Глава 11

Вхожу в приёмную босса, где находится моё рабочее место, и сразу же замечаю на столе высокий бумажный стаканчик из местной кофейни с латте. Вздыхаю и, отодвинув его на край, решаю отдать кофе настырному боссу, а сама поднимаю крышку ноутбука и нажимаю кнопку включить. – Ну я же говорил, что не возьмёт, – слышу весёлый голос Максима Ярового, лучшего друга Соколовского, и закатываю глаза. – А ты всё «Машенька у меня лучшая», «Машенька сама деликатность». Не для меня, друг, не для меня. И такой тяжёлый вздох, что его даже жаль становится. На мгновение. Но не больше. Я его знаю столько же, сколько и Соколовского, и этот гражданин ещё больше кобелина, чем его друг. – И вам доброе утро, Максим Валерьевич, – говорю я, надевая на губы дежурную улыбку, и разворачиваюсь к нему. В дверях кабинета стоят оба: Максим Яровой и мой босс, Гордей Захарович. Оба либо ещё не успели раздеться, либо уже надели верхнюю одежду. И если Максим Валерьевич улыбается, как наглый кот, то Гордей… Он смотрит так, что я внутренне вздрагиваю, и где-то в груди разливается что-то тёплое. – Доброе утро, Гордей Захарович, – здороваюсь и с боссом, на что получаю тёплую улыбку в ответ. – Как ты себя чувствуешь, Машенька? – Соколовский подходит ко мне ближе и пододвигает стаканчик с латте. – Это я купил сегодня. Он ещё горячий. – Спасибо, не стоило, – отвечаю я дежурную фразу. Да, мы это уже проходили, как только я устроилась на работу к Соколовскому. Он так же покупал мне кофе первые полгода, а я демонстративно его не пила. Потом Гордей успокоился, и вот снова! – Стоило, – он не повышает голос, но что-то меняется в нём. – Мы сейчас съездим на одну встречу с Максом. Он поможет мне решить пару дел. И тебе пришла полная выписку из ЕГРН? Скинь и мне копию на личную почту. – Гордей Захарович… – начинаю я, но меня перебивают. – Машенька, я же говорил, что тебя это ни к чему не обязывает, – улыбается он и будто бы невзначай кладёт одну руку на мою. – Я забочусь о своих сотрудниках, и ты это знаешь. – Знаю, – киваю я в ответ для большей убедительности. Но это не та забота, которую Соколовский проявляет к другим сотрудникам. – Я хочу, чтобы ты приходила на работу счастливая и уходила тоже… счастливая, – эта заминка слишком выразительна. Слишком много скрыто в ней, и я не хочу разбираться сейчас в словах Соколовского. – Спасибо, – выдавливаю из себя, на мгновение прикрыв глаза, и, дав себе обещание, что это ни к чему меня не обяжет, протягиваю руку к стаканчику с кофе и улыбаюсь Соколовскому. – И за латте тоже спасибо. Взгляд Гордея меняется слишком резко. Из участливого он становится хищным. И улыбка на губах больше напоминает теперь предвкушающую, чем просто формальность. Яська права: Соколовский – не птица, Соколовский – змей. Как тот самый Горыныч, что только и ждёт, как уволочь в свою пещеру новую жертву. – Ой, хорош, – голос Ярового вытаскивает меня из мыслей. – Потом будешь любоваться своей Машенькой. Нам пора. Максим Валерьевич подходит к Соколовскому и, стукнув его по плечу, идёт на выход. – Никуда она не денется, Сокол, – нагло добавляет Яровой. – А вот наше дело ждать не может. Соколовский бросил злой взгляд в спину друга и слишком неожиданно подхватил мою руку, прижимаясь губами к тыльной её стороне. От его прикосновения я вздрагиваю. Это дико, непривычно и опасно! Так нельзя. – Я на связи, Машенька, – говорит он, отрываясь от ладони, но несколько раз проводит по внутренней стороне запястья горячими пальцами. – И ты мне позвонишь, если что-то случится. Киваю. Говорить не могу. Почему-то язык приклеился к нёбу. Я вообще себя не понимаю. Никогда не была такой дурой расслаивающейся. А может, сейчас срабатывает условный рефлекс, выработанный годами работы, что здесь Соколовский мой босс и субординация превыше всего? Так куда же подевалась субординация самого Соколовского? Пала на поле брани? Или… Додумывать не хочу, да и не буду! Останавливаю сама себя и утыкаюсь в экран ноутбука. Работы много накопилось за каникулы, и её никто не отменял. Но стоит закрыться двери в приёмную, как я бросаю настораживающий взгляд на стаканчик с кофе. Почему-то мне всегда казалось, что он похож на удава. Если я его возьму, то он сразу сожмёт мою руку и раздавит все мои установки, что мне делала мама, да и сама в них свято верила. Если ты замужняя женщина, то веди себя соответствующе. Ты не имеешь права нигде появиться в дурном свете. Дети должны быть всегда ухожены, в доме идеальный порядок. И даже если муж далеко, это не означает, что ты не должна его встречать с радостью, потому что он глава семьи и зарабатывает деньги, а я жена. И если что не так, то терпи, значит, сама виновата. Содрогаюсь от этих мыслей и, чтобы заглушить привкус желчи во рту, хватаю стаканчик и делаю глоток латте. Сладкий, ванильный, с густой пенкой… я всегда пью такой латте. Люблю, чтобы было сладко, но откуда об этом узнал Соколовский? – Так, Маша, уйми свою фантазию! – злюсь сама на себя. – Работай! За тебя никто не сделает это. А вечером уже будешь разбираться. Но ближе к обеду мне позвонила взволнованная соседка, тётя Катя. Хорошая бабушка, которая помогает мне присматривать за квартирой вдруг чего, да и с детьми она сидит время от времени. А я ей помогаю с магазинами, покупаю продукты. Взаимный бартер у нас. – Машенька, – её голос дрожит, – здесь приехал твой и приволок слесаря нашего. Они дверь тебе выламывают! – В смысле выламывают? – подскакиваю с кресла, не веря своим ушам. – Шум стоит на весь подъезд, – голос тёти Кати срывается от напряжения. – Он ещё и ко мне ломился, чтобы я ключи ему отдала! – Я сейчас буду, – отвечаю быстро и, отключившись, хватаю свою куртку и бегу на выход.