Глава 8

Яна

Рассказ Соболева оставил на моей душе гнетущее, тяжелое чувство — до этого момента я всегда считала, что это нам с Анькой не повезло: отец сбежал, мать тянула нас одна — тянула, как могла. Но Дима… я не могла представить, как он рос во всём этом. Разбитная мать, ревнивый отец, жестокие бабка с дедом. Это тебе не пустыми макаронами питаться — это всё куда страшнее…

Я вспомнила это его почти ненормальное состояние, когда он набросился на Лешу. Вспомнила, что он совсем меня не слышал — и не слушал мои объяснения, которые я повторяла как попугай: что этот парень, с которым я стояла — просто школьный товарищ, что у него родился ребенок, что он не спился — и я дико рада за него.

Я повторяла, повторяла, повторяла — а Соболев по-прежнему оставался разъяренным.

Я тогда здорово испугалась — не понимала, как человек, которого я люблю, мог внезапно превратиться в страшное чудовище.

Люблю…

Любила и вместо того, чтобы бежать от Соболева куда глаза глядят, пыталась исправить ситуацию. Даже припугнула его тогда, что уйду— я про это уже и забыла, но было такое, да… Сейчас, закусив губу, я вспомнила те мысли, что засели тогда в моей голове — правильные, в общем-то мысли, что подобные моменты необходимо выяснять сразу.

Выяснила. Припугнула на свою голову.

«Если бы я только знала, с кем решила потягаться», — я криво усмехнулась, в то же время отчаянно жалея, что Соболев не рассказал мне обо всём значительно раньше… Сколько проблем можно было бы избежать.

Я покосилась на мужа, который сейчас не открывал от меня взгляда.

— О чем думаешь? — спросил Соболев, водя ладонью по моему животу. Нравится ему живот — а малышу, судя по всему, нравилась большая пятерня, прислонённая к его домику… или наоборот, не нравилась, поэтому мой ребенок и долбил по руке своего папочку.

— Яна? — сощурившись, позвал меня этот самый «папочка».

Сглотнув, я посмотрела на Диму.

— Честно? — вырывалось у меня против воли.

Соболев кивнул.

«Блин… Надо было промолчать. Прошлое меня явно ничему не научило».

— Яна? — рука Соболева замерла на месте, и ребенок тоже замер… Они там что, в догонялки играют?

Заглянув в некогда любимые глаза цвета морской воды, я горько усмехнулась.

— Ты же в курсе, что мой отец бросил мою мать как только узнал о её беременности? — спросила я.

Соболев кивнул.

— Да, ты говорила.

Он нахмурился, ещё не понимая, к чему я это веду.

А мне пришлось прикусить губу — больно прикусить, потому что те вещи, о которых я собиралась ему рассказать, тоже были для меня болезненными. Лишь бы не заплакать… лишь бы сдержаться.

— Когда мы начали с тобой встречаться, я сразу стала тебе доверять, — сказала я, неловко улыбнувшись.

Эта было частью той неприятной правды, о которой мне хотелось бы забыть.

В то время Соболев обманывал меня — врал, что работает следователем, снимает однушку, и вообще… что он — обыкновенный простой парень. Нет, однушка всё-таки была — но не для настоящего жилья, а для отвода глаз. Вряд ли Соболев мечтал жить в крохотной старой халупе, имея в собственности настоящий дворец. А я ведь верила ему — верила безоговорочно… как бы не было это прискорбно мне сейчас признавать.

Малыш снова ударил — но на этот раз не руку папочки, а совершенно другое место, как бы говоря этим, что он со мной.

Успокаивает меня.

Я выдохнула, морально собралась … и, глядя в прищуренные, настороженные глаза напротив, сказала:

— За всё то время, что мы встречались … За всё время нашего знакомства, у меня ни разу не возникло мысли, что ты такой же, как мой отец,

Я не таилась от Соболева, не прятала от него свой взгляд — глядела ему прямо в глаза.

— Я была уверена, что если я забеременею, ты не бросишь меня с ребенком на руках. — Я невесело рассмеялась, кивнув на его пятерню у меня на животе. — А если сказать честно, то я была уверена, что ты станешь прекрасным папой для нашего ребенка.

Мой невеселый смех быстро перешел в слезы.

— Ты же, оказывается, всё это время сравнивал меня со своей матерью.

Глаза цвета моря потемнели и странно приблизились.

— Янка.

Соболев больше не произнес ни слова — только моё имя, после чего, с силой прижав мою голову к своей груди, принялся качать меня на своих руках, как маленькую. Я не сопротивлялась — не могла. Силы закончились, осталось лишь на самом донышке — чтобы дышать и обогревать своим телом нашего малыша. Всё.

Поэтому я просто смерилась с неизбежным.

Находясь в объятиях Соболева, я слышала мерный стук его сердца — наверное, примерно так же, как малыш слышит звук моего.

Забавно…

Конечно, я была неправа: отец, который сбежал от забеременевшей женщины, и мать, которая на глазах малолетнего сына много лет изменяла его родному отцу — абсолютно разные случаи.

У меня не было отца от слова совсем, и был замечательный дед.

А Соболеву так не повезло — ему пришлось впитать в себя всю ту горечь и злость, что копилась в доме его родителей.

Вопрос состоял в другом: что мне теперь со всем этим было делать?

Соболев

Я не большой фанат исповедей, но, надо признать, это было просто прекрасной идеей: я поделился с Яной частью своих воспоминаний, а взамен получил жену, которая теперь могла вынести мои прикосновения.

Какой прогресс!

Я посмотрел на бледное лицо своей девочки и сжал зубы, мысленно дав себе затрещину — да, блять, прогресс… Когда мы начинали этот разговор, она едва держалась, чтобы не позвать в палату врачей; едва сдерживалась, чтобы отшатнуться, когда я касался её кожи. Её тела. Её волос.

А ведь всё это принадлежало мне. Как и ребенок, которого она носила.

Самое дерьмовое, что даже замечая Янкину реакцию я всё равно не мог от неё оторваться.

Словно маньяк я осторожно прикасался к её нежной коже, пытаясь уловить особенный тонкий аромат её тела; я наглаживал ей шею, спину, живот — и у меня просто сносило башку от восторга, когда я снова и снова ощущал изменения в теле своей жены, хранящем сейчас наше общее продолжение.

Я заставил себя не обращать внимания на её страх — не потому что был зверем, а потому, что боялся им стать.

Да, признаюсь, я небольшой любитель копаться в прошлом — эта дверь наглухо закрыта до конца жизни. Выполнив когда-то сыновий долг, я поставил родителям дорогие памятники, заплатил за ежегодное обслуживание могил — и навсегда отсёк свои воспоминания о них как что-то ненужное и не существенное. Не потому что не любил, не потому ненавидел — просто посчитал, что это прошлое мне ни к чему.

Однако моё самокопание принесло результаты — Яна даже набралась смелости, чтобы высказать мне своё мнение. И какое мнение!

Значит, она никогда не сомневалась во мне… и была уверена, что из меня получится прекрасный отец.

Не знаю почему, но эта мысль меня так согревает, что я обнимаю Янку и как ребенка начинаю качать на своих руках.

Маленькая моя. Наивная моя девочка.

Тело выросло, а душа так и не обабилась, оставшись чистым родником.

Нет, я всё-таки большой молодец, что решился на разговор со своей женой прямо здесь и прямо сейчас — не стал ждать до дома. Теперь дорога не окажется для неё настолько выматывающей… к тому же я нисколько не соврал о своих намерениях — до появления на свет малыша осталось не так много времени, а мы, в идеале, должны утрясти все наши разногласия до его рождения.

Потому что мой ребенок должен расти в полной, а главное счастливой семье.

Я перевёл взгляд на Янино лицо, пытаясь убедить себя в том, что она тоже согласится… Ей придется согласиться со мной, ведь мы оба хотим создать для нашего ребенка только идеальные условия.

Конечно, если бы она не сбежала из родного города, если бы всё это время не изображала из себя пионерку-подпольщицу, а нормально бы питалась, достаточно гуляла и спала по восемь (или какая там норма у беременных) часов в сутки, то сейчас ни она, ни наш малыш не оказались бы в столь плачевном состоянии.

Если бы…

Если бы я не довёл её до этого.

Зверь внутри меня заворочался, покрепче перехватив нашу добычу, наше сокровище … а пузатое сокровище между тем засопело, вырубившись моих руках.

Устала.

Я заглянул в расслабленное лицо Янки, отчетливо понимая, что это ещё не показатель её доверия. Нет, моя жена вырубилась на моих руках только потому, что у неё закончились силы.

И, наверное, мне следовало переложить её на кровать и дать её телу расслабиться на горизонтальной поверхности, но я все ещё не мог от неё оторваться… пока она спала, я мог как следует рассмотреть её исхудавшее (и это несмотря на беременность!) лицо, налившуюся грудь… Грудь меня отвлекала. Вместо того, чтобы методично планировать наше путешествие домой, я как дурак пялился на Янкину тяжелую грудь, в красках представляя себе, как она будет кормить малыша этой грудью — и от этой картины меня торкнуло никак не меньше, чем юнца, впервые открывшего журнал для взрослых… Блять, отец, называется — я вроде как должен был думать сейчас о ребенке, а я думаю о том, что уже семь месяцев нахожусь на голодном пайке без её тела.

«И ещё придется терпеть как минимум два месяца», — угрюмо подумал я, оглаживая свою спящую жену. — «Придется терпеть, пока не родим малыша».

Я принялся перебирать Янкины волосы, мысленно издеваясь над собой: эта измученная спящая девочка с бледным лицом, тусклыми волосами и большим животом наперевес казалась мне привлекательнее всех баб, которых я когда-либо видел в своей жизни.

Нет, правда — помани меня сейчас мисс Вселенная, пообещав глубокую глотку, разгневанный дракон и прочие прелести — послал бы лесом, да ещё и обматерил бы на всякий случай — чтоб не смела мне жену будить. Ей ещё сегодня предстоит примерка одежды и дорога домой.

Нет, по идее, лучше было выехать с утра… но в сущности, какая разница, если по дороге мы и так будем часто останавливаться, чтобы Яна могла выспаться или просто отдохнуть.

Другое дело, что оставаться ещё одну ночь в Москве я не собирался.

Хватит того, что минувшую ночь она провела без меня в своей коммуналке — второго такого «счастья» нам не надо. Сегодня же стартуем домой. Надо только за вещами с ней съездить.

Я скривился, потому что как всякий нормальный мужик терпеть не мог магазины. Благо бабки творили чудеса, и мне давно было насрать на привычный шопинг. Для Яны я сначала тоже едва не вызвал стилиста — пусть бы обмерила мою девочку, а потом быстренько подобрала для Яны нормальные шмотки.

Но что-то меня остановило от этого.

Нет, я не консультировался по этому поводу с психологами, не спрашивал совета у врачей, но… у Янки ведь за это время почти не было в жизни развлечений. А девочки ведь любят мерить одежду — вот пусть и развеется… заодно и к моему присутствию чуть попривыкнет.

Перед тем, как мы сядем в одну машину.

Я сжал зубы, глядя на свою спящую красавицу… бледную, беременную красавицу — и не мог оторвать от неё взгляда.

В голову лезли всякие мысли от «поставить свечку в церкви» до «немедленно построить храм». Я не был религиозным человеком, но для того, чтобы разглядеть чудо, не надо быть верующим… ОН сберег мою жену и моего ребенка.

В то время, как я, идиот, едва их не потерял.

Тихий звук заставил меня оторвать свой взгляд от спящей жены. В палату заглянул старик-профессор, который недавно оценивал нервное состояние моей Янки.

— Дмитрий Александрович, — помявшись у порога, психолог покосился на Яну, а затем, то ли заметив, что она спит, то ли испугавшись выражения лица, с которым я на него смотрел, старик перешёл на шёпот.

— Я хотел бы с вами посовещаться… если можно, в коридоре.

Хм… странно, я-то думал, что всё уже обговорено ранее.

«Наверное, забыл что-нибудь. Возраст», — я усмехнулся и, проверив Яну, вышел вслед за стариком в коридор.

— Дмитрий Александрович, я тут подумал… понимаете, это будет не совсем профессионально с моей точки зрения давать вам такую рекомендацию. Но я как никто другой понимаю вас: у всех ситуации разные, и иногда приходится идти на некоторые меры…

«Столько слов, а смысла нет» — мысленно закатив глаза, я коротко спросил, что он имеет в виду.

— О чем идёт речь?

Психолог, оглянувшись по сторонам, отрывисто произнес.

— Понимаете, есть один способ вернуть вам вашу жену максимально быстро.

Сложив руки на груди, я оперся плечом о стенку коридора, уже догадываясь, что способ психолога мне не понравится.

Иначе не стал бы этот престарелый воробей в белом халате так нервно озираться в пустом коридоре больницы и украдкой выпрашивать разговор со мной. Нет, вместо этого он наверняка предложил бы свой способ на совещании среди остальных психологов, чтобы лишний раз продемонстрировать свои таланты.

— Понимаете, — нервно протянул психолог. — Яна Владимировна — особа с тонкой душевной организацией.

Я молча кивнул. Характер своей жены я знал хорошо, и старик не сказал мне ничего нового.

— Ей, возможно, будет проще, если решение будет принято… за неё. Понимаете?

— Не очень.

— Яну Владимировну надо … подтолкнуть вернуться к вам.

— Так мы же вроде этим и занимаемся. Разве нет?

— Я имел в виду по-другому подтолкнуть. — Психолог нервно потёр ладони. — Есть два старинных способа управления любым живым существом.

— Бабки и власть? — насмешливо хмыкнул я.

— Эм… кнут и пряник.

«Опа. А вот это уже интересно».

— Понимаете, для достижения своей цели, вам совсем необязательно использовать пряник, — льстиво улыбнулся психолог.

Надо же, а я всё же оказался прав. Но, получается, лоханулся в самом начале … А ведь сколько восторженных отзывов было: своя научная школа, когорта учеников… Дерьмо. Уже заслуженный, обласканный старик, а бабки всё равно глаза застят — вместо того, чтобы о вечном думать, все пытается побольше бабла заработать.

— Ты что же, предлагаешь мне отстегать беременную жену кнутом? — намеренно грубо спросил я.

— Нет, я… Дмитрий Александрович, вы не подумайте ничего плохого. Я всего лишь хотел вам предложить сыграть на чувстве вины вашей жены. Как мы можем совершенно точно предположить, если бы Яна Владимировна не сбежала из вашего дома в столицу, сейчас о ней заботились бы лучшие врачи города — и у неё не было бы таких плохих анализов.

Старик посмотрел на меня, сверкнув стеклами очков.

— Вы ведь согласны с этим утверждением, не так ли.

— С утверждением я согласен, — я кивнул, добавив при этом. — Но я не согласен с выводом.

— Это всего лишь удобный способ для корректировки поведения вашей супруги, — мерзко хихикнул профессор. — Нам даже выдумывать ничего не придется: Яна Владимировна, безусловно, сама осознает, что именно её решение оставить вас стало угрозой для вашего ребенка. Нам всего лишь нужно закрепить за ней эту вину, и тогда она, конечно же, пойдёт на любые уступки… Вы получите услужливую, на всё согласную супругу.

Я коротко усмехнулся, избегая смотреть на свои кулаки, которые сейчас дико чесались. Нельзя — Яна за стенкой спит.

— Пшёл вон, — бросил я ошалевшему (если судить по его взгляду) психологу и, вытащив из кармана сотовый, набрал номер своего дружка министра.

— Дмитрий Александрович, — рядом проблеял старик. — Что вы имели в виду…

Он к тому же тупой.

— Димон? — удивился мой старый дружок. — Ты всё ещё в Москве?

— В Москве, Жорик, в Москве, — рявкнул я… шёпотом. — Ты кого мне откомандировал, а?

— В смысле? — не понял Георгий.

— Кого в больницу пригнал, я спрашиваю?

— Так самых и опытных. Как ты и просил. А что такое?

— Сделай мне одолжение. Уволь самого опытного своего архаровца.

— Эм… профессора Васильева?

— Его.

— Дим, он светило. Знаешь, какая к нему очередь из всяких народных и заслуженных.

— Насрать. Уволь это дерьмо.

— Ну, Соболь!

Я чувствовал, что начинаю закипать.

— Жора, без возражений. Если эта старая тварь не будет уволена со всех своих постов в течение часа, то он на мою помощь можешь больше не рассчитывать. Он, блять, опасен для своих пациентов.

Я обошёл старика, который смотрел на меня с выпученными от страха глазами.

Да, тварь — хотел такой жизни для моей Янки — получай и кушай ложками. Только смотри, не запачкайся.

Я решил пока не возвращаться в палату Яны, дав своей жене отдохнуть перед долгой дорогой — и кивнув охране возле дверей, отправился заниматься последними приготовлениями к дороге.

Яна

Открыв глаза, я не сразу поняла, где нахожусь. Не сразу вспомнила про больницу, врачей… Соболева. Как дура пялилась на постельное белье и пыталась понять, откуда у меня такой пододеяльник. И супер удобная кровать, после которой не болит спина. Поняла, конечно… но только откинув злополучный пододеяльник в сторону, заметила находящегося в палате Соболева.

Дмитрий «нашёлся» в кресле: откинув голову назад, на мягкую спинку сидения и широко расставив ноги, Соболев спал.

Странное дело… обычно спящие люди выглядят беззащитными и более милыми, но от Соболева — даже от спящего Соболева — разило властью и опасностью… Наверное, засни он вот так где-нибудь в людном месте, ни один вор, ни один карманник не рискнул бы его обчистить.

И всё же, я, кажется, была бы не прочь зарисовать это мужественное лицо с горькой складкой у рта. Этой складки у него раньше не было.

Несмотря на то, что кресло находилось достаточно далеко от моей кровати, я буквально впилась взглядом в его лицо, зачем-то стараясь сохранить в памяти черты своего супруга… не потому, что перестала его бояться — нет; а потому что не спящего, бодрствующего я боялась ещё больше.

Правда, долго разглядывать отдыхающего хищника у меня не вышло: Соболев, видимо, почувствовав на себе чужой взгляд, резко открыл глаза — поймав меня за разглядыванием.

— Выспалась? — хрипло спросил Соболев, потирая лицо руками. И, как будто совсем не ожидая от меня ответа, тут же добавил. — Я, кажется, тоже ненадолго вырубился…

Я отвезла взгляд в сторону, понимая, что такая махина могла «вырубиться» только в случае, если до этого он всю ночь где-то отрывался. Я прикусила губу и заставила себя выкинуть эти мысли из головы. Не моё дело.

— Ян, у меня всё готово, чтобы ехать домой, — тем временем произнес Соболев, поднимаясь из кресла. — Нам только надо заехать в магазин одежды для беременных, чтобы тебе было удобно в дороге.

Уже надо ехать?

Я с тоской посмотрела за окно, горько вздохнув при этом.

Я ведь сама согласилась. Соболев не из тех, кто откладывает дела в долгий ящик: раз согласие получено, то преград уже нет.

«Да и без моего согласия, я уверена, он как-нибудь да обошёлся бы»….

Я криво усмехнулась, мысленно настраивая себя на позитивный лад. Что худой мир лучше хорошей войны, что у моего ребенка будет отец, что я наконец-то увижу маму и бабулю.

Столько много «хорошо, что», а душа по-прежнему замирала раненной птицей, стоило мне только представить своё будущее рядом с Соболевым.

— Яна? — Почувствовав мой минорный настрой, Соболев настороженно посмотрел в мою сторону. — Ты же понимаешь, нам нет причин оставаться в Москве.

Я упаднически кивнула.

— Нету, — согласилась я со своим супругом. И тут же уцепилась за единственную зацепку надежды, которую сумела найти. — А не поздно будет сегодня ехать? Ты же сказал, что нам надо ещё в магазин заехать… а сколько сейчас времени?

— Половина третьего, — произнес Соболев, взглянув на часы.

А я мило улыбнулась. Вряд ли мы отправимся в путь после захода Солнца — холодно, скользко, темно и дороги более опасные.

Зимой темнеет рано. То есть, если провозиться в магазине одежды хотя бы пару-тройку часов, то уже окончательно стемнеет, и Соболев вынужден будет отложить поездку на завтра…

Прикинув в уме время заката, я рассчитала, что поход по магазинам даже не придется сильно затягивать — можно просто не останавливаться на первом же предложенном консультантами варианте, а немного повыбирать — и тогда вместо дороги в родной город у меня получится дорога в своё облюбованное съемное пристанище.

Хотя бы ещё один вечер свободы…

Съем йогурт с маракуйей, выпью какой-нибудь чай, от которого меня не будет тошнить — и завалюсь под одеяло до самого утра… А там, с новыми силами, возможно, и смогу осилить длинную дорогу с Соболевым в одной машине.

Мой план был простым и гениальным, если бы не одно «но» про которое я забыла. Соболев.

Он знал меня как облупленную, умел забираться в мои мысли — и потому умел предугадывать каждый мой шаг.

Сначала он повёз меня на обед — я ещё не успела проголодаться после больничной еды, поэтому поковыряв немного картофельное пюре, съела половину отбивной — и ограничилась горячим чаем. Затем мы заехали в магазин, который Соболев выбрал для шопинга. Оказалось, что этот бутик закрыли на спецобслуживание — и пять прекрасных консультантов были полностью в нашем распоряжении. То есть, даже при большом желании, я не смогла бы растянуть этот «шопинг» на несколько часов.

Я привередничала как могла, то и дело отпрашивалась в туалет, попила два раза водички — и всё равно мы успели выйти из магазина, когда на небе ещё оставались всполохи прошедшего дня.

Впрочем, меня это тоже устраивало: мне ведь ещё надо было заехать домой… если не за вещами (Соболев только что набил новыми вещами два приличных чемодана), то хотя бы за документами и чтобы попрощаться с девчонками.

Когда мы прогрузились в машину (в этот раз Соболев сел рядом со мной, на пассажирское), я спросила его об этом.

— Мы сейчас домой, да? — поинтересовалась я, имея в виду свой временный дом с соседками.

Соболев кивнул, отдавая какие-то приказы Валееву по телефону.

— Я имею в виду ко мне домой? — уточнила я на всякий случай.

— К нам, — отвлекшись на минуту от телефонного разговора, кивнул Дмитрий.

Я опешила. И похолодела.

— Дима, подожди, — тронув его за локоть, я осторожно спросила. — Ты хочешь сказать, что мы выезжаем к нам домой?

— Ну, да, в наш родной город. Правда, ты, если захочешь, можешь остановиться у своих родных, — кивнул Соболев. Посмотрев на трубку, он сказал Рафу, что перезвонит ему. Отключив звонок, Соболев снова повернулся ко мне. — Ян, мы же обсуждали это. Что отправимся в дорогу уже сегодня — сразу после магазинов.

— Да, — кивнула я, не желая сориться с Соболевым. — Но мне надо заехать домой… и уже поздно.

— Тебе не надо никуда ехать, — покачал головой мой супруг, смерив меня долгим, выразительным взглядом. — Все твои вещи аккуратно упакованы и уже едут в сторону нашего дома. С хозяйкой и твоими соседками все дела улажены. Так что никаких нерешенных вопросов в той коммуналке у тебя не осталось.

Я нервно сглотнула.

— Что-то ещё? — спросил Соболев. Я неуверенно кивнула.

— Что? — спросил Дима.

Это было глупо цепляться за последнюю соломинку, но сейчас, находясь в одном салоне с Соболевым, я готова была уцепиться за что угодно.

— Я не попрощалась с девчонками.

Соболев насмешливо фыркнул.

— Эка беда… у тебя же есть их телефоны. — Затем, смерив меня долгим взглядом, Соболев совершенно бесстыдно мне подмигнул.

— К тому же, одна из твоих соседок, которая Тома-выходи из дома — скоро приедет к нам в гости.

— Как это? — удивилась я.

Соболев, засмеявшись, пожал плечами.

— Ну, наверное, на самолёте… а может, на поезде, если она боится самолётов. Как она захочет — так и приедет. Мы ей всё оплатим.

Соболев резко наклонился вперед — так, что его лицо оказалось совсем рядом с моим — слишком близко от мое лицо.

— Любой твой каприз, Ян, — мягко улыбнулся он. — Даже Луну достану, если попросишь.

Соболев

Глядя на свою Янку, я упивался её бесхитростностью и всё больше задавался вопросом: как она, с такими способностями к лукавству, могла обдурить меня? Как эта девочка, которую я читал сейчас как открытую книгу, смогла не только скрыть от меня свою беременность, но и сбежать из города. Блять, как?

Нет, про её добровольных помощников я уже был полностью в курсе, но это всё равно не объясняло того, как Яна меня обдурила.

Что касается Янкиной врачихи… Признаю, мне жутко не нравилась идея снова допустить её до тела своей жены, я все же решил, что пойду на это ради Яны.

Моя жена как никогда нуждалась сейчас в стабильности и моральной поддержке, а этой врачихе она доверяла… Правда, с Рушаной уже провели милую беседу и объяснили, что к чему — та, конечно, повыкобенивалась, поскрипела зубами, но всё же согласилась. Нет, никакого давления, кроме морального — в конце концов, эта докторица, хоть и сумела бвести меня вокруг пальца, но также смогла хотя бы таким образом сберечь жизнь моего ребенка.

Совру, если скажу, что не хотел вывести её саму и её родственника в глухой лесок и по-тихому грохнуть, но Раф вовремя рассказал мне историю их семьи. То есть Янку они «спасали» не за бабло, не ради того, чтобы меня ослабить — а чисто по велению души.

Я вдруг подумал, что если бы я в самом деле был настоящим зверем, способным причинить вред моей жене и неродившемуся ребенку — если бы я был чудовищем, способным поднять руку на свою жену — я бы хотел, чтобы мою жену уберегли от меня.

Конечно, Яне ничего не грозило, нашему ребенку ничего не грозило — но сам порыв её докторицы я оценил. Не ради бабла они жопу рвали — и это всё меняло. И пусть от осознания этого факта Рушана и не превращалась в мою сторонницу, но… одна старая пословица гласит, что, мол, держи друга близко, а врага ещё ближе. Я же предпочитал поступать ещё умнее — использовал своих врагов, превращая их в друзей.

Янина докторица теперь в курсе, что её беременной пациентке никогда ничего страшного не грозило — кроме девяти месяцев принудительного отдыха с отличным питанием и обслугой. Вскоре этой врачихе придется встретиться лицом к лицу с результатом своих необдуманных действий. Анемия, давление, депрессия — пусть полюбуется, что она натворила, посоветовав своей беременной пациентке вместо того, чтобы выяснить все проблемы с мужем, сбежать от него куда глаза глядят.

Как врач вообще мог додуматься до такого, не проверив для начала слова своей не очень эмоционально стабильной клиентки!

Пусть теперь исправляет то, что накосячила.

Я мысленно усмехнулся, предвкушая выражение лица моей жёнушки, когда та встретится со своим доктором.

Хочу при этом присутствовать.

И буду, блять! Отныне и навсегда, как бы Янка не сопротивлялась этому. И ребенка первым приму на руки я. Я — отец, а это моё продолжение!

Я покачал головой, признаваясь самому себе в том, что мне и целой жизни не хватит, чтобы насытиться Янкой.

На секунду прикрыв от удовольствия глаза, я вспоминал её сегодняшнее смущение — когда я поймал свою жёнушку за разглядываем себя спящего.

Да, блин, я едва сдержался, чтобы не наброситься на неё — до того мило она выглядела с красными от стыда щеками.

А потом, когда моя коварная жена заинтересовалась покупкой одежды? Да всё же было написано у неё на лице — весь хитрый план Яны летел в тартарары только из-за того, что моя жена не умела хитрить!

Правда, надо отдать Яне должное — она никогда прежде не была настолько увлечена шмотками, как сегодня. Что ж, я мог только поприветствовать её порыв, позволивший мне насладиться видом своей почти обнажённой жены во время её переодеваний.

Конечно, этого было недостаточно. Конечно, мне хотелось большего… но это было всё равно лучше, чем ничего.

И куда больше того, на что я мог надеяться неделю назад.