Глава 6 · Прилетит вдруг волшебник

'Сложно признаться себе в этом промахе,

Выдохнув сердце на лёд.

Вырваны запонки, запахи сломаны,

Вывихи — мёртвой петлёй.

Мы убегаем во всех направлениях,

Режем на точки маршрут.

Это болезненное отступление —

Лезвием под кожуру…'

Мара «Где-то моя любовь»

Дома все были тихими, как мышки под метлой.

Отец сразу ушел на кухню, и вскоре оттуда потянуло жареной картошкой. Успокаивается. Сейчас еще креветки из духовки достанет, и можно будет заходить.

Марат и Адриан шустро ускакали к себе и не высунутся теперь, пока отца не отпустит.

Руслан Владимирович, если в гневе, то распространяет вокруг себя очень густое и плотное облако концентрированной ярости и недовольства. Аж дышать тяжело.

— Все устроится, доченька, — прошептала мне на ухо мама и пошла на кухню, чуть-чуть снизить опасный фон.

Папа слишком сильно ее любит и всегда не только слышит, но и чувствует. А сейчас мама растеряна, расстроена, и ей совершенно точно требуется поддержка любимого мужчины.

Папа успокоится ради нее.

Прикусив губу, чтобы не рыдать беспрерывно, иду к себе за халатом и косметичкой, а потом занимаю ванную для, как их зовет бабушка, «реанимационных процедур»: ванна с успокоительными солями, затем порыдать под душем, сделать маску и холодные примочки для глаз. Ну и выползти к семье, демонстрируя, что жизнь не кончена. Хотя я в этом совершенно не уверена.

Дома настроение подавленное, унылое, минорное. Радует только одно — мы вместе, и наше отношение к произошедшему — схожее.

— Лизка, ты не обращай внимание, ну, приволок Ник какую-то дуру, бывает. Сейчас бабушка ее выставит, дед Нику ума вложит, и все будет пучком, — мерлиновы тапочки, мне кажется, что мои братья — идиоты.

Если бы все было так просто, а?

Или это мы выросли в семейной системе, где обычно проблемы решаются подобным образом?

Как сказал папа: «Мы косячим, а разгребает Маргарита Анатольевна?», и вот всегда у нас так.

Обычно в таких случаях тетя Вера Карпова-Князева, давняя бабушкина подруга и очень хороший психотерапевт, шипит сквозь зубы:

— Рита, ты слишком сильно их балуешь. Они давно выросли из коротких штанишек. Ты же мудрая женщина, вспомни про «монаду [1]»…

Бабушка спокойно улыбается:

— Верочка, жестоко не помочь, если есть возможность.

Тетя Вера качает головой неодобрительно, но не вмешивается. Так, иногда задает нам разные вопросы. А в поисках ответов мы все обычно приходим к неожиданным открытиям и много что о себе понимаем. Правда, с опозданием. Ну, хоть так.

А сейчас, печально грызя креветки, которые папа готовит с лимоном и розмарином, думаю, что и я тоже, как привыкла, надеюсь и мечтаю, что бабушка с дедушкой спасут меня от беды. Погрозят Нику пальцем, вышвырнут эту Ангелину прочь, а сына своего младшего перевяжут красным бантиком и вручат завтра мне. В собственную собственность.

Дура.

Вот так, горько вздыхая и утирая чертовы постоянно текущие слезы, я отправилась спать.

Да, папа перед сном вместо пожелания спокойной ночи, уточнил:

— Ну, хочешь, я ему завтра наваляю? Может, мозги на место встанут. А то я же знаю братца: в башке заклин и все — он на голубом глазу творит дичь.

Криво улыбнулась:

— Ты же понимаешь, что не в этом дело? Он ее лю-ю-юбит…

Папа тихо ругается под нос и хочет что-то еще утешительное сказать, но я уже не могу. Устала:

— Спокойной ночи, пап. Люблю тебя.

Он целует меня в макушку, и я прячусь за дверью в свою комнату. Задергиваю шторы, выключаю свет. Даже бабушкин подарок — новогоднюю гирлянду, и ту выдергиваю из розетки.

Ставлю будильник на полдень.

Знаю я себя — сейчас буду до утра рыдать, а потом могу и проспать семейный визит.

Устраиваюсь на кровати, заворачиваюсь в подаренный Ником плед, достаю из-под подушки нашу фотографию и… все.

Рыдаю.

Тихо, чтобы не перебудить семью.

Долго, горько, безутешно.

Выплескивая в слезах обиду, боль, тоску и печаль.

Все, что бурлит внутри и распирает грудь. То, что не дает мне дышать.

Через какое-то время слезы переходят в сухие всхлипы и икоту. А потом я отключаюсь.

Не могу. Просто я все.

Мое утро наступает за пять минут до звонка будильника. Это обеспокоенная мама приходит меня поднимать:

— Лиза, там завтрак уже третий раз остыл. Папа даже отвез мальчишек в лагерь. Пойдем, хоть чаю с нами выпьешь.

— Да, мам. Я сейчас, — бубню из-под одеяла, чтобы не показывать опухшее и зареванное лицо.

Когда я показываюсь на кухне, папа мрачнеет, но спокойно придвигает мне мой утренний апельсиновый пуэр:

— Вот и солнце наше встало. Давай, Лиз, жуй мамины плюшки, да я тебя к родителям отвезу.

Вот это да.

— Пап, а чего вы не на работе?

— Дядя Марк и тетя Таня там справятся сегодня без нас. У нас тут вон — форс-мажор.

Хмыкаю. Да уж, мажор — не мажор, а сюрприз Никита нам устроил.

Видимо, у родителей какие-то свои планы, потому что они просто подвозят меня до дома бабушки и едут по делам, а я поднимаюсь на лифте, потирая ставшие вдруг холодными пальцы рук. С надеждой, что все как-то волшебным образом в моей жизни наладится.

И конечно же, наши дорогие профессора Ланские-Коломенские снова поражают меня до глубины души.

Дедушка встречает привычными крепкими объятьями:

— Выше нос, Елизавета. Нет на свете такого мужика, из-за которого тебе имеет смысл печалиться больше получаса.

Ну, Владимир Львович у нас всемирно признанный гений, поэтому его логика и выводы не всегда очевидны простым смертным, но:

— Спасибо за поддержку.

— Пойдем, Марго улун новый заварила. Вот буквально на неделе из Китая друзья передали.

За традиционным чаепитием у Маргариты Анатольевны разговор пошел в неожиданном направлении сразу:

— Прости, малышка, — извиняется бабушка. — Мы с твоей мамой были не правы. Тревожные женщины все же, как ни крути. Но для нас было так важно, что наши дети, о которых настолько болела душа, оказались так удачно пристроены.

Эта невероятная и восхитительная в своей мудрости женщина вздыхает, отпивает из чашки вполне приличный улун и глядит на меня с грустью:

— Мы же, конечно, хотели как лучше. А получилась вот такая глупость. Прости меня, Лизочка. Я очень виновата, что ты выросла в уверенности, что Ники будет твоим мужем.

Ох, ты ж, мерлиновы тапочки.

Надо собраться. Срочно. Никто не должен страдать из-за того, что мои воздушные замки рухнули.

— Бабуля, не грусти. Когда-то мне нужно было снять розовые очки, выбраться из той ваты, в которую дружно кутали меня родители и любящие родственники. Почему не сейчас? — пересаживаюсь на диван, к бабуле под бок.

— Потому что тебе больно, моя крошка. И мне больно вместе с тобой. Корю себя, что опять я перемудрила, — Маргарита Анатольевна блестит глазами.

— Нет. Ты всегда права, бабушка, — ну да, если нас с Ником «за забор» не выпускать (а долгое время в нашем детстве взрослые вынуждены были так делать) то мы очень милые, стабильные, здоровые и счастливые дети. Были.

Бабушка Рита печально качает головой:

— Спасибо, милая, вот только жизнь показывает, что не всегда…

— Всегда, Марго, всегда, моя Королева, — шепчет тихо и незаметно подошедший дедушка.

И вот тут я понимаю: все будет. И будет правильно.

Как бы ни сложилось, но получится в итоге как надо. Дедушка уже все продумал и подготовил.

Чтобы бабушка не расстраивалась, ну и я тоже.

На самом деле так и оказывается.

Мы с бабулей, с чаем на диване, еще горюем, а процесс-то идет.

— Договорился с Надин Стрельниковой. Они ждут в гости. В своем северном Поместье. Сейчас отвезу тебя домой, собирай вещи, а завтра утром Рус подбросит в аэропорт, — когда дедушка превращается в «профессора Ланского-Коломенского» с ним лучше не спорить.

Как бы ни сопротивлялась и ни рвалась душа, как бы ни болело расколотое вдребезги сердце.

Дедушка знает как надо.

Он же выполняет все бабушкины поручения. А в этом случае, доев мою коронную ягодную корзиночку, Маргарита Анатольевна, скрипя зубами, была очень конкретна:

— Лизу реанимировать. Что хочешь придумывай, но наша девочка должна стать счастливой и самостоятельной.

И дедушка выполняет пожелание своей Королевы. Как всю жизнь, что я их помню.

Посмеяться бы, только хочется выть оттого, что мечтала: Ник будет вести себя со мной, как его отец с любимой и дорогой женщиной.

Ну, Никита теперь наверняка себя так и ведет. Вот только женщина у него… другая.

А меня, как в стародавние времена, ссылают «к тетке в глушь, в Саратов».

Только в Апатиты.

И что делать?

[1] Период «монады» или стадия одиночества — очень важный этап для психологического развития личности. В этот момент происходит сепарация от семьи, формирование собственных жизненных целей и планов. Самопознание — ключевой момент монады, когда происходит понимание где ваши мысли, убеждения и установки, а где навязанные семьей и обществом, и отделение их друг от друга.