Глава 9

Соболев

Это у себя в городе я мог передвигаться на одном автомобиле с охраной, не тратя лишних сил на дополнительный картеж.

В Москве, где уже находились мои парни, наши передвижения тоже были относительно безопасны — разумеется, за Яной с момента её обнаружения неотступно следовали специально обученные бойцы, готовые в любой момент умереть, чтобы спасти моей жену.

Но федеральная трасса, особенно участки, плохо просматриваемые спутниками, такой условно безопасной зоной не была. Нет, никакой угрозы не было. Просто я был не в том состоянии, чтобы рисковать своим главным в этой жизни сокровищем.

Поэтому-то из Москвы в наш город готовилось выехать сразу несколько одинаковых картежей, и один скрытый… — всего один автомобиль, который охраняли «невидимки» — пустые грузовики с водителями, способными за считанные минуту полностью перекрыть федеральную трассу; с газелями, под завязку забитыми бойцами, с зелеными ВАЗАми и красными Опелями — с виду казалось, что мы путешествуем в одиночку, а на самом деле нас окружало в десять раз больше охраны, чем это обычно бывало.

Надо ли готовить, что выезд из Москвы в сумерках не только не нарушил мои планы, а наоборот — облегчил их, помогая парням из моей СБ провести выезд из города без сучка и задоринки.

Оставалось только уговорить Янку не бояться меня…

Сощурив глаза, я сделал вид, что не обратил внимания на её испуг и растерянность, когда мы садились в машину. Я даже специально набрал Валееву — чтобы Яна не ощущала на себе моего внимания, чтобы не боялась меня.

Блять, мы полдня провели наедине в больничной палате — а она снова вздрагивает, стоит мне немного задеть её плечом.

Сцепив зубы, я приказал себе не гнать коней — у нас будет ещё минимум два дня в дороге. Она успеет заново привыкнуть ко мне. По крайней мере, я на это очень надеялся.

На самом деле мы, конечно, могли возвратиться домой на самолёте. Да, на коммерческие рейсы женщин с нашим сроком беременности уже не пускают, но я бы и сам не потащил свою глубоко беременную жену на коммерческий рейс.

А вот в частной авиации таких запретов не было — любой каприз за ваши бабки. Врачи, конечно, больше ратовали за наземный вид передвижения, однако прямого запрета на полет для Яны с малышом не было… но я не стал заказывать борт не поэтому.

Нам следовало, наконец, разобраться с этой её фобией. Страхом, который поселил в неё я.

Гаденькое чувство, должен признать — ощущать себя монстром, который вместо того чтобы любить и оберегать, превратил свою женщину в запуганное трясущееся существо.

И всё же меня дико злил тот факт, что она боится меня. Что всеми силами меня избегает — и делает всё возможное и невозможное, чтобы даже случайно не соприкоснуться со мной, как будто я прокаженный.

Но злился я не на Янку. На себя.

За то, что не сдержался тогда.

Это ведь полный бред было настолько съехать с катушек. Янка — не прожженная шлюха, которая всегда готова принять в себя мужской член. Есть бабы, которых можно мацать в любом положении, во все дыры — в одиночку и даже толпой. Но моя девочка не из этих.

Моя девочка…

Я бросил осторожный взгляд на свою дремлющую жену и с гордостью пещерного самца подумал о том, что Янка действительно досталась мне девочкой. Невинной девицей — во всех смыслах этого слова.

При этом я никогда не был большим любителем девственниц — и даже считал мужиков, которые заказывали себе невинных баб скорее блажью, чем чем-то действительно важным. Нет, конечно, «распаковка целок» иногда вносила какое-то разнообразие в нашу серую действительность, но чаще всего эти «невинные девы», продававшие себя за бабло, уже давно потеряли всякую невинность.

Я усмехнулся, вспомнив одну такую суку — которая полгода искала, кому бы подороже продать свою драгоценную плёнку, при этом сосала лучше пылесоса, да и в зад давала безо всяких вопросов. Такая вот «демо версия».

На самом деле… бывает, что баба, побывавшая замужем, сохраняет чистоты больше, чем девка, с одной нераспечатанной дыркой.

И ладно, мужики раньше предпочитали девственниц, чтоб не подцепить амурных болячек — хоть какая-то, но гарантия. Теперь же клиники на каждом шагу — вызывай врачей, проверяй суку, и пользуйся в своё удовольствие.

Я мысленно поморщился, вспоминая тех многочисленных сук, которые меня обслуживали — несмотря на то, что без гандонов я не трахался, каждая из моих девок проходила обследование в хорошем медцентре.

«Какие-то шлюхи, которых я трахал как простое мясо, получали больше заботы и внимания, чем моя собственная жена», — недовольно скривился я. — «Это какой пиздец, Дмитрий Александрович. Один большой пиздец».

Я мало того, что причинил ей физическую и душевную боль — я ещё никак не позаботился о том, чтобы исправить это. Хотя… можно ли такое вообще исправить?

Я посмотрел на жену и мысленно повторил про себя этот вопрос с десяток раз. «Можно исправить или нет?»

Получится ли у нас восстановить то, что я, тупой идиот, разрушил по неосторожности — или она до конца жизни будет так шугаться меня — и делать вид, что меня не существует.

«Блять, Яна, у нас ведь будет общий ребенок — мы должны попытаться всё склеить даже не ради нас, ради малыша».

Сжав руку в кулак, я заметил, что Янка поморщилась — и, явно избегая смотреть в мою сторону, тихим голосом попросила водителя притормозить возле первого же туалета.

— Тебя снова тошнит? — спросил я, игнорируя её нежелание общаться со мной. Врачи из клиники надавали нам целый лист советов, и вроде бы Яна три часа ехала безо всяких проблем. Только вот мы уже дважды останавливались для того, чтобы Яна заглянула в туалет.

То есть, либо её по-прежнему сильно тошнит, и она зачем-то это терпит… либо Янка не в состоянии вытерпеть меня, находящегося с ней рядом.

— Яна? — спросил я, повторив свой вопрос. — Так тебя тошнит.

— Нет, — ответила она после небольшой заминки. Я сощурился, гадая, верить ей или не стоит. — Не тошнит.

Я не стал развивать эту тему при водителю — Артём уши, конечно, не грел, но и бируш, к сожалению, у него не имелось. Чтоб не смущать жену, я дождался, когда мы остановимся на заправке и уже там, провожая Яну до туалета, спросил у неё что происходит.

— Что происходит? — спросила она, переминаясь с ноги на ногу. Так, будто ей на самом деле нетерпелось отправиться в туалет… и только когда она, не договорив, рванула за дверь, до меня дошло.

Что я, блять, не просто придурок. Я клинический идиот.

Яна

В больнице всё казалось проще.

Даже оставаясь с Соболевым наедине в больничной палате, я точно знала, что там, за дверью, как минимум врачи, ну или просто люди, которые мне помогут в случае, если Соболев снова превратиться в зверя.

Если превратится в зверя.

Нет, умом я понимала, что Дима не станет на меня набрасываться, хотя бы только потому, что не захочет калечить нашего ребенка — звери ведь тоже любят своё потомство. И меня он нашёл совсем не для того, чтобы причинить мне боль — это я тоже понимала. Умом. И даже, если положить руку на сердце, сердцем тоже. Соболев хотел ребенка. Его забота не была наносной — больница, осмотр врачей, возвращение домой — он искренне надеялся устроить для нашего малыша счастливое детство.

И все же, мне было дико страшно. Глупый иррациональный страх, не дававший забыть, на что способен мой муж.

Прислонив лоб к холодному стеклу автомобиля, я молча билась в истерике, вспоминая тот день, когда Соболев уничтожил мои чувства к нему.

«Мои чувства»… звучит, конечно, высокопарно, но так оно и было. Потому что я была полной идиоткой, до которой доходило всё, как до жирафа.

Я ведь какое-то время даже пыталась смириться с навязанной свадьбой, пыталась забыть прошлое — и старательно выискивала в том моем фальшивом настоящем крупицы истинных чувств.

Я любила Диму, очень любила — и мне, наивной чукотской девочке хотелось верить, что он тоже меня любит. Да, по-звериному, любит; любит, как умеет — но любит!

А не просто бережёт как своё имущество: движимое и недвижимое.

Открыв глаза, я посмотрела на грязный плачущий снег, быстро мелькавший за окном.

Что, снежинки, не ожидали такого? Думали, спуститесь на землю в своих белых кружевных платьицах, вас будут осторожно держать на вязанных варежках маленькие детки; ребята постарше станут лепить из вас красивые снежные фигуры, а влюблённые будут осторожно снимать вас с ресниц своей второй половинки. Думали, останетесь в белом, да? А вместо этого получили разъедающую соль и грязь, с которой вас перемешали колесами внедорожников.

Теперь уже не отмыться, как ни старайся.

Малыш, пошевелившись, заставил меня отвлечься от тяжелых мыслей и напомнил мне о насущном — пришлось попросить водителя об очередной остановке.

Соболев тут же положил руку на сидение совсем рядом с моей ногой — как будто не давая мне забыть, что теперь он хозяин моего тела. Поинтересовался, не тошнит ли меня.

К счастью, меня почти не укачивало. Врачи, к которым меня сегодня отвез Соболев, судя по всему, знали свое дело. Кроме того, маленькие советы, которые я получила перед «выпиской» тоже отлично помогали, хотя в них как раз и не было ничего нового — и сухарики, и воду с лимоном я использовала почти весь срок своей беременности, просто в клинике об этом сообщили Соболеву, а тот запасся в дальнюю дорогу и тем, и другим.

А вот водичка-то, даже если её пить по глотку, имела одну побочку… Чувствуя, что природа уже не шепчет — она орёт, я вылетела из машины, не дождавшись даже помощи Соболева.

Кажется, всё то время, пока мой мочевой пузырь радовался своему временному облегчению, Соболев стоял прямо возле двери туалета, как будто пытаясь удостовериться, что я ему не соврала.

«Нет, Дима, меня не тошнит!»

И хотя я сказала ему сущую правду, но легче мне от этого не стало. Потому что я тупо не понимала, зачем ему караулить меня прямо под дверью, прислушиваясь ко всем звукам, доносящимся из кабинки.

Но если бы дело ограничилось только этим… Во возвращении в машину, Соболев устроил мне допрос с пристрастием. Не застудилась ли я, работая на кассе, как часто у меня позывы к мочеиспусканию (именно так, именно такими словами и спросил), и вообще, говорила ли я об этом врачам во время обследования.

— Разумеется, у беременных другой биологический режим, — вкрадчиво заметил Соболев, с тревогой глядя на меня. — Но Ян, я не помню, чтобы ты при мне обсуждала этот вопрос с врачами.

Я аж зажмурилась от удивления, поражаясь его памяти: действительно, мы с докторами успели обсудить эту деликатную проблему в тот момент, когда Соболева отвлекли телефонным звонком. Он вышел из палаты буквально на пару минут… но, поскольку врачей мои ответы более чем устроили, то к возвращению Димы, они уже перешли к другому вопросу.

Только вот теперь Соболев собрался пытать меня этим ещё раз.

— Яна? — обеспокоенно спросил он.

— Дима, всё в норме.

— Точно?

Я кивнула, поражаясь его дотошности.

Он ничего не забывал, всё контролировал — и пугал меня этим.

Я вспомнила, как я каждый день адаптировалась к своему новому состоянию — можно сказать, училась быть беременной, в процессе набивая себе шишки. Не было рядом со мной ни мамы, ни бабушки.

Что-то подсказывали врачи из консультации, что-то я вычитывала в интернете.

Я вспомнила и свои многочисленные страхи, когда не понимала, что происходит с моим телом — нормально это или нет; вдруг уже надо бежать со всех ног в поликлинику или даже в больницу.

Вспомнила, как искала одежду «с запасом» и переделывала её каждый раз, когда она становилась мала. И всё равно ошибалась. И всё равно приходилось тратить лишние деньги — то в удобных ботинках оказывалась скользкая подошва, то теплые шерстяные брюки, если на улице шёл дождь, начинали ужасно вонять на весь магазин.

Соболев же, только пару дней назад узнавший о моей беременности, не упустил ни одной мало-мальски важной детали. Именно он позаботился о том, чтобы в машине были сухарики, вода с лимоном и даже леденцы на случай токсикоза. Он также позаботился об удобной одежде, в которой мне было ни жарко, ни холодно — а только удобно и комфортно, что в моём положении было главное. А обувь! Теперь я могла влезть в свои новые ботинки и застегнуть липучку на них даже не наклоняясь — просто проведя другой ногой сверху.

Конечно, это были мелочи, которые можно было легко купить при наличие необходимых финансов… Но Соболев ничего не забыл, не упустил ни одну малейшую деталь из виду — как будто все эти месяцы он провёл рядом со мной.

Я вздрогнула, представив себе это — и Соболев, нахмурившись, обеспокоено положил руку на мой живот.

— Это малыш, да? — в его взгляде было столько тревоги за нашего ребенка, что я не смогла остаться безучастной.

— Всё в порядке, Дим, — ответила я, давая ему ещё какое-то время подержать свою ладонь на моём животе. И даже зачем-то на всякий случай добавила. — Это хорошо, когда малыш крутится… это успокаивает.

Соболев кивнул и хотел задать ещё какой-то вопрос, но как раз в этот момент я осознала, что в автомобиле мы с Соболевым находимся наедине, а наш водитель всё это время гуляет неподалеку. Точнее, я в окно увидела Артёма, который грел замершие руки своим дыханием — и только в этот момент осознала, что мы с Соболевым сейчас совсем одни в машине.

Вздрогнув, я машинально отстранилась — и отвела взгляд в сторону, пытаясь успокоиться.

К счастью, Соболев понял всё правильно — и, свернув разговор, он махнул Артёму, чтобы тот вернулся в машину.

После этого раза нам ещё пришлось сделать несколько остановок, пока в начале девятого наш автомобиль не заехал во двор небольшой, но тщательно охраняемой гостиницы. Я наивно полагала, что придорожные гостиницы все между собой похожи: какие-то чуть более удобные и уютные, другие — грязнее и может быть дешевле.

Но эта гостиница больше напоминала частный особняк — и выглядела соответственно. Как только мы въехали внутрь двора, к нашей машине подбежал молодой человек, подобострастно приветствуя Дмитрия Александровича.

Царственно кивнув, Соболев, тем не менее, не позволил второму работнику гостиницы помочь мне вылезти из машины — сам дождался, пока я выберусь из салона, придерживая полы распахнутого нового пуховика.

После этого нас проводили прямо до номеров, минуя фойе и остальные формальности.

Надо признать, что я впервые обрадовалась привилегированному положению Соболева: несмотря на то, что полдня мы провели на мягком сидении автомобиля, я вымоталась, устала — и больше всего на свете мне хотелось вытянуться на кровати.

Только вот служащий гостиницы открыл перед нами одну дверь. То есть… Соболев же вроде как обещал, что не будет принуждать меня жить вместе — и сразу один номер на двоих? Я удивлённо посмотрела на своего супруга, но … прошла внутрь, Дима зашёл следом.

Работник гостиницы (по униформе было трудно понять, какая у него должность, а сам он так и не представился) — в общем, служащий провёл наш в просторную светлую гостиную с большим кожаным диваном и двумя креслами вокруг продолговатого журнального столика.

На стене висел большой телевизор, рядом — мини бар, любезно продемонстрированный служащим, у окна — ещё один стол (только уже не низкий журнальный, а нормальный, обеденный) и стулья с высокими спинками.

— Ужин будет подан через двадцать минут, — объявил мужчина, поглядывая то на Соболева, то на меня. — Надеюсь, отдых в нашем бутик-отеле придется вам по вкусу.

— Эм… — ни у одного человека не повернулся бы назвать этот номер плохим, но только это было не совсем то, на что я рассчитывала… Не то, о чем мы договаривались с Соболевым.

Работник отеля, услужливо прождав несколько секунд в полном молчании, понял, что не дождётся от меня продолжения фразы — и кивнул, пожелав нам с Дмитрием Александровичем приятного вечера.

Когда он покинул номер, я вопросительно уставилась на своего супруга.

— Дима, как это понимать? — спросила я, с трудом сдерживая эмоции. — Я не останусь с тобой в одном номере. Не останусь, слышишь?

— Ян, не трясись раньше времени.

Соболев, сняв с меня пуховик, подошёл к шкафу у стены и повестил пуховик на вешалку рядом со своим пальто.

— Это не один номер, Ян.

— Да? — я обвела взглядом помещение.

— Здесь две спальни и две ванные комнаты, — криво усмехнулся Соболев. — По факту, единственное место, где мы будем пересекаться — эта гостиная.

Он подошёл к одной из дверей и, заглянув в неё, предложил мне выбрать, какую из двух спален я хочу получить.

Мне было всё равно… я выбрала первую же предложенную комнату и уже хотела начать раздеваться, но Соболев вовремя напомнил об ужине.

Если честно, то, несмотря на усиленное питание в течение дня, я почувствовала, что проголодалась… только вот оказавшись за одним столом с Соболевым запоздало поняла свою ошибку.

В ресторане, где мы обедали после того, как выехали из больницы, было полно людей: посетители, официанты, уборщики. Здесь же не было никого: мы оказались друг напротив друга — в полной тишине.

Высокий широкоплечий мужчина с рыжими, как огонь, волосами и я — бледная беременная девица, не знавшая, как избежать его взгляда.

Я, правда, не знала — и пока Соболев крутил вилку в своих длинных пальцах, я рассеянно наблюдала за его действиями, пытаясь не думать о прошлом, которое убивало. И в тоже время пытаясь не встречаться с ним взглядом.

— Яна? — Соболев указал взглядом на мою тарелку. — Ты почему не ешь. Не вкусно?

— Вкусно, — машинально ответила я.

— Ты даже не попробовала, — хмыкнул Дмитрий. — Ян, даже если не хочешь, поешь хотя бы чуть-чуть… ради малыша.

Я кивнула, проглотив стоявший в горле противный ком горечи, и тут же взяла в руки столовые приборы, начав резать отварную говядину, которую нам принесли.

Соболев был прав — я должна была думать не о прошлом, а о ребенке… о малыше, которому нужны силы… и сильная мама. Заставила себя съесть полпорции говядины, и поспешно выпив чая после этого, сразу же отправилась в свою комнату.

Чтобы хотя бы немного побыть наедине с самой собой.

Правда, не прошло и пятнадцати минут, как весь мой вкусный и полезный ужин полез назад — у токсикоза, видимо, закончился выходной, и потому вместо того, чтобы спокойно отдохнуть после ужина на кровати, я скрючилась перед унитазом в позе зю, давая свободу говядине с салатом.

Я как раз была в процессе, когда приоткрыв дверь, в ванную ввалился Соболев. Увидев меня, он нахмурился и спросил, нужна ли мне какая-то помощь.

Я замотала головой в ответ — и сконцентрировалась на насущной проблеме. Благо, Соболев понял, что ничем помочь он не может… только жалко, что не ушёл — так и остался в ванной, наблюдая за моим позором. Я-то стеснялась, что он слышал, как я в туалете по маленькому… а тут сразу все 3D эффекты.

Наконец, меня отпустило. Умыв лицо холодной водой, я прополоскала рот…и встретилась в зеркале взглядом с Соболевым.

Выглядел он не очень… странное дело, выворачивало меня, а бледный почему-то был он.

Правда, непонятно, почему — он ведь уже был в курсе моего токсикоза. Даже сам допытывался у врачей, что нам делать в случае, если меня начнёт тошнить по дороге.

Сделав шаг в мою сторону, Соболев отвёл мокрые волосы с моего лба и снова спросил, чем он может помочь.

— Ничем, — снова ответила я, пожав плечами. — Сейчас немножко отдохну… и всё пройдет.

— Тебе принести воды?

Я кивнула, а затем, в порыве какого-то непонятного чувства, охватившего меня, решила зачем-то его успокоить.

— Дим, не волнуйся. Это на самом деле не так страшно… Я имею в виду, сегодня ещё нормально.

Соболев резко обернулся ко мне.

— А бывает по-другому?

Я было прикусила язык… но слово, как говорят умные люди, не воробей…

— Яна?

Я кивнула.

— Бывает, когда тошнит, а тошнить-то не чем. И тогда я пью воду, чтобы меня тошнило водой.

Соболев вздрогнул — всем телом вздрогнул — так, будто через него прошёл электрический ток. Затем его лицо стало напоминать подвижный камень — на скулах заходили желваки, а глаза были всё равно что мёртвые.

— Теперь мы такого не допустим, — заявил он высокомерным тоном. — Я не допущу, чтобы ты так мучилась.

Он вышел из ванной, чтобы принести мне бутилированную воду, а я глядела ему вслед и пыталась убедить себя, что его сегодняшнее появление в моей ванной — всего лишь случайность.

Нет, разумеется, я знала, что это неправда. Соболев услышал «подозрительные» звуки — и без спроса сначала зашёл в мою комнату, а затем уже в мою отдельную ванную.

Он, разумеется, и не собирался давать мне столь нибудь значимой свободы… я носила его ребенка, а значит, вместе с ребёнком уже принадлежала ему.

Я снова почувствовала себя как в ловушке.

Меня по-новой вырвало.