно и чуть придурковато, меня Яшка научил специально для таких случаев. Работает.

Айсберг слегка спадает с лица:

— Да уж, конкурировать с Надин сложно. Хорошо, что они в Мурманск со своими инициативами не идут, — хмыкает и провожает меня переодеться.

Коллеги уже знают, что сегодня у меня последний день, так что по дороге выслушиваю много шуток и пожеланий. В целом, я здесь достаточно мирно проработала этот месяц. Скорее всего, потому, что сразу оговорила: я временно, всего лишь на стажировку, посижу, послушаю, всех уважаю, все крутые, а я так, молодо-зелено.

День прошел мирно, лишь Алекс позвал на поздний обед в начальственный закуток большого зала.

Я вежливая и воспитанная, поэтому жую, слушаю и киваю. Шеф разливается соловьем о перспективах в «Царской охоте», если я все же рискну отказать Стрельниковым.

Ха, они меня никуда не звали и ничего не предлагали, чтобы им отказывать. Это так — мечты.

— Я все поняла и, правда, благодарна за возможность приобщиться к шикарной северной кухне, Алекс. Спасибо.

— Ты слишком хороша, Элизабет, чтобы я отступил просто так, — усмехаясь, Айсберг наклоняется ко мне через стол, сжимает в больших, горячих ладонях мою руку, а я только глаза вытаращила и моргаю, как дура.

Может, одумается?

— Чистая, нежная девочка из хорошей семьи, с офигенными связями на Севере — это лишь отличное приложение к твоим личным уму, таланту и красоте. Ты дивно хороша, Элиз. И устоять невозможно, поверь.

Пока я в панике соображаю, как выкручиваться, меня, слава Надежде Алексеевне, спасают:

— Но придется, Айс. Отпусти девочку и будешь спокойно жить дальше.

У стола появляется Дмитрий Георгиевич, но сейчас это скорее известный всем на Севере Демон: и взгляд, и тусклый блеск лезвия в руке намекают, что он совсем не шутит.

Атмосфера тут же меняется: сладость и романтический флер исчезают, а я, наконец-то, вдыхаю полной грудью.

Прощание мое с «Царской охотой» проходит скомкано: быстро переодеваюсь, машу рукой коллегам:

— Там корзиночки в холодильнике в коробке для всех! Спасибо за помощь и поддержку.

Вылетаю на крыльцо, где Демон прижал Айсберга к перилам.

Да, такая себе композиция.

— О, Лиз, ты молодец, что так быстро, — кивает мне дядя Дима и указывает рукой на машину у крыльца.

А когда я опасливо кошусь на Алекса, тот подмигивает:

— Не думай, что он меня остановит, малыш. Ты слишком лакомый кусочек.

Тут Айсбергу прилетает кулаком в солнечное сплетение, а Лавров мрачно добавляет:

— Нарвешься на Эола или Руса — костей не соберешь. Не тронь девочку, чего непонятно? Не для тебя она.

Потом приобнимает меня за плечи и уводит к машине, где помогает устроиться рядом с водителем.

А когда мы выруливаем с парковки ресторана, я вижу: Алекс все еще стоит на крыльце и смотрит нам вслед.

— Что, думаешь, не надо было так наезжать и отпугивать поклонника? — уточняет дядя Дима, когда мы прибываем к дому Павловых.

Ну, я уже все для себя поняла, так что здесь для меня нет вопросов.

— Я прямо сильно благодарна. Он, ну, мне, вообще, ни к чему. А как послать? Воспитание и уважение не позволяют, — вздыхаю тяжело, понимая, что тут мои родственники, пожалуй, перестарались с прививанием мне почтения к возрасту и успехам.

Демон ржет:

— Но ты же нормальная девочка, которая хочет любовь и семью?

— Да, хочу. Здоровую, по любви, а не как у Ядвиги Яновны. Я хочу как тетя Вера, скорее, или как мои родители, как бабушка с дедом…

— И правильно. Ядвига — это грустный пример, — криво усмехается Дмитрий Георгиевич.

— Да, — печально киваю: Фирсы — очень грустный пример.

Мы выходим из машины вместе, и матушка Иоанна, ожидающая на крыльце, сразу все понимает:

— О, Лизочка, доучилась? В Поместье поедешь? Дим, идем, перекусишь, пока Лиза соберется.

Мне, и правда, много времени не нужно. Да, Павловы были милы и гостеприимны, но все же некоторая настороженность в отношениях у нас присутствовала, поэтому я рада вежливо свалить.

— Я поеду с Лизой. Тетя Надя возражать не станет, а дядя Руслан тем более. Нет, мам, учиться я и оттуда смогу спокойно, — когда я вышла с чемоданом и сумкой, на кухне Ванечка ставил матушку перед фактом.

То, что так не делается, я ему объясняла, но кому это, если он сам умный?

Хвала Господу нашему, выдержка у Янины Флориановны на зависть. Всем бы такую.

— Я не возражаю, если визит будет на пару недель, сын мой. Но дальше, ты же понимаешь, этим уже заинтересуется отец.

Ванечка морщится, но признает:

— Договорились. Через две недели вернусь.

Ох, попрошу тетю Надю вкрутить ему там чего-то полезного в мозг, а что делать?

Выезжаем втроем, но с самого начала Иван Петрович дает понять, что не расположен к беседе: втыкает в уши наушники и включает себе лекцию на ноуте.

— Садись вперед, Лиз, — на первой заправке кивает мне дядя Дима, и мы оставляем надутого Ваню с его образовательным процессом наедине.

А уже на подъезде к Апатитам Дмитрий Георгиевич вдруг снова возвращается к сложной теме человеческих взаимоотношений.

— Ну, ты уже поняла, что мы все с малых лет восхищались Надин, обожали Верушечку и, конечно, готовы были убить любого, кто обидит Люсиль?

— Как бы да, но это к чему? — так удивляюсь, что говорю как есть.

— Да я все про твои мечты о любви. Видишь, какое дело, Лизочка, как на практике доказала Надюша: взаимная любовь не всегда приводит к счастью. А есть ещё такая фишечка в жизни, как «одна большая и настоящая любовь», которая, по сути своей, истинное проклятие. Ведь если есть она, то остальные не являются даже вариантами.

Глядя на горькую складку у рта одного из самых завидных женихов Севера, ощущаю, что чего-то не понимаю. Но это та территория, на которую я сама не полезу. Не вывезу откровений точно.

Послушав дядю Диму и сильно взгрустнув, сразу по прибытии в Поместье ушла спать, с мечтой как-то все это переварить и усвоить.

Утром, встретившись за завтраком с Надеждой Алексеевной и Русланом Фаридовичем, осторожно уточнила:

— А чего это дядя Эрик и дядя Дима в столь солидном возрасте и всё ещё без семьи?

Великолепная Надин вздохнула, а муж её криво усмехнулся и не так чтобы удивил:

— Видишь ли, Лизочка, вышло так, что Демон в свое время зассал признаться в своих чувствах, когда его любовь собралась замуж. Она, между прочим, тогда точно была не в курсе его симпатии, да подозреваю, что и сейчас не сильно понимает ситуацию. Так что остался Демон наш вздыхать издали.

Ну, как бы я подозревала, да, но чтобы вот так? Хлоп, и на всю жизнь?

— А с Эриком ещё сложнее, — вздохнула Надежда Алексеевна. — Все родственники, особенно те, кто являлся для него авторитетом, всю жизнь натаскивали бедолагу на то, чтобы он защищал меня. Он всегда был «Щитом Наследницы». А когда я вышла замуж и родила детей, то беречь меня и моих дочерей стало его смыслом жизни. И несчастный Эрик так и остался при нас верным сторожевым псом.

Стало так грустно, что слезы я удержала с трудом.

— Но как же, ну, симпатия, любовь? Личная жизнь?

Тетя Надя, выходя из-за стола, погладила меня по голове:

— А вот так. Эрик однажды сказал мне, что мои дети — практически его дети. И его все устраивает. Так что все попытки устроить ему эту чертову личную жизнь либо высмеиваются, либо игнорируются. Я устала. Насильно мил не будешь.

Дядя Руслан кивнул мне и удалился следом за женой, а я осталась грустить над чашкой хорошего северного чая.

Ну, почему выходит так, что «настоящая любовь» — это сплошные проблемы?

Подумать долго не получилось: раздался сигнал от ворот, и любопытство погнало меня на веранду.

Стоя на которой через три минуты, я прилично офигела.