Глава 10

Соболев

Вторую ночь подряд я не мог заснуть.

Валялся на кровати и как дурак читал в интернете статьи о суррогатном материнстве. Потому что если мы когда-либо соберемся завести ещё одного ребенка, то сделаем это с помощью новых технологий. Хотя, признаюсь, меня дико злила эта мысль, что наш с Яной ребенок может оказаться в теле чужой женщины. Но я готов был пойти даже на такие выверты, лишь бы моя девочка больше никогда так не мучилась.

Я-то думал, что после того, как её вывернуло утром в машине, меня было уже не удивить токсикозом беременных. Но нет — оказывается, я и представить себе не мог, насколько тяжело приходится моей жене.

Самое ужасное, что сама Яна, как будто уже вполне привыкла к этому состоянию. Её вырвало — она прополоскала рот, выпила немного воды — и села отдыхать на унитаз до следующего рвотного позыва.

Лишь спустя несколько часов — после того, как её желудок полностью очистился, Яна спокойно умыла лицо, почистила зубы и, полежав минут десять на кровати, собралась в душ, вежливо выставив меня из комнаты.

Так что пока моя бледная независимая жёнушка справлялась со всем одна, я завалился на свою одинокую холодную кровать и от нечего делать принялся читать статьи про суррогатство, настаивая себя на позитивный лад.

«Если мы когда-нибудь решимся заделать второго, я закажу какой-нибудь международный консилиум — пусть врачи со всех сторон проверят Яну и точно скажут, можно ли избежать подобных осложнений вновь, или моей жене придется страдать так каждую беременность. В этом случае второго ребенка мы заделаем в клинике».

Я усмехнулся, мысленно издеваясь над собственными наивными мечтами. Второй ребенок. Надо же…

Она едва может находиться со мной в одной комнате, а я уже размечтался насчет общей спальни и ещё одном ребенке.

Но это было бы хорошо… Я до смерти соскучился по её вкусным губам.

Соскучился по нежным Янкинам пальчикам на своей коже, по мягким волосам, которые теплой волной укутывали мою грудь, когда сама она засыпала на мне … Как же давно это было.

Блять, я превращаюсь в долбанного поэта-романтика!

Как назло, в номере над нами заскрипела кровать, а затем я услышал тихий вой удовлетворённый бабы, спустя минут десять ещё один — но уже значительно тише.

«Дерьмо», — мысленно закатил я глаза, поняв, что ночка точно будет что надо. Огонь будет ночка. Сбоку — Янка, от которой меня прёт в любом состоянии; сверху— звуковое сопровождение. Осталось достать из штанов член и вручную спустить скопившееся напряжение, представляя себе веселые потрахушки с женой.

С учетом того, что собственная жена не подпускает меня к себе ближе, чем на пушечный выстрел, это была единственная возможность избавиться от скопившегося сперматоксикоза.

И как же я ненавидел себя за это.

Ребята сверху, после короткой передышки пошли на новый заход. Не знаю, столько там было девок и пацанов, но кровать у них ходила ходуном, заставляя меня завистливо покривиться.

Я уже почти потянулся к молнии на ширинке, как откуда-то сбоку раздался ещё один тихий вскрик. Точнее, даже не вскрик, а всхлип — и с учетом того, что прямо за стенкой находилась Янкина спальня, я не раздумывая бросился к ней.

Яна

Я положила руку на живот, пожелав малышу спокойной ночи.

Осталось совсем чуть-чуть… ещё каких-нибудь несколько недель — и мы с малышом, наконец-то, встретимся.

Странно, конечно, было так думать о ребенке, который в этот момент зрел в моём теле — малыш явно слышал мой голос, реагировал на моё настроение, то есть даже сейчас мы можно сказать общались.

И в то же время мне почему-то казалось, что мой малыш в настоящий момент плавает в каком-то своём микрокосмосе и только готовится появиться на этой земле.

«А общаемся мы с ним через азбуку Морзе», — хмыкнула я, потешаясь над собственными мыслями. Затем я немного подвигалась, чтобы принять позу поудобней.

Я уже почти заснула, но противные звуки откуда-то сверху выдернули меня из благословенного сна и сразу же забросили в один из самых страшных моих кошмаров.

Наверху кто-то громко занимался любовью.

Я… я плохо переносила эти звуки. Не знаю, винить ли во всём мою расшатанную психику, или беременные гормоны тоже сыграли в этом свою роль, но так или иначе, эти звуки сводили меня с ума, напоминая мне о Соболеве.

Заткнув уши, я попыталась спрятаться под одеялом — но это не помогало.

Перед глазами стояла ужасающая картинка из недавних воспоминаний: приватная комната ночного клуба, отделенная от остального танцпола зеркальной стеной, и разгульная жестокая оргия, невольной свидетельницей которой я стала.

Глупая Яна!

Пока я всё ещё лелеяла надежду, что я что-то значу для Димы, мой муж развлекался с девицами — так, как ему хотелось.

Никаких границ. Никаких запретов.

Красивая брюнетка, охотно принимавшая в своё тело Соболева, жарко стонала прямо на бильярдном столе. Девица едва ли не кричала, перекрывая своими стонами музыку из клуба. Соболеву же это явно нравилось — размеренными толчками вбиваясь в тело девицы, мой муж довольно рычал, с силой сжимая её грудь при каждом своём толчке.

Соболев, ещё не заметивший моего присутствия, продолжал жёстко трахать незнакомую девицу — а я стояла всего в паре метрах от этой совокупляющейся парочки и, как будто окаменев, не могла сдвинуться с места.

Это был какой-то несусветный бред; космическая глупость, в котором я не собиралась признаться даже самой себе, но… положа руку на сердце, именно это стало концом всего.

Не все те дикие выходки, с помощью которых моя сестрица пыталась продемонстрировать мне настоящее нутро Соболева.

Ни Анькины «видео доказательства», ни многозначительные подколки Марины, секретарши Соболева, с которой он вроде бы тоже спал, ни другие его гостьи и служанки… И если уж говорить честно, даже не тот звериный поступок, который он совершил со мной в своем автомобиле — то стало уже реквиемом нашей любви.

Ничто из вышеперечисленного, а это — этот чудовищный оттяг Соболева с его дружком Валеевым, свидетельницей которого я стала, вконец разбил мои розовые очки, за которые я так долго цеплялась, пытаясь через них углядеть своего Диму.

Которого никогда не существовало.

Я услышала протяжный стон женщины, и тут же почувствовала запах Соболева. Мне показалось, что его туалетной водой пропахала моя ночнушка, а может быть и одеяло… Сжавшись в углу кровати, я пыталась забыться, попыталась заснуть…

Но звуки, ненадолго затихнув, вскоре вновь продолжили сводить меня с ума, напоминая мне о моей глупости.

Соболев никогда не был тем мужчиной, в которого я влюбилась. Под маской заботливого, деликатного, и внимательного Димы скрывался дикий зверь — животное со своими инстинктами: убивать, подчинять, покрывать…

Я очень хорошо запомнила то его выражение лица — с которым он врывался в тело девушки. У Соболева было страшное, абсолютно лишённое даже проблесков человечности, выражение лица. Больше всего в тот момент он напоминал дикое животное — зверя, который делал, что хотел.

Как хотел.

С кем угодно хотел.

Я не была для него чем-то особенным, я была всего лишь одной из сук, с которыми он удовлетворял свои потребности — всего лишь «одной из», по нелепой случайности получившей гордое звание его законной жены.

Это я любила его, я до последнего внушала себе идиотские мысли, что я «что-то не так поняла». Видео — подделка, слухи — порождение завистников, секретарша — желает нас рассорить из ревности, а родная сестра… сестра просто хочет моего мужа себе.

Я с самого начала знала всю правду, но всё равно где-то в глубине души продолжала наивно надеяться на чудо. Надеяться, что я ошибаюсь — ведь мой Дима просто не мог быть таким чудовищем.

Я всхлипнула, жалея себя — и свою погубленную жизнь, потому что как никогда понимала очевидное: этот зверь сделает всё, чтобы я вернулась на своё прежнее место.

Уткнувшись в подушку, я заплакала от беспомощности и своего беспросветного будущего. В тот момент, когда мне уже казалось, что в моей жизни никогда не будет больше светлых дней, в комнате вспыхнул свет.

— Яна, что случилось? — Соболев, щурясь от яркого света, бросился ко мне, на ходу доставая телефон. — Сейчас я вызову врача. Подожди минутку.

— Не надо врача! — закричала я, выпутываясь из одеяла. Встретившись взглядом с глазами цвета бушующего моря, я начала лепетать что-то несуразное, что, мол, у меня ничего не болит — это просто плохое настроение, нервы…

— Яна…

— У меня ничего не болит! — закивала я головой, словно болванчик, пытаясь игнорировать сразу две вещи: звуки, которые продолжали доноситься сверху и голого Соболева, усевшегося на мою кровать недалеко от меня).

Из одежды на нем были только брюки — и всё. А голая грудь просто таки кричала о том, что в моё отсутствие Соболев явно не пропускал свой любимый спортзал — налитые мышцы, кажется, стали даже чуть внушительней, чем я их запомнила.

Мне было тяжело смотреть на обнажённое тело, которое я когда-то исследовала своими руками и губами — так тяжело, что я быстро опустила взгляд вниз, надеясь избежать неловкости.

И вместо этого уперлась взглядом в каменную эрекцию своего супруга.

— Янка, — шутливо произнес Соболев над моей головой, в то самое время пока я гадала, откуда… почему он так возбужден. Может быть, соседи сверху — его знакомые, или даже… охрана? — Излишнее внимание с твоей стороны может породить взрыв.

Я так глубоко ушла в свои мысли, что до меня не сразу дошёл смысл его слов. А когда дошёл…

Я в ужасе вскинула голову вверх, понимая, что все мои мысли минуту назад были лицемерным ханжеством. После того, что он сотворил тогда со мной в машине, я не могла… ни физически, ни морально — никак! — предположить, что мы когда-либо снова сможем …

Испуганно подтянув к себе одеяло, я стала пятиться назад — хотя куда назад, я уже и так практически забилась в угол. Мой мозг просто отключился, а все мыслительный функции затопил один всепоглощающий животный страх.

Соболев

Я не успел вовремя прикусить язык. Каюсь.

Стояк совершенно точно оттянул часть крови от головы — только этим я мог объяснить ту дурацкую шутку, которую я выдал вслух.

Идиот! Озабоченный идиот причем — Яна и до этого побаивалась меня, избегала оставаться со мной наедине, а сейчас же она в ужасе отползала от меня, пытаясь прикрыться одеялом.

— Янка… — протянул я как можно естественней. Если за пару-тройку минут её взгляд не станет осознанным — плевать на всё, буду звонить эскулапам: пусть хоть на вертолёте сюда примчатся, но моя жена не должна оставаться в таком состоянии.

Пока же я попытался успокоить Яну сам.

У меня не было никакого опыта с испуганными до смерти беременными женщинами, однако я все ещё помнил, как успокоить новобранца, наступившего на мину или дикое животное, попавшееся в капкан.

Яна больше всего напоминала сейчас второе: забившись куда-то в угол кровати, она отгораживалась от меня одеялом и громко дышала — не человеческая, животная реакция.

Поэтому я и успокаивал её как испуганного рысенка — ласковым тоном повторял, что она в безопасности, что я уберегу её от любой беды.

Целая минута мягких уговоров и всевозможных обещаний — я трепался обо всем на свете: рассказывал ей про её мать и бабушку, рассказывал про ремонт в доме и про то, что ей придется самой доделать детскую комнату. Я рассказывал про большого плюшевого медведя, которого увидел на сайте детских товаров — и которого уже заказал к нам в дом, потому что не мог удержаться.

— Мальчики ведь тоже любят медведей, — протянул я, с облегчением заметив, что Янин взгляд становится всё осознанней. — Даже если у нас родится парень, думаю, ему будет приятно поиграть с Мишей. Как думаешь?

— Конечно, любят, — кивнула Яна после длительной заминки. — Знаешь, самый знаменитый игрушечный медведь принадлежал мальчику.

Отпустив свой щит из одеяла, она взглянула на меня глазами беззащитного, дико испуганного ребенка. Я хотел прямо здесь и сейчас убить себя за то, что это я был причиной её испуга. Я! Её муж — мужчина, который обязан защищать свою женщину от всех жизненных невзгод.

— А что за мальчик? — спросил я осторожно. Ответ я и так знал — но мне надо было услышать Янин рассказ про Кристофера Робина. Связная речь невозможна без работы мозга; как только мозг Яны начнёт работать, он мгновенно проанализирует возникшую ситуацию — и погасит панику.

По крайней мере, я очень на это надеялся.

— Так что за мальчик, Ян? — спросил я как можно расслабленней. Моя жена выдохнула — и удивленно посмотрела на меня.

— Ну как же, сын автора Винни-Пуха. Кристофер Милн. — Она пожала плечами. — У него был игрушечный медведь, которого так звали… Кстати, поэтому медведь ростом с Кролика — кролик настоящий, а медведь-то игрушечный.

Я заметил, что её пальцы немного разжались, а плечи расслабились. Она сбивчиво рассказывала что-то про медведя, но я не слушал её. Не мог слушать.

Моя жена испугалась меня.

Это я привел её в такой дикий ужас.

Я и… мой стояк.

Я не злился на себя из-за её страха — нет. Мне только хотелось схватить себя за яйца — и подвесить на крюк, чтобы из меня, ещё живого, медленно выпустили всю кровь.

… потому что моя жена дико меня боялась.

Закончив говорить, Яна замолчала — и вопросительно посмотрела на меня.

— Ян… — Поймав её взгляд, я не сдержался и задал ей один единственный вопрос: — неужели ты думаешь, что я настолько чудовище?

Яна

Соболев, немигающе уставившись на меня темными, как штормовое море, глазами, бросил короткое:

— Неужели ты думаешь, что я настолько чудовище?

Я замерла, не зная, что ответить.

Он уже задавал сегодня утром подобный вопрос, когда усаживал меня в свой автомобиль.

Я не помнила дословно фразу, которую он тогда сказал, но смысл был одинаковым: Соболев считал, что я боюсь его, так как думаю, что он может… атаковать меня.

Сейчас же строгий взгляд моего супруга прожигал меня насквозь, заставляя чувствовать себя не в своей тарелке.

— Неужели ты в самом деле считаешь, что я могу нанести вред своей беременной жене и своему нерожденному ребенку? — резко втянув в себя воздух, спросил Соболев.

На его лице заходили желваки.

— Нет, — выдавила я из себя честный ответ вместе со слезами. — Если бы я так думала, я бы ни за что на свете не отправилась с тобой домой.

— Тогда что? — продолжил свой допрос Соболев. — Ты настолько испугалась мужской физиологии, что теперь мой стояк вводит тебя в состояние неконтролируемой паники? Мне надо на всякий случай начать пить таблетки против потенции, чтобы мой член не смел пугать тебя, а?

Я замотала головой.

— Ты пообещал, что если я вернусь, ты станешь жить отдельно. Ты ведь это мне пообещал? — спросила я, чувствуя, что во мне снова начинает подниматься паника.

А вдруг я это всё только придумала? Какой мужчина захочет вешать себе на шею женщину, до которой даже не сможет докоснуться.

Какой?

Вдруг всё, что Соболев мне пообещал — раздельное проживание в одном доме или даже мой переезд в дом к маме и бабушке только до тех пор, пока не родится ребенок. Что если это всего лишь временное предложение, а я просто недопоняла его?

— Я не трону тебя, пока ты сама этого не захочешь, — хмуро произнес Соболев. Криво усмехнувшись, он добавил:

— И пока ты сама не постараешься, чтобы я был способен ответить на твоё заманчивое предложение.

Соболев кивнул на свою ширинку, которая сейчас выглядела… уже пристойно.

— Я не вчерашний школьник, Яна, — процедил Дмитрий, проследив за моим взглядом. — Если тебя до такой степени пугает моё тело, то я сумею правиться, чтобы больше не шокировать тебя собой.

Я молчала, не в силах произнести ни слова.

— Ты доверяешь мне в этом? — спросил Соболев после минутной паузы. Он явно ожидал от меня какого-нибудь ответа, хотя бы кивка. Но я замерла на месте, понимая, что не смогу так просто ответить утвердительно на его вопрос.

— Яна?

Я вскинула голову — и тут же встретилась с ним взглядом.

— Я верю, что ты не тронешь меня до самых родов, — честно ответила я.

«Но не дальше».

Вслух эту мысль я так и не произнесла, да оно и нужно было.

Соболев понял всё без слов.

Впившись в меня пристальным взглядом, он медленно протянул.

— Яна, я знаю, ты не простишь. Да я и сам никогда не смогу простить себя за то, что сделал тогда с тобой тогда. Меня как будто переклинило…

Взъерошив свои рыжие волосы, он тяжело вздохнул.

— Я не прошу простить, то, что простить невозможно. Но, пожалуйста, хотя бы просто поверь.

Он протянул ко мне руку, накрыв ею мой живот.

— Если я ещё раз трону тебя… без твоего на то желания, я обещаю — я своими собственными зубами отгрызу себе эту руку.

Я все ещё избегала смотреть ему в глаза. Но его ладонь, против моей воли лежавшая на моем животе, принуждала к откровенности.

— Яна? — снова спросил Соболев.

Подняв на мужа усталый взгляд, я измученно призналась.

— Дима, я не знаю… — Не сдержавшись, я снова расплакалась — не так, как обычно плачут девушки в фильмах: красиво, утирая бегущие по щеке одинокие слезинки; я ревела, шмыгая носом и в то же время ужасно кривя губы. — Я просто не знаю!

— Яна, девочка моя… — Соболев, оказавшись совсем рядом, попытался меня обнять, но я не дала ему это сделать.

Выставив перед собой руки, я покачала головой.

— Не надо, Дима.

— Что не надо, Яна? — нахмурился Соболев. — Тебе нужна поддержка.

— Но не от тебя, — покачала я головой. — Я боюсь тебя. Понимаешь? Боюсь того зверя, что сидит внутри тебя… Потому что тот случай в машине не был единственным разом, когда ты применил ко мне насилие.

Закрыв глаза, я вспомнила ночь, когда впервые попала в особняк Соболева… когда впервые узнала о нем всю правду.

Он и тогда не сдерживался, обращаясь со мной не лучше, чем с куском мяса.

— Раньше я тоже была уверена, что ты никогда не переступишь грань, — произнесла я с нажимом. — Что тот ужасный оральный секс, который случился у нас в особняке ещё перед свадьбой, произошёл только потому, что ты не знал, кто перед тобой… Что, возможно, для профессиональных гетер это не считается за грубость и насилие… Что если бы ты знал, кто перед тобой на самом деле, ты бы никогда в жизни не сделал со мной ничего подобного.

Размазывая слезы по лицу, я истерично рассмеялась.

— Я оправдывала грубость своего парня тем, что он не знал точно, с кем он занимается любовью. Это же полный бред!

Обхватив растопыренной пятерней своё горло, я хрипло произнесла, вспомнив ту ужасную ночь:

— Ты таранил своим членом моё горло и развлекался, попивая коньяк.

— Я не знал, что это ты, — покачал головой Соболев. — Я тогда специально заказал Аньку, чтобы ничем не навредить тебе.

— Отлично! — кивнула я. — Секс с моей сестрой-близняшкой как способ сохранить мир в семье. Тебе не кажется, что это полный бред.

— Мне надо было наброситься на тебя? — тихим тоном, который совершенно не вязался с его пылающим взором, спросил Соболев. — Яна, я уже объяснил причину, по которой я не сдержался. Сначала ты любезничала с этим своим непонятным школьным другом, затем сказала, что уйдешь от меня.

— Я так прямо не говорила.

— Ты просто не помнишь. — Отчеканил Соболев. — Ян, я признаю, что я слетел тогда с катушек. Но даже находясь в том состоянии я, блять, позаботился о тебе. Позаботился как мог: вызвал твою сестрицу, чтобы не сломать тебя. Уберегал от своего зверя — если тебе так больше нравится.

— А второй раз моей сестры под боком не оказалось… — грустно констатировала я, посмотрев на Соболева. — Как же мы будем жить, Дима?

— Нормально мы будем жить. — Ответил Соболев, не отводя от меня взгляда. — Вернемся домой. Родим ребенка. Будем по-новой привыкать друг к другу.

Сцепив пальцы в замок, он добавил:

— Ян, я всё понимаю, поэтому не прошу вернуться в мою постель. Но для тебя и ребенка будет элементарно безопасней жить в нашем доме.

Он хотел ещё что-то сказать, но в этот момент в комнату кто-то осторожно постучался.

Соболев вышел из моей спальни, но дверь оставил открытой — так я, собственно, и услышала голос Артёма:

— Дмитрий Александрович, врач доставлен.

— Молодец, — кивнул Соболев, посмотрев на часы. — Быстро… — И куда более мягким тоном. — Сюда, пожалуйста, в правую дверь.

Как… каким образом он сумел вызывать доктора в гостиницу?

Я не успела задать Соболеву этот вопрос, так как в комнату, на ходу застегивая белый халат, ворвалась пожилая женщина с небольшим чемоданчиком в руках.

— Это вам плохо? — спросила она, вперив взгляд в мой живот. — На что жалуемся?

Я молча уставилась на вернувшегося в комнату Соболева.

— Мы возвращаемся домой из Москвы. — Принялся вместо меня за объяснения Дмитрий. — У нас была долгая дорога, моя жена перенервничала.

— А жалуемся-то на что? — не поняла доктор, переводя взгляд с Соболева на меня и обратно. — Что тревожит.

— Кроме мужа? — невпопад спросила я.