Глава 12
- Это был ты…
- Что?
- Это был ты! Ты! – Вера спихнула его с себя ослабевшими ладонями и села, подтянув колени к груди. Между ног томительно пекло, кожу бёдер саднило от его грубых прикосновений.
Перехватила его взгляд: слишком спокойный, ни один мускул не дрогнул на будто вылепленном из воска лице. Он натянул брюки и сел рядом. Молча. Плечом к плечу.
- Это был ты, тот мальчик из детского дома, в шапке-ушанке, я видела тебя убегающего в щель между брёвнами. Это ты позвал повариху на помощь… Ты - брат Олега.
- Да, это я, - его голос звучал спокойно и умиротворённо, будто это не он только что страстно отымел сиделку своей жены.
- Твои глаза… Они не давали мне покоя, я сходила с ума, замечая сходство… - провела пятернёй по спутанным волосам и тяжело вздохнула. – Но тогда тебя звали иначе… - напрягла память. – Илья. Тебя звали Илья!
- Моего деда звали Назар Туманов, я взял его имя. Не хочу, чтобы хоть что-то напоминало о прошлом. Никогда, - его голос стал твёрже, плечо будто налилось свинцовой тяжестью.
- Как ты меня нашёл? Зачем? Только не говори, что это всё простое совпадение, - повернула голову в надежде рассмотреть хоть какие-то живые эмоции. Он смотрел перед собой, плотно сжав губы, в расширенных зрачках отражалось танцующие пламя одинокой свечи.
- Не совпадение. Я встретил тебя полгода назад, случайно: на МКАДе образовалась пробка, я был за рулём своей машины, а ты сидела напротив, в автобусе у окна, и смотрела на меня. Долго и очень пристально.
- Но… я не помню этого. Не помню тебя!
Его лицо озарилось горькой усмешкой.
- Не удивлён. Ты никогда меня не замечала. Да ты даже имя моё не сразу вспомнила, - в голосе просквозила едва уловимая тень обиды. – Но ты знаешь, зато я сразу тебя узнал. Мне не потребовалось много времени, чтобы увидеть в незнакомке у окна ту маленькую Веру из детского дома.
- Ты… следил за мной?
- Да. Я поехал следом, посмотрел, на какой остановке ты вышла… Дальше всё было проще простого.
- Зачем, Илья?..
- Не называй меня так! Меня много лет зовут иначе! – взревел он и отвернулся, опустив ноги на пол. Расстегнутая пряжка ремня клацала о бёдра, спину испещряли глубокие кровоточащие борозды, оставленные её ногтями.
- Прости! – его реакция испугала, и Вера отругала себя за недогадливость. Она бы тоже мечтала перечеркнуть прошлое, его злость оправдана. Протянула ладонь, желая коснуться плеча, но передумала. – Зачем ты выследил меня? Зачем позвал на работу? Это же ты договорился с главврачом, не Крестовский.
- Да, я.
- Зачем?
Он ничего не ответил, молча поднялся и подошёл к окну. Опустив ладони в карманы брюк, долго смотрел на бьющий о стёкла мелкий снег.
- Я не знаю. Увидел и вспомнил всё. Когда-то давно я тебя ненавидел, прочем, ровно настолько, насколько любил.
- Что?? – она нахмурилась и встала следом. Нашарила на полу сброшенный в порыве страсти свитер и, путаясь в рукавах, не глядя натянула через голову. Не зная, как быть дальше - подойти или остаться, села на край кровати, изучая его недвижимый силуэт. – Объясни мне, я очень тебя прошу, Назар...
- Что ты хочешь узнать? – он обернулся. Света свечи едва хватало, но она видела, как сверкают его глаза. – Когда нас с Олегом перевели в ваш детский дом, то первой, кого я увидел едва переступив порог - была ты. Был какой-то дурацкий праздник осени, ты репетировала выступление и выбежала в коридор в балетной пачке… - его голос слегка надломился. – Мне было всего тринадцать, но я влюбился тогда до чёртиков, но ты меня словно не замечала. Ни разу я не поймал на себе твой взгляд! Конечно, ты была старше и плевать хотела на тощего забитого сопляка, который к тому же ещё заикался.
- Ты заикался?
Он снова усмехнулся, обнажив в зверином оскале крепкие белые зубы.
- Ну конечно, откуда тебе это знать, ты же ни разу и словом со мной не обмолвилась. Королева детского дома!
- Что ты несёшь? Ты смотришь на вещи сквозь призму подростковых обид! - голос предательски дрогнул. Вера резко поднялась и смело подошла ближе. Кожу бёдер стягивало его высыхающее семя и она невольно вспомнила, как буквально только что он входил в неё, как она целовала его красивые, но абсолютно незнакомые губы.
Холодный, расчётливый, злой. От мужчины, который довел её до умопомрачительного оргазма, не осталось и следа.
- Это не детские обиды, Вера, это горькая истина, - уже спокойно произнёс он. – Горькая для меня, конечно, тебе же было плевать.
Птица Феникс, распахнувшая в полёте крылья на его груди, буравила её мёртвыми глазами. Старая монета на тонком черном шнурке покоилась там, где даже у пернатых находится сердце.
- Я знал, что ты нравилась моему брату, и видел, что он тебе тоже. Ты хохотала над его шутками, флиртовала…
- Я никогда не флиртовала с ним! Я его боялась! – горячо возмутилась Вера.
- Но тем не менее подпустила к себе.
В его голосе звучало неприкрытое презрение.
Тугой ком ярости перекрыл кислород. Она подскочила ещё ближе, ощущая исходящий от его кожи жар.
- Что ты несёшь?! Он изнасиловал меня, против воли! – прокричала, забыв о всяческой дистанции. – Ты сам всё видел и слышал!
- Я видел, как ты забежала в сарай и позже услышал крик, но я не знал, что с тобой был Олег. Я даже не знал наверняка, что именно там происходит. Я просто испугался, побежал позвать кого-нибудь на помощь, перехватил идущую на смену повариху, но, когда увидел, что это был мой брат, то просто… Чёрт... – взъерошил волосы и шумно выдохнул через нос. - Ты подставила его, испоганив и мою жизнь тоже! Я ненавидел детский дом - меня гнобили, надо мной издевались, передразнивали, обзывали заикой. Ты даже представить себе не можешь, каково это – быть изгоем. Олег мечтал свалить, когда ему исполнится восемнадцать, обещал найти работу и забрать меня под свою опеку, клялся, что защитит от этих уродов, и защищал, пока был рядом, а потом его убили в тюрьме! Из-за тебя! И мне пришлось остаться и терпеть дальше, только травля стала гораздо хуже. Это был ад! Сын убийцы, брат насильника. И так день за днём, год за годом. Тебе-то что – тебя быстро забрали под тёплое крылышко, а я остался совсем один против озлобленной стаи. Да, мой брат не был идеальным, но он был единственным родным для меня человеком. Если бы не ты, его бы не посадили, и он был бы жив. А сейчас всё, что от него осталось – это вот этот ржавый кулон.
В воздухе повисла гнетущая тишина. Где-то внизу раздался глухой бой курантов.
Вера тяжело дышала, силясь переварить услышанное. На ватных ногах добрела до кровати, села на край, не сводя глаз с застывшего у тёмной стены силуэта.
- Это не правда, – прошептала, ощутив, какими жалкими кажутся сейчас её оправдания...
– Это не правда... Он действительно взял меня силой, я не хотела, я боялась…
- Олег рассказывал другое. И его друзья тоже.
- Они все были заодно, покрывали друг друга. Я не хотела, чтобы дело предали огласке, но мама… Зоя Павловна буквально заставила меня написать то заявление, она внушала мне, что нельзя оставлять поступок твоего брата безнаказанным. И ты знаешь, я считаю, что она права! Мне очень жаль, что тебе пришлось пережить в детстве, но поверь, мне тоже довелось повидать не мало. И тогда, и позже... Не вынуждай меня вспоминать, не хочу… - поставив локти на колени, уткнулась лицом в ладони.
Непролитая соль застряла в горле тугим комом, но её глаза оставались сухими.
Скрипнула половица, рядом прогнулся матрас - он сел рядом. Не касаясь и не произнося ни слова. Его близость больше не пугала, но и не приносила покой.
Ещё вчера он был просто чужим мужем, мужчиной, который будоражил её фантазию, но сегодняшний день перевернул всё с ног на голову. У них оказалось гораздо больше общего, чем она могла подумать. Сегодня они стали по-настоящему близки. И дело было совсем не в сексе, он обнажил перед ней свою душу, которую долгие годы прожигала ненависть к девочке, из-за которой умер его брат…
- Я ненавидел себя, понимаешь? Ведь получается, что я подставил собственного брата. Да, не зная этого, но разве это имеет значение? Ещё ты… Если бы это была какая-то другая девчонка, может, мне не было бы настолько паршиво. Но ты... Тогда мне было действительно тяжело. Старшаки шептались, что ты сама раздвинула перед ним ноги, и их слова только подогревали мою ненависть. В какой-то момент я даже хотел найти тебя, хотел отомстить, сделать хоть что-то, что принесло бы хоть какое-то облегчение.
Он глубоко вздохнул и надолго замолчал, разглядывая пляшущие на стене тени.
В голове роился миллион вопросов, но она тоже молчала.
- До той встречи на МКАДе я много лет о тебе даже не вспоминал, но когда увидел, прошлое накрыло с новой силой. Я больше не мог думать ни о чём другом. Я выяснил, где ты живёшь, где работаешь, отслеживал твой профиль в интернете. Когда уволилась прежняя сиделка, я уже знал, кто займёт её место. Пришлось щедро заплатить вашему главврачу, чтобы он устроил все так, чтобы ты ни о чем не догадалась.
- Но зачем я тебе? Чего ты хочешь? Ты до сих пор думаешь о мести?
- Нет, я давно оставил всё в прошлом.
- Тогда зачем? – повторила она вновь, разглядывая его чётко очерченный профиль: широкий лоб, изогнутые дуги бровей, прямой нос, идеальные губы…
Он опустил голову, словно разглядывая что-то под ногами; испещрённая чернилами грудь вздымалась от тяжёлого дыхания.
- Не знаю… Я хотел понять тебя, может, закрыть старые страницы. Не знаю. Я наблюдал за тобой, за твоими увлечениями: ты завсегдатай книжного магазина, трепетно заботишься о приёмной матери, ставишь капельницы соседям… Какого черта тебя занесло в стриптиз? – теперь уже он изучал её.
- А как иначе заработать в наши дни? – выпустила колючки Вера. – Увы, я не додумалась выйти замуж за мужчину, который старше меня в два раза, и не наложила лапу на его добро, - проговорила и тут же осеклась. Погорячилась. Не её это дело.
- Ты ничего обо мне не знаешь, - отчеканил он.
- Ты тоже ничего обо мне не знаешь, - отзеркалила, не желая раскрывать душу. – Если ты подсмотрел, какие книги я читаю и на какого актёра подписана– это совсем ни о чём не говорит.
В комнате было холодно: жар страсти схлынул, остудив кровь, кожа покрылась мурашками. Она ковыряла ногтем расползающуюся «стрелку» на черном чулке, не решаясь спросить о главном.
- Этот секс… это же был мимолётный порыв, верно?
- Хочешь знать, не сохну ли я по тебе? – в голосе едва уловимая ирония. Она чуть слышно выдохнула, почему-то обрадовавшись, не услышав от него «да».
Всё это было слишком странно, слишком быстро, слишком неправильно… Но её тянуло к нему. Как к мужчине, как к человеку. Она хотела узнать его, хотела разбить броню, которой он сам себя окружил.
- Если ты по мне сохнешь, то у тебя нет шансов, - поддержала игру, улыбаясь краешком губ.
- Мне не нужны твои шансы. Ты будешь моей, если я захочу.
- А ты самоуверен.
- Ты сама выдаёшь себя с потрохами. Твоё тело.
Серая сталь полоснула по лицу, приоткрытым губам, напряжённым соскам под тонкой тканью свитера.
Низ живота прошил эротический импульс, между ног вновь стало мокро.
Нельзя течь только от одного взгляда мужчины. Было в этом что-то унизительное, но противиться позывным тела она не могла...
Прикрыла глаза, ощущая его ладонь на своей щеке, подалась вперёд, вбирая неожиданную ласку. Его пальцы пахли ею, и это возбуждало ещё больше.
Они близки. Они познали друг друга. Они любовники.
- Ты любил Ларису? – опасный вопрос, щекотливый, совсем не к месту. Вот дура!
Его лицо напряглось, сделав черты заострёнными.
- Лариса была добра ко мне. Остальное тебя не касается.
Убрал руку, и как будто под дых пнули.
- Извини. Прости меня, Назар.
Гнетущая тишина. Высеченное из камня лицо.
- Да и пошёл ты! – резко подскочила, одёргивая свитер. - Ты – псих, понятно? Нормальный мужчина не будет следить за кем-то, не будет изменять всё ещё живой жене. И прошлое твоё тёмное, как и ты сам!
- А какое твоё прошлое, Вера? Что за блондин, к которому ты ездишь?
- А вот это уже не касается тебя, - нашла наконец-таки свой валявшийся в складках покрывала телефон и распахнула дверь. – Забудь. Забудь обо всем. И пошёл к чёрту.
Гнетущий коридор, лестничный пролёт, осуждающие взгляды с портретов.
Дура! Какая же она дура! Она презирала мужчин, которые думают одним местом, хотя сама только что променяла разум на похоть. Отдалась как беспринципная шлюха и получила в ответ порцию унижения. Она чувствовала себя грязной, использованной, бесконечно слабой.
Да, возможно, детские обиды оставили в его душе глубокую рану, возможно, он винит её в том, что потерял брата, но она же не виновата! Его брат был чудовищем! Он крал, избивал слабых, издевался… Он её изнасиловал!
Почему она должна нести ответ за чужие поступки?
Оказывается, он был влюблён. Что за ересь! Они уже давно не дети, полная чушь что-то вспоминать сейчас. Утекло много воды, так зачем её баламутить? И тем более мстить! Зачем он притащил её сюда, в этот дом? Чтобы переспать и бросить? Боже, да ей плевать! Более того, она получила удовольствие, так что его план провалился.
И он жестоко ошибается! Она не будет его. Никогда. Она сдалась один раз, но больше этого не повторится.
Уйти бы отсюда, навсегда. Хлопнуть дверью и пусть катится! Но ей очень нужны эти проклятые деньги!
- Вера! Ты где была? – недовольная Анжела возилась у столика с медикаментами. – Я думала, ты вообще ушла! Предупреждать надо, что отлучаешься. Я приехала, а тут тишина как в могиле. А если бы Лариса начала задыхаться, а рядом никого? Крестовский бы нас обеих…
- Анжела, ради Бога – прости! Я… в библиотеку ходила.
- А что это с тобой? – подозрительно уставилась на её рваные чулки, перевела взгляд на растрёпанные волосы, свитер. – У тебя кофточка наизнанку.
О, чёрт! Обычно Вера не краснела, но сейчас ощутила, как вспыхнули щёки.
Какой позор! Под пытливым взглядом Анжелы Вера чувствовала себя обнаженной.
Она точно обо всем догадалась. Только этого не хватало.
Пробурчав что-то несвязное, накинула пуховик и поторопилась поскорее испариться. Подальше отсюда! От этого проклятого дома и, главное, от него.
- Вер, ты бы съела чего-нибудь, - Зоя Пална пододвинула дочери тарелку с ароматным борщом. – Что у тебя случилось? Ты сама не своя. На работе что-то? - скрипнул обшитый бежевым дерматином диванчик. Бледные, почти прозрачные голубые глаза смотрели обеспокоенно, пристально, не давая ни малейшего шанса увильнуть от ответа.
- Да так, ничего особенного, - Вера махнула рукой и выдавила вымученную улыбку. Даже почерпнула ложкой наваристый бульон и, затолкав в рот, проглотила, не чувствуя вкуса.
Расстраивать маму ей очень не хотелось. Да, именно маму, ведь несмотря на то, что Зоя Павловна не была ей родной по крови и забрала из детского дома достаточно поздно, Вера испытывала к женщине самые тёплые чувства. Она не просто ей помогла тогда – она вытащила её из настоящего ада, который бы неминуемо начался после того скандала с изнасилованием в сарае.
Персонал, воспитанники, любопытные "сочувствующие" разделились тогда на два лагеря - одни считали Веру малолетней потаскухой, соблазнившей, а потом подставившей молодого ни в чем неповинного парня, другие же видели в ней жертву малолетнего садиста, который, несмотря на свой достаточно юный возраст, уже был крайне жесток и имел проблемы с законом.
Зоя Пална всегда импонировала маленькой худенький девочке Вере - оставляла ей всё самое вкусное, покупала милые девичьему сердцу подарки: бельё, косметику, канцелярию. Финансирование детского дома было крайне скудным, спонсоры обходили полуразвалившийся интернат стороной, вкладывая свои кровные в более перспективные проекты. Дети ходили в обносках, сбивали обувь до дыр, но никто не жаловался – в тех местах, откуда их забрали, было во сто крат хуже.
Своего отца Вера не знала, а родная мать была наркоманкой, продающей тело за очередную дозу. Она умерла от передозировки, захлебнувшись рвотой в собственной постели, и трёхлетней девочке пришлось два дня просидеть в одной квартире с мёртвой матерью, пока кто-то из соседей не почувствовал наконец неладное.
Так она попала в детский дом.
Вере не повезло – её не удочерили, а может, наоборот - повезло, кто знает. Ведь были и такие дети, которых через некоторое время возвращали обратно, потому что ребёнок «не подошёл». Увы, такое тоже бывает. И дети эти становились ещё более сломленными, агрессивно настроенными к людям и окружающему миру в целом.
Воспитанников после одиннадцати-двенадцати лет забирали в семьи крайне редко, и Вера даже не надеялась, что кто-то её заберёт, более того – она этого не хотела. Ей, в отличие от многих, жилось совсем неплохо – её любили, выделяли успехи в учёбе, но всё обрушилось в тот злосчастный день, когда Олег Стрелков покусился на её тело.
Вера Павловна – одинокая женщина, забрала девочку не раздумывая и грудью встала на её защиту. Именно она стащила с Веры Стрелкова, именно она обратилась в органы...
С тех пор прошло четырнадцать лет, и женщины не воспринимали друг друга никак иначе, как мать и дочь. Из-за резвившегося до критической отметки сахарного диабета Зое Павловне пришлось уйти с работы, и Вера взяла на себя заботу о матери. Больше всего на свете Вера боялась её разочаровать и всеми силами пыталась доказать ей, себе, окружающим, что она не такая, как её родная мать, что никогда не опустится на дно. Она трепетно хранила тайну своего альтер-эго – ведь она знала, что если Зоя Пална узнает о Матильде, о том, что произошло три года назад – то это её просто убьет.
И сейчас, жуя наваристый борщ, она не хотела расстраивать маму своей кислой миной, но мысли лезли в голову против всяческой воли, лишая сна и аппетита.