Глава 2

В аэропорту почти никого. Только немногочисленный персонал и пассажиры, которые, так же как и я с детьми, ждут свой рейс. Вот только они сами выбрали такое времяпрепровождение, а я… выбор сделали за меня. Даша уснула у меня на плече, Гоша пытается не закрыть глаза, но голова то и дело дёргается. Вот только у меня сон не приходит. Что-то сломалось внутри. И нет, не я, а какие-то установки просто рассыпались в пепел. И даже слёз нет. Одна пустота. На удивление, мы быстро поймали машину до аэропорта и даже смогли взять билеты на утро. Главное, чтобы погода наладилась. И теперь я стараюсь думать о чём угодно, только не о муже и его семье, но не выходит. Мысли постоянно возвращаются к Сергею, его женщине, детях и о годах, прожитых вместе. Он сейчас развлекается где-то, а я сижу на неудобных скамейках аэропорта и жду рейс. Восемнадцать лет. Восемнадцать! И ведь даже мысли ни разу не закралось изменить ему, а у Воронова, как оказалось, не просто закралось. И что теперь? А что ты хотела, Маша? Сама же прекрасно догадывалась, что что-то не так. Но продолжала жить, продолжала звонить, продолжала терпеть его маму, что ни разу не упустила возможности сказать, какая я бессовестная, оставила её сыночка одного на Севере зарабатывать, и живу, ни в чём себе не отказывая. Смотрю перед собой и пытаюсь понять, почему же так больно. Чувства? Как оказалось, их и нет. Но в груди же болит! – Маша, – участливый голос раздаётся рядом, заставляя меня вздрогнуть и вернуться в реальность. Передо мной присаживается мой босс! Мать моя женщина, да откуда он здесь? Чёрное пальто на плечах, модная небритость, расстёгнутая на груди рубашка, дорогие кожаные туфли. Идеальные рубленые черты лица, в меру сочные губы. А ещё запутавшиеся снежинки в волосах, что так и просят, чтобы их стряхнули. Фокусируя на нём взгляд, надеюсь, что мне всё это только снится. Я задремала, и, вот же зараза, именно Соколовский мне явился во сне. Зажмуриваюсь крепко, медленно открываю глаза и тяжело вздыхаю: – Не сон. Рубашку нужно застёгивать, Гордей Захарович, – добавляю я строго и киваю на его мощную шею, где дёргается кадык. – Если твой сарказм на месте, значит, не всё потеряно, – довольная улыбка касается губ босса, вот только взгляд не меняется. Изучающий, с характерным прищуром, даже, можно сказать, сканирующий. И я представляю, как выгляжу сейчас, и это раздражает. О боже, Маша, тебе муж изменяет! Даже хуже, у него другая семья, а ты сейчас думаешь о том, как выглядишь? – Вы что здесь делаете, Гордей Захарович? – спрашиваю я, раздражаясь от его идеального вида. Он старше меня, но здесь дело даже в другом – он невероятно красив и сексуален. Нельзя не замечать очевидных вещей, как любит говорить моя подруга Яся. Я слишком давно работаю на этого человека, чтобы не понимать, что он здесь не просто так. И дело не в отчёте. – Новый год наступил, а вы находитесь не в своей постели, – стараюсь говорить ровно, но голос подрагивает. – Вам нечем заняться? Или очередная дама сердца решила, что в этот раз камушек не такой большой? – Машенька, – улыбка Гордея теперь напоминает оскал, а вот в глазах вспыхивает опасный огонь, – я не готов потерять своего самого ценного сотрудника. Никто кроме тебя не выдерживал меня столько лет. Да и лететь всего четыре часа. А теперь поднимайся, у нас скоро посадка. – Сама знаю, – огрызаюсь я, и только сейчас мой мозг начинает вопить. Маша! Перед тобой твой босс. Человек, которого боятся, уважают, хотят быть на него похожими и лежать под ним, а ты его личный секретарь. Очнись! И только теперь я понимаю, что уже утро. Ну, по крайней мере, здесь. Дети смотрят на меня удивлённо, а вот Соколовский, наоборот, довольно улыбается. – Дарья, Георгий, поднимаемся, – его спокойствие просто добивает. – Наша посадка уже начинается. Не будем опаздывать. – Мам, – Гоша напряжённо смотрит на меня, но всё-таки поднимается с места. – Гордей Захарович, мы сами, – устало говорю я, поднимаясь с кресла. – И билеты у нас уже куплены. – Да кто же спорит, Машенька, – спокойно отвечает Соколовский. – Только я вас провожу на ваши места. Мне так спокойнее будет. – Гордей Захарович, а правда, что вы здесь делаете? – Даша сама простота. Вот дочь у меня за словом никогда в карман не лезла. – Не могу же я оставить лучшего сотрудника компании в трудную минуту, – Соколовский подмигивает моей дочери, а я хочу его стукнуть. – А, это теперь так называется, – улыбается Дашка и с умным видом качает головой, а я шокировано смотрю на дочь. – Дарья! – шепчу я. – Прекрати немедленно. Но дочь только шире улыбается, а я тихо выдыхаю и радуюсь, что Гоша тоже подключается к разговору с Соколовским. И вот здесь происходит ещё один сбой моей внутренней системы. Я плетусь за Соколовским и моими детьми и ловлю себя на мысли, что совершенно чужой человек сейчас идёт рядом, а родной отец даже в квартиру не пустил. Это где же я так согрешила? Тяжёлые мысли затягивают в омут. Я ведь понимаю, что это не конец. Но внутри какая-то наивная часть меня надеется, что у Сергея хватит совести просто развестись и жить себе дальше. И опять картинка того, как свекровь общается с маленькой девочкой. Почему же мои дети не заслужили такого общения? Вытаскивает меня из мыслей, что я гоняю по кругу, прикосновение к животу. Соколовский сидит рядом и пристёгивает меня ремнями. Быстро осматриваюсь и замечаю детей через проход. – Мне кажется, мы поменялись местами, Машенька, – и снова он улыбается, а в тёмных глазах видно отблески света. – Теперь я ухаживаю за тобой. – Не дай бог, Гордей Захарович, – говорю я хрипло. – Я на ваше место не претендую. И вам на своё не советую. – А рядом? – неожиданно спрашивает Соколовский, сканируя меня взглядом, а я воздухом давлюсь от его слов. Это что сейчас было?