Глава 7

Соболев

Я всегда думал, что брак: жена, дети — не для меня. Не было в моем окружении нормальных семей, чтобы глядя на них, самому захотелось надеть на себя это ярмо… … да и вообще, на кой в наше время жениться, если полно баб, готовых потрахаться где и как угодно. Самое примечательное, что только малая часть из них брала за это деньги — остальные раздвигали ноги исключительно по призванию, подтверждая слова отца, что каждая баба — шлюха.

Правда, я всегда предпочитал трахать именно проституток — мне было проще заплатить деньги, чем утруждать себя необязательным разговорами и прочими нежностями.

Все изменилось с появлением Яны.

Она с первого своего взгляда, задела что-то важное в моей душе…

Да, я тогда подумал, что ошибся — не сразу поверил в её существование: слишком уж нереальным показался мне взгляд той необычной девчонки в суде. Современные девки не смотрят так невинно. Через их взгляды всегда сочится похоть, в её же глазах стояло открытое восхищение — и какой пошлости.

Она меня зацепила.

Даже после того, как я опознал в ней одну знакомую суку, я всё равно не мог выкинуть из головы этот призрачный, манящий меня к себе, мираж.

Когда же я узнал, что Янка на самом деле существует — что это не обман моего воспалённого воображения, а настоящая удача, невесть как появившаяся в моей жизни, я тут же заграбастал своё сокровище. И кто бы мог меня обвинить в этом?

Правда, сразу приковать её к себе у меня не получилось.

Сейчас же, получив от Вселенной ещё один шанс на счастье, я твёрдо решил воспользоваться им по-полной, пытаясь в этот раз предусмотреть все возможные неприятности.

Заказав жене легкий второй завтрак (согласованный с её эскулапами), дождался, пока Яна начала ковыряться вилкой в тарелке, и только тогда, оставив её под присмотром врача и медсестры, отправился разговаривать с психологами, которые все это время крутились возле Яны под видом терапевтов.

Не желая оставлять жену надолго, я сразу потребовал короткий, но емкий отчет — с глазу на глаз. И получил все необходимые рекомендации.

Да, оказывается, я поступил правильно, настаивая на том, чтобы Яна как можно скорее вернулась в родной город — точнее, на её возвращение к семье, от которой она все это время была отрезана.

«Ваша супруга испытывает огромное чувство вины оттого, что давно не общалась со своими родными», — отведя взгляд в сторону, заметила одна из психологов.

Её пожилой коллега, нервно засунувший руки в карманы чужого халата (местные терапевты выдали им свои накрахмаленные халаты), посоветовал мне немедленно найти новое место жительства.

— Сформированные у Яны Владимировны резко негативные воспоминания, помешают вашей супруге полностью расслабиться в этом доме, — предупредил он. — И вместо улучшения, состояние вашей супруги может даже ухудшится.

— Я предлагал ей пожить у её родных.

— Хм… — пожилой психолог (и вроде даже какой-то профессор и светило) покачал головой. — Дмитрий Александрович, женщине на последних месяцах беременности нужен свой дом. Я уверен, что Яне Владимировне будет лучше в своём — не родительском доме.

Помявшись, он добавил.

— Это также куда полезней для вас как для супругов.

Я молча усмехнулся, понимая, что пришёл к тем же самым выводам без диплома и многолетней практики. Или всё дело в том, что я просто очень хорошо знаю свою девочку?

А вот с домом была заминка — несмотря на строительный бум в нашем городе, найти новый для нас дом будет непросто: особняк для моей семьи должен прежде всего соответствовать всем уровням безопасности…

Правильно истолковав моё молчание, старик профессор добавил:

— Если это не осуществимо, то вы должны незамедлительно поменять внутренность дома — покрасить стены в другой цвет, сменить мебель…В общем, обновить всё, что может быть обновлено.

Я кивнул, снова про себя усмехнувшись: именно над этим сейчас трудился дизайнер с целой командой.

— А ещё, заранее подготовьте детскую, — добавила женщина-психолог. — Яна Владимировна должна знать, что её с малышом ждали в этом доме.

Это было что-то новенькое. Что-то, чего я не предусмотрел.

— Мне казалось, что Яна должна сама обустроить детскую, — медленно протянул я. — Если она приложит руку хотя бы к одной из комнат нашего дома, она уже не сможет больше так сильно его ненавидеть.

Психологи переглянулись и многозначительно засопели.

Прокашлявшись, старик-профессор пояснил.

— Вы правы, Дмитрий Александрович. Будет лучше, если Яна Владимировна, как хозяйка, что-нибудь поменяет в вашем доме. То есть, только что-либо там изменив, она начнёт чувствовать себя в этом доме хозяйкой. И выбор детской, безусловно, наиболее легкое и элегантное решение, но…

— … вы можете сделать приятный теплый набросок, оставив ей завершить обустройство детской, — закончила предложение профессора женщина-психолог. — Обустройте пока детскую в нежных, бежевых тонах — стены, ковер, базовые вещи… Когда вы с женой решите, какой цвет захотите добавить, будет достаточно купить несколько ярких вещей выбранной расцветки.

Я кивнул, решив, что это хорошее предложение. И мысленно поздравил себя с тем, что всё-таки решил позвать психологов.

Я хотел, чтобы Яна не просто вернулась со мной в наш дом. Мне надо было, чтобы она там была счастлива.

А ради этого, я был готов воспользоваться любыми средствами.

Яна

В итоге, я согласилась вернуться назад.

Не знаю точно, как именно — с Соболевым никогда нельзя быть ни в чем уверенной до конца, но он все же убедил меня.

— Как мы скажем моим родным? — спросила я, покосившись на свой живот. — Мама и бабушка придут в ужас.

— Придут в восторг, — поправил меня Дима. Наклонившись, он опустил ладонь точно на то место, куда я только что смотрела. Мне сразу же стало тепло, а Малышу… не знаю, возможно, щекотно — он тут же принялся пинаться, колотя по отцовской руке.

— Это чудо, Ян… — Соболев, в отличие от меня, ещё не привык к этим тычкам, а потому каждый раз надолго замирал, как будто не в силах пошевелиться. — Надо общее чудо.

Я растерянно посмотрела ему в глаза.

— Дима, а что, если мама и бабушка… не переживут?

— Счастья? — усмехнулся Соболев.

— …сильных эмоций, — поправила я его.

— А как ты тогда собиралась рассказать своим родным о малыше? — вперился в меня взглядом Соболев. Его глаза внезапно потемнели, как будто море, которое недавно плескалось под летним солнцем, внезапно охватила буря. — А может, ты вообще не собиралась этого делать. А, Яна?

Хм… честно сказать, после такого … интенсивного… утра, мои мозги отказывались работать в полную силу, поэтому я даже не стала пытаться угадать, о чем он подумал.

Вместо этого, я просто пожала плечами и честно призналась, что так далеко я не заглядывала.

— Нет, — кивнул, как будто тут же расслабившись, Соболев. — Конечно, нет.

Помолчав немного, он добавил:

— Насчет перестраховки — это, конечно, неплохая идея. Надо будет на всякий случай пригласить врачей — если вдруг Ольге Ивановне станет не по себе. Хотя, я думаю, ты зря беспокоишься — твоя бабушка сильнее, чем кажется.

— Почему ты так считаешь? — быстро спросила я. Соболев усмехнулся.

— Ну, она как-то выдержала твоё долгое, ничем не объяснимое, отсутствие.

— Аня изображает меня… в скайпе, — Попыталась я оправдаться. — Она звонит им от моего имени. Не часто, конечно, но…

— Ты думаешь, твои мама и бабушка такие идиотки, что не могут определить, кто именно из вас двоих общается с ними по скайпу? — усмехнулся Соболев. — Ян, ты и правда такая наивная?

Я подняла взгляд на Соболева.

— Помнится, ты тоже однажды нас перепутал, — протянула я, глядя мужу в глаза. — Не по скайпу. Вживую.

На лице Соболева не дрогнул ни единый мускул.

— Я был дико зол на тебя и жутко пьян, — произнес, наконец, Дмитрий. — Можно считать, что я вообще не соображал тогда, что делаю.

— Ты всегда отдаешь себе отчет в своих действиях, — покачала я головой. — Всегда.

— Хотелось бы. — Я внезапно почувствовала, что Соболев находится слишком близко от меня. Он всё ещё не отпускал руки с моего живота, не отводил взгляда от моего лица — смотрел мне прямо в глаза, так, что и не спрячешься.

— Яна, я обыкновенный живой человек, который иногда тоже может потерять контроль.

— Обыкновенные люди как правило не вызывают проституток к себе домой.

Соболев цинично усмехнулся.

— Все вызывают, девочка: и шоферы, и продавцы, и бизнесмены вроде меня. Просто цена определяет качество.

— То есть, если бы ты был шофёром, Анька была бы тебе не по средствам? — усмехнулась я в свою очередь. Соболев пожал плечами, но ничего не ответил.

Да и вряд ли на это можно было что-то ответить. Анька… не она была причиной наших бед. Тот ад, в котором мы жили, создал сам Соболев, своими собственными руками создал.

— Я боюсь, — прошептала я сдавленно. — Очень боюсь.

Какое будущее ждёт нас, если мы снова окажемся в одном городе, и хуже того — в одном доме. Какой будущее ждёт нашего малыша, меня… если Соболев снова превратится в монстра.

— Не волнуйся, — кивнул Соболев. — Я прикажу, чтобы врачи с реанимобилем дежурили возле дома твоих родных. Я, правда, не думаю, что до этого дойдет, но если тебе так будет спокойней…

Я посмотрела на Соболева: он не понимал.

— Дима, — всхлипнула я, чувствуя, что все мои с трудом сдерживаемые эмоции готовы лавиной прорваться наружу. — Как мы будем существовать рядом с друг другом? Между нами давно нет ничего хорошего, а теперь, с малышом, все станет ещё сложнее. Что мы будем делать?

Соболев

Прямой вопрос Яны застал меня врасплох.

С одной стороны, мне это даже польстило — несмотря на обстоятельства, она спрашивала у меня… значит, все ещё видела во мне ту глыбу, которая должна охранять её мир и покой.

С другой, я терпеть не мог прямые вопросы. Не увернёшься, не отшутишься, не переведешь тему на что-то другое.

Да и не мог я сейчас этого сделать — речь шла даже не о нас с Яной, не о том, что я когда-то умудрился нагадить в собственном доме. Все было куда серьезней — она спрашивала о нашем совместном будущем.

Я…

Я мысленно откладывал этот разговор на потом. Думал, что объясню всё не спеша в собственном доме — когда для этого будет достаточно времени, а у самой Яны — достаточно сил. Но глядя в растерянное лицо своей жены, я чувствовал — она не выдержит.

И она имела право знать.

Что ж…

Подтянув к себе стул, я уселся рядом с Янкиной кроватью, взяв жену за руку.

— Это сильней меня, Яна. — Просто признался я. — Моя женщина — свет моей жизни— не может общаться с чужаками. Только с мужчинами, которым я доверю.

Янка вскинула на меня испуганный взгляд.

Да, девочка. А как ты хотела? — Правда не всегда бывает сладкой.

— Ч-то ты имеешь в виду? — спросила она, немного заикаясь.

— Помнишь, с чего всё началось?

— Как мы познакомились? — не поняла меня Янка. — В суде… я увидела тебя в суде.

— Когда всё начало разваливаться, — покачал я головой. — Когда твоя сестрица, пользуясь возникшей возможностью, влезла змеёй в наши отношения, приложив все усилия для того, чтобы наша семья перестала существовать.

— Но ведь ты сам первый начал! — воскликнула Яна. — Ты зачем-то накинулся на моего одноклассника, а потом ещё от меня извинений требовал…

— И ты, вместо того, чтобы оказаться на моей стороне, попыталась порвать со мной, — рявкнул я зло. — Ты выбрала его, а не меня.

— Дима, — растерянно произнесла Яна. — Что за чушь? Я ведь любила тебя.

— Ты предложила нам разойтись.

— Ничего подобного я не говорила, — нахмурилась моя девочка. Она словно не помнила, как выплёвывала в меня эти отвратительные слова. — Я просто боялась, что подобное повторится… Мой любимый мужчина не мог так просто наброситься на человека из-за ерунды, не мог обвинять меня Бог весть в чем, не мог мне приказывать как рабыне… Я просто испугалась!

— Испугалась меня… — горько усмехнулся я, вспоминая тот день, когда она вырвала из меня душу. — Ян, разве я давал тебе повод себя бояться?

Яна нервно рассмеялась, а у меня дернулась щека, напоминая о том, что … она имеет права на этот нервный смех.

Идиот.

Вместо того чтобы хоть как-то исправить ситуацию, я делал только хуже.

Я чувствовал: если Яна сейчас не примет мою правду как единственно возможную истину, вряд ли когда-нибудь у меня появится ещё один шанс вернуть всё назад.

Я сильнее сжал её руку: не отдам, не отпущу. Она и ребенок — наш ребенок — принадлежат мне!

Выхода по сути было всего два: заставить её силой принять меня (я прекрасно понимал, что никуда она не денется — примет как миленькая)… или другой, куда более сложный путь — снова приручить её.

К сожалению, в этот раз простыми свиданиями было не обойтись. И времени почти не осталось — мне хотелось, чтобы наш малыш пришёл в этот мир в уже любящую семью… Да и, есть быть честным с самим собой, то Яна заслужила откровенность.

Проблема была лишь только в том, что я так и не научился выворачивать душу наружу: не умел я делиться своими тенями и трепаться, как нервная баба, жаждущая внимания окружающих.

Я усмехнулся, припомнив, как родители моей матери вызывали самых дорогих специалистов, а те пытались «поговорить» со мной по душам в душном, напичканном разными прослушками, рабочем кабинете дипломата. Как они сами пытались разговорить меня во время длинных семейных обедов, пока вышколенная прислуга разливала суп из фарфоровой супницы по тарелкам. Я тогда возненавидел и эти супницы, и столовую, и даже прислугу… думая во время обедов лишь о том, что вместо супа я бы куда радостней порвал зубами плоть хладнокровных сук, доведших моих бабку и деда до могилы.

Сделав глубокий вздох, я посмотрел на жену и снова зашёл издалека, признал очевидное:

— Яна, любая, даже гипотетически возможная измена приводит меня в бешенство.

Моя девочка вскинула на меня возмущенный взгляд.

— У меня даже в мыслях не было изменять тебе!

— Ты обнималась с чужаком, — напомнил я ей. — Моя нежная скромница позволяла лапать себя какому-то небритому типу. Как я должен был среагировать?

— Хмм, не знаю, — Яна наморщила лоб. — Подойти, спросить, кто это? Сказать мне после, что тебе не нравится такое панибратство.

— Я и сказал.

— Перед этим избив моего одноклассника.

— Он это заслужил.

— Нет, — покачала головой Яна.

— Он дотронулся до тебя. — Напомнил я жене про тот злополучный вечер. — Он не имел на это права.

Янка подняла на меня какой-то полный печали и разочарования взгляд — взгляд, который тут же завязал мою душу в узелок. Не должно было быть у неё таких глаз — вообще! И в особенности рядом со мной!

— Знаешь, что самое страшное для мужика? — спросил я, желая как можно быстрее стереть это выражение с её лица.

— Что? — вздрогнула моя девочка.

— Смотреть, как рушится его семья.

Янка открыла было рот, явно желая мне возразить, но я не дал ей этого сделать.

— Да, женщины тоже переживают, если в семье что-то случается, — опередив её возражения, произнес я вслух. — … но мы изначально в разных лигах, Ян.

Я сделал вид, что поправляю выбившийся из её прически локон, а на самом деле просто не удержался от наслаждения докоснуться до её волос.

— Именно мужчина всегда выбирает женщину. Неважно, это будет лишь легкая интрижка на одну ночь или брак на всю жизнь — делает выбор всегда мужчина.

— А если женщине этот мужчина совсем не нравится, — насупилась как маленькая девочка Яна. Я улыбнулся.

— Он либо добивается её, либо рано или поздно начинает трезво оценивать свои силы, — пожал я плечами. — Свадьба для женщин, Яна — это белое платье и хихикающие подружки невесты, для мужчин — рубеж, к которому мы должны серьезно подготовиться: придумать, где, как и на что жить. Не только сразу же после свадьбы, но и в будущем: с детьми, тещами и собаками.

Я выразительно посмотрел на свою жену, пытаясь понять: достаточно лирики для моей девочки или ей нужно больше красивых слов?

Нет, факты есть факты — я ни слова не соврал. Не женимся мы на тех, в ком не уверены. На тех, кого не видим своими единственными любовницами, матерями своих будущих детей и своим крепким тылом.

Трахать баб во все время можно было и без штампа. Наследников и раньше заделывали на стороне — а потом попросту признавали отцовство. С этим сейчас ещё проще: захотел детей — заплатил даже не продажной суке, а врачам в клинике — и на выходе у тебя розовощёкий младенец.

Но эта неприглядная истина прозвучала бы, конечно, грубовато — а потому я смягчил, как мог, закончив всё это главной мыслью:

— Жена должна быть неприкосновенна для чужих, Ян, — повторил я после минутной паузы. — Настоящая жена должна быть тылом, в котором мужчина на сто процентов уверен.

Яна отвела взгляд в сторону.

— Мы тогда ещё не были женаты, — зачем-то уточнила она. — Мы тогда едва начали жить вместе.

— Наша свадьба была уже решенным делом, — отмахнулся я. — И ты не имела права на объятия других мужчин.

Яна

С Соболевым было сложно.

Вот как понять этот его разговор, а? Получается, раз он на мне женился, то был уверен… значит, всё-таки любил, а не игрался?

«Тогда как, каким образом, почему он допустил весь тот ужас, который едва не заставил меня …» — я не смогла заставить себя закончить эту мысль, слишком уж болезненными были воспоминания о том, что он сделал со мной. Сделал сам, своими руками.

Меня немного смутило его заявление о том, что наша свадьба была решенным делом ещё до того момента, как он со мной об этом заговорил… Хотя ладно, я отдавала себе отчет: я тогда не видела никого, кроме своего Димы и охотно бы пошла за ним даже на край света.

И всё же, зачем Соболев затеял весь этот разговор? Хорошо зная характер своего супруга, я была уверена — не просто так он развлекает меня всеми этими общими фразами про семью, ответственность и прочее.

Набравшись смелости, я прямо спросила его об этом.

— Дима, — глядя на его пылающие волосы, я представляла себе полыхающий зимний закат, который видела пару дней назад. Тогда мне было дико больно и грустно… я не понимала, почему пылающий яркими красками закат кажется мне таким тревожным… красивым и опасным одновременно — только сейчас я поняла причину тех своих мыслей. — Я знаю про Рафаэля.

Соболев нахмурился, и мне пришлось объяснить.

— Он сам рассказал. О том… что случилось с его женой.

— С Оксаной? — нахмурился супруг. — С ней что-то случилось?

А потом, переварив новость, он рассмеялся.

— А, так ты имеешь в виду его первую жену.

— Ту, которую он… — на всякий случай добавила я, запнувшись на середине фразы. Соболев кивнул, поняв меня без слов.

— Которая с ним развелась, — нашёлся, как именно уточнить, Соболев.

Теперь уже кивнула я.

— Он рассказал мне, как это произошло. И как ты ему помог.

— Осуждаешь? — сухо спросил Соболев.

— Кого?

Дима пожал плечами.

— Его… меня?

— Это не моё дело, — замотала я головой. — Я думаю, если это произошло случайно, то винить кого-бы то ни было — не совсем правильно.

Соболев усмехнулся.

И сгрёб меня целиком в свои объятия. Это было неожиданно, учитывая мой вес и положение: я в одно мгновение оказалась сидящей на его коленях, мой живот — в его руках, а моя шея — в опасной близости от его губ.

Но самое неудобное было то, что я всё ещё находилась в больничной рубашке, которая держалась только на завязках сзади — и рука Соболева легко проникнув в зазор, теперь осторожно поглаживала меня по спине.

— Ян, как ты думаешь, почему я вытащил Рафа из тюрьмы? — глухим голосом поинтересовался Соболев.

— Вы были друзьями? — спросила я. Соболев покачал головой.

— Ты знал, что он невиновен?

Супруг усмехнулся мне прямо в шею.

— Думай, Яна, — ласково посоветовал Соболев. — Думай.

Я вдруг поняла, насколько история Рафа не вяжется с тем, что я знаю о Соболеве. Если бы Раф был его другом — он бы горы свернул, но доказал его невиновность ещё во время суда. Но Раф отсидел большую часть своего срока… значит, Соболев не знал о нем — а это значит, друзьями они точно не были.

«Но почему он вступился за Рафа?»

Я извернулась, чтобы посмотреть мужу прямо в глаза.

— Ты уже был один раз женат? — только и спросила я, готовая к любому его ответу.

Это был вполне логичный вопрос с моей стороны.

Иначе зачем Соболев заговорил со мной о браке — и о том, как серьёзно мужчины подходят к выбору своей невесты.

Я мысленно усмехнулась, понимая, что ни она из его замечательных фраз про жен и мужей не могла относиться непосредственно к нам. Нет, свадьба у нас была, и даже белое платье у меня тоже было… Но ни то, ни другое я не выбирала по своей воле.

Палец Соболева провел по моей обнажённой коже спины небольшой круг, а затем замер.

Я тоже замерла, не решаясь отстраниться. Мне нелегко было вытерпеть эти прикосновения, эту близость к нему, но я каким-то шестым чувством ощущала, что нельзя отстраняться, иначе снова возникнет страшный зверь, готовый разорвать мою жизнь в клочья.

С «этим» Соболевым можно было попробовать договориться… не ради себя — ради малыша.

— Женат? — усмехнулся Соболев, повторив мой вопрос как какую-то забавную шутку. — Нет, Яна. Соболевы женятся один раз — и на всю жизнь.

Его палец снова прошёлся по моей коже… значит один раз?

«Не даст он мне выбора», — отчетливо поняла я. — «Все это просто спектакль для того, чтобы я вернулась домой».

Мне захотелось незамедлительно вскочить, скинуть с себя его руку — скинуть всю ту боль, которую он причинил мне и продолжал причинять… но что-то помешало. Я так и осталась сидеть на коленях Соболева, продолжая его слушать.

— Знаешь, мой отец был из простых. Дед, конечно, дослужился до полковника, но жили они в части на границе — безо всяких столичных изысков и возможностей. Отец же пошёл в науку, ещё в институте начав работать на оборонку. Как сын военного, он очень хорошо понимал, какие запросы у военных не на бумаге, а в реальном бою. — Соболев криво усмехнулся. — Отец успешно использовал эти знания и быстро поднимался в гору.

Зачем-то притянув к себе прядь моих волос, Дима глухим тоном завершил фразу.

— В конце концов, его заметили в верхах.

Соболев на мгновение замолчал, глядя куда-то вдаль… кажется, он был сейчас где-то очень далеко, скорее всего, в своих (и не только своих?) воспоминаниях.

— На одном из приемов он познакомился с моей матерью и сразу влюбился в неё. У нас это семейное, — усмехнулся он, смерив меня долгим взглядом. — Влюбляемся сразу — и на всю жизнь.

Я молчала, не зная, как реагировать на его слова. Соболев тоже не спешил продолжать свой рассказ. Проведя носом по моей шее, он тяжело вздохнул, создавая нервное напряжение между нами.

— Пожалуйста, — прошептала я, старясь отстраниться от него как можно дальше. Соболев так и не разжал рук, не выпустил меня из своего захвата… но принялся рассказывать дальше.

— Мать тоже обратила внимание на отца, — хмыкнул Соболев. — Понимаешь, мой отец был не просто успешным инженером — он был восходящей звездой. Не из её круга, правда, но я думаю, что именно это её и прельстило: не богатый бездельник, родившийся с серебряной ложкой во рту, как и все из её окружения, а кто-то совершенно иной… отличавшийся от них.

— … от них? — не поняла я.

Соболев кивнул.

— Мать была из кагорты столичной золотой молодежи. С детства по загранкам, вместе с родителями на разные приемы. Она была веселой, яркой, раскрепощённой…

Соболев цинично усмехнулся.

— А твоя мать? — спросила я. — Она тоже полюбила твоего папу?

Соболев неопределенно пожал плечами.

— Возможно, у неё тоже были какие-то чувства к отцу… Хотя я думаю, с её стороны эта была простая интрижка — до тех пор, пока про отца не узнал дед.

— То есть? Причем здесь твой дед?

— Ян, мой отец, несмотря на своё скромное происхождение, был выгодной партией даже для дочери дипломата. — Соболев посмотрел на меня непонятным взглядом. — Насколько я знаю, парочка его изобретений до сих пор прекрасно продается во многие страны.

Я молча кивнула, стараясь не думать о том, почему за всё время наших отношений Соболев ни разу не заикнулся об этом. Не про специальность отца — я в принципе понимала, что эта тема сама по себе довольно небезопасная… Но, блин, он знал все детали истории моей мамы — как она познакомилась с отцом, как она забеременела, и как они расстались. Я рассказала ему всё без утайки — но, оказывается, почти ничего не знала о нём самом.

Понимая, что описание брака его родителей не может иллюстрировать удачный брак, я уже догадалась, что они развелись. Спросила же я его об этом только для проформы.

— Они развелись?

Соболев усмехнулся и покачал головой.

— Я не знаю, когда она начала изменять ему… и вообще, хранила ли она когда-нибудь верность в браке, — Соболев не отвечал на мой вопрос. Он, будто не услышав его, просто продолжил свой рассказ.

Или исповедь?

— Я рос в этом во всем, Яна. Отец на испытания, мать — ждёт гостей… или сама на гулянки, оставляя меня на домработниц. Я до самой школы думал, что это норма — и все так живут.

— А потом?

— А потом началась перестройка, у отца стало меньше работы. И он прозрел… — Соболев, намотав мой не дающий ему покоя локон на свой палец, рассеянно произнес. — Меня на какое-то время отправили жить к бабке с дедом.

— К родителям матери? — не поняла я.

— Нет, — покачал головой Соболев. — К родителям отца.

«Странное решение», — подумала я. — «Особенно, если сделать поправку на время». Кажется, в то время нормальная жизнь была только в столице. А всё остальное было разворовано и разрушено.

— Это было самое лучшее время в моей жизни, — внезапно усмехнулся Соболев, покрепче прижав меня к себе. — Знаешь, Ян, я впервые по настоящему оказался в полной семье — с нормальными завтраками, обедами и ужинами…

— А разве твоя мама… разве у вас дома было туго с продуктами? — не поняла я. — Ты же вроде говорил про домработниц.

— И домработницы были, и жратва из дорогих тарелок. Только все это не слишком вызывало аппетит, когда родители начинали ругаться ни свет, ни заря.

Он по-хозяйски положил руку на мой живот.

— Поэтому, Яна, я хочу помириться до рождения нашего малыша. Ребенок не должен слышать ругани своих родителей.

Я ничего не ответила, да Диме, кажется, и не нужен был мой ответ — оставив свою ладонь лежащей на моём животе, он продолжил:

— Это продолжалось несколько лет. Отец боролся за семью, запирал мать, когда уезжал в командировки, требовал от прислуги следить за ней двадцать четыре часа в сутки.

— Ты продолжил жить у родителей отца? — зачем-то уточнила я. Дима кивнул и криво усмехнулся.

— Ян, я всё это не слов матери это знаю… Из материалов уголовного дела, которого мне подсунули её родители.

Подняв на меня тяжелый, цвета бушующего моря, взгляд Соболев криво усмехнулся:

— Видишь ли, вернувшись один раз домой, отец застал мать на её школьном товарище — это был даже не случайный любовник, с которыми она любила развлекаться в отсутствие отца, это был друг семьи, хороший товарищ…

Соболев невесело рассмеялся.

— У отца всегда было при себе оружие, стрелял он метко.

Я вздрогнула и потянула к нему руку — но так и не дотронулась до него. Мне было страшно.

Это казалось бредом — я сидела в его объятиях, окружённая им со всех сторон, но … я так и не смогла себя заставить сама докоснуться до него.

Дмитрий криво усмехнулся.

— Отца, конечно посадили — по факту, предки моей матери и семья того дружка сделали всё, чтобы отец так никогда и не вышел из тюрьмы.

— Ему много дали? — не поняла я.

Соболев резко дернул головой. Я не поняла, что означал этот его жест, но уточнять не стала.

— Ему дали пятнадцать лет, но он умер в тюрьме через три года. — Подняв на меня тяжелый взгляд, Дмитрий пояснил. — Пневмония, которую запустили.

— Как ты это пережил? — тихо спросила я, теперь отчасти понимая причины, по которым Соболев тогда накинулся на Леху.

Дмитрий пожал плечами.

— Всё было бы не так страшно, если бы я остался жить с родителями отца. Но предки матери не могли этого допустить. Я, видишь ли, оказался их единственным наследником, — криво усмехнувшись, Соболев посмотрел на меня с непроницаемым выражением на лице. — Я был сыном их дочери, из которого они с большим удовольствием принялись вытравливать всё наследие родного отца.