Глава 12

Соболев

Сразу после завтрака, я набрал врачам, чтобы убедиться, что с моей женой всё в порядке.

Терапевты и гинекологи, которые вчера в Москве осматривали Янку, в один голос заявили, что немного солёного ей не повредит, и вообще — их рекомендация была всего лишь рекомендацией, а не чем-то обязательным к исполнению.

Хм.

Психологи порадовали меня больше.

Алёна Андреевна, которая вчера «обследовала» мою жену вместе с уже уволенным профессором, выслушав короткий пересказ Яниного поведения за завтраком, довольно улыбнулась и воодушевлено сообщила, что это просто прекрасно.

— В смысле? — не понял я.

— Дмитрий Александрович, у беременных женщин особенно с анемией, как у вашей жены, часто возникают странные пищевые предпочтения. Вроде горчицы на пирожном или селедки с медом.

— И? — хмыкнул я. — Как это может быть хорошо?

— Всё это время ваша жена была настолько психологически напряжена, что не могла себе позволить даже самых простых заездов беременных.

— Заездов?

— Заездов, странностей… необычных желаний.

— То есть эти слезы из-за маринованного огурца в сэндвиче — нормально? — удивился я.

Психолог тут же радостно воскликнула:

— Вообще, не норма!

«У нас, кажется, и психолог с особенностями», — устало подумал я.

— Понимаете, такие моменты случаются у большинства беременных женщин, — пояснила Алёна. — Кому-то хочется мел есть, кому-то шпалы нюхать. Это не норма, но все же часто встречаемое явление.

Я подумал о Янке, плачущей, что ей не принесли на завтрак шпалу, и мысленно перекрестился, что мы обошлись малой кровью.

— Я почти уверена, что до этого момента у Яны Владимировны не случалось подобных всплесков, — добавила психолог, опять же, судя по тону, радостно скалясь в трубку.

— Не вижу тут поводов для смеха, — процедил я сквозь зубы. Психолог тут же сменила тон на уважительно нейтральный.

— Повод, Дмитрий Александрович, у вас есть. Ваша жена начинает вести себя как нормальная беременная женщина.

— Она и есть нормальная беременная женщина, — рявкнул я на психолога. — И выбирайте выражения, когда говорите о моей жене!

— Да… — женщина замялась. — Да, простите… я хотела сказать, что все это время Яна Владимировна вынуждено заботилась о себе сама, и её психика не могла позволить ей быть просто беременной женщиной. А сейчас, с вами, она возвращается в это состояние.

— То есть, поэтому это хорошо?

— Да, — кивнула Алёна. — Если она что-то требует от вас, значит, подсознательно понимает, что может на вас положиться. Это большой прогресс по сравнению со вчерашним настроением Яны Владимировны.

Помявшись, психолог всё-таки спросила:

— Подскажите, Дмитрий Александрович, вы, случайно, не разговаривали со своей женой по душам накануне?

И вот тогда я понял, что во-первых, мои вчерашние откровения всё-таки принесли желаемые плоды; а во вторых, я ещё один раз угадал «в масть», выбрав вместо старого ублюдка способного специалиста.

«Если всё так дальше, то ребенка мы принесем из роддома в нашу общую спальню».

Яна

Уткнувшись лицом в запотевшее стекло, я думала о странностях судьбы — и о том, что иногда всё не так, как кажется.

«Вот уже второй день я вынужденно нахожусь рядом с Соболевым… и до сих пор не знаю, как к этому относиться».

Несмотря на его жестокость в прошлом, на неопределенность, которая присутствовала в нашем настоящем, я до сих пор не понимала, что должна чувствовать к нему.

Нет, я не солгала вчера насчет себя — я продолжала бояться своего супруга, иногда превращавшегося в зверя. Но Дима всегда хотел ребенка. Хотел ничуть не меньше меня. И…

Я сглотнула, признавая очевидное:

Да, я не доверяла Соболеву. Уже сейчас подозревала, что будущее рядом с ним окажется не таким радужным и светлым, как он мне это обещает, но… Но в то же время я была абсолютно уверена в том, что Дима сделает всё что угодно, лишь бы наш малыш родился здоровым и крепким.

Ни единого сомнения.

Поэтому-то я не сопротивлялась, когда он опускал руку на мой живот — и напряженно замирал, ожидая движения изнутри; я не отстранялась, а молча терпела, делая вид, что ничего страшного не происходит.

Мне было страшно!

Но я терпела, стиснув зубы, понимая, что Соболев имеет на это право как отец. Более того, я мысленно заставляла себя привыкать к этим его прикосновениям, потому что ребенок, которого я носила, был не только моим, но и его тоже.

Наше общее продолжение.

Вот и сейчас Соболев, включивший режим будущего отца, очень удачно воспользовался тем, что в салоне я сидела раскрывшись — пуховик едва прикрывал плечи, давая возможность Соболеву наложить свою лапу на мою выпуклость.

— Яна, как ты себя чувствуешь? — спросил Дима, не открывая взгляда от моего лица. — Не тошнит?

— Нет, — ответила я, тяжело вздохнув. Потому что этот вопрос он мне задавал сегодня бесчисленное количество раз. В раза три чаще, чем я просилась в туалет.

«Просилась… как собака, честное слово», — вздохнув, я попыталась немного повернуться — в результате чего рука Соболева съела вверх, на мою грудь.

Его взгляд загорелся — как будто ожил и полыхнул изумрудно-ярким оттенком.

— Девочка моя, — тихо произнес Соболев, и как только я испуганно вздрогнула, он тут же переместил руку вниз. Так быстро, что мне показалось, будто это ничего не было — и я сама всё выдумала.

Лишь только ошарашенный взгляд водителя в зеркале дальнего вида подсказал, что этот неловкий момент мне не приснился и не почудился.

— Скоро гостиница, Артем? — отвлекая внимание водителя на себя, спросил Соболев.

Артём, натянув на лицо профессионально безразличное выражение хорошего робота, посмотрел на монитор навигатора и тут кивнул.

— Да, Дмитрий Александрович… Мы в минутах десяти от выбранной вами гостиницы.

— Гостиницы? — не поняла я. — Зачем нам гостиница посередине дня?

Соболев — а сейчас это снова был надменный, закованный в свою десятисантиметровую брони снобизма Соболев, усмехнулся и заявил, что вообще-то беременным надо отдыхать и днём.

— У нас там семейный номер. Спокойно пообедаем, потом ты отдохнёшь — и через пару часиков снова отправимся в путь.

Я посмотрела на Диму как на ненормального… он что, на самом деле снял номер в гостинице просто для того, чтобы я поспала?

Я так сильно удивилась, что задала этот вопрос вслух.

— Ты оплатил целые сутки ради какого-то часа-другого отдыха? — спросила я изумленно.

Соболев усмехнулся.

— Я заплатил за комфорт своей беременной жены, — ответил он, с непотной улыбкой на губах. — И хватит об этом, Ян.

Я кивнула, подумав, что хозяин — барин, но моя хозяйственная рациональность мысленно сокрушалась, представляя, сколько денег он потратил ради этого широкого жеста.

Соболев

Я смотрел на свою глубоко беременную жену и радовался её чистоте.

Янка даже не подумала о том, что бывают просто почасовые номера — в её мире такого не существовало.

К счастью.

Разумеется, я не собирался приводить свою жену в один из подобных гадюшников, но сам факт того, что подобная идея даже не пришла Яне в голову, меня порадовал. Выходит, Аннет не сильно откровенничала о своей профессии — и мою девочку эта грязь не коснулась ни в каком виде.

Почувствовав резкий удар в свою ладонь со стороны малыша, я улыбнулся и посмотрел на Яну.

— Толкается, — улыбнулась жена.

— Толкается, — ответил я, накрывая второй рукой Янкин живот, старательно избегая при этом касаться её груди. Я видел, как она изменилась в лице, стоило мне немного зайти «за границу отведенной зоны».

Не просто изменилась — она испугалась, запаниковала, и, кажется, уже приготовилась звать Артёма на помощь.

Что ж, сам постелил — сам и спи…

Продолжая улыбаться, я осторожно гладил живот своей беременной жены, понимая, что по факту, сегодня шёл всего лишь второй день с того момента, как я её отыскал.

Второй день нашего воссоединения.

В любом случае, слишком скоро для того, чтобы она приняла меня обратно.

Терпение и упорство. Ласка и доверие.

Когда она начнёт заново мне доверять, она сама подпустит меня к себе — не только как отца своего ребенка, но и как мужа.

«Нужно время… много времени» — именно про это твердили все доктора, которые обследовали вчера Яну; именно таким способом я и собирался действовать. Не только потому, что хотел её в своей жизни, в своём доме, в своей кровати — это я мог получить легко и безо всяких проблем. Тот старый мудак, предложивший надавить на Яну с помощью чувства вины, был не так уже не прав — чувство вины обязательно сработало, и я мог ещё вчера без особых усилий забрать в свой дом идеально послушную жену.

Впрочем, я и без этого урода прекрасно знал, что существуют разные способы вернуть Янку домой — можно было надавить, заставить, даже просто купить её за возможность жить с нашим ребенком в одном доме. У меня имелись безграничные возможности, а моя жена была уязвима во многих местах. О чем говорить, ведь даже фальшивые документы, которые она использовала в Москве, могли здорово осложнить Яне жизнь, если бы я только дал этому ход.

Но вместо этого я, наоборот, прикрыл свою жену, уничтожив все следы того, что под именем Ярины Соболь скрывалась моя Яна Владимировна Соболева.

Нисколько не обманываясь насчет себя, скажу, что я никогда не был хорошим человеком. Всегда предпочитал идти напролом, не особенно считаясь с чувствами других людей. Но сейчас… сейчас в этом непоколебимым правиле появилось одно исключение.

Не потому что я стал мягче или человечней — нет, а только ради потакания собственному эгоизму. Потому что в этом мире хоть и существовало огромное количество баб, но женщина — моя женщина — была только одна.

Мне было недостаточно вернуть её тело. Недостаточно было и нашего общего ребенка.

Я хотел её всю — без остатка.

Когда мы подъехали к гостинице, небольшая парковка во дворе уже была занята красным Мерседесом — и две голоногие и девицы разглядывали что-то в открытом багажнике.

«Хорошо, Янка в утепленных штанах для беременных», — рассеянно подумал я, открывая дверь со своей стороны. Девицы тут же обернулись — и мгновенно выпрямившись, тут же приняв томные позы — всё равно что гончие, взявшие след зверя.

Вот же хитрющие бабы.

Одна распахнула коротенькую шубку, демонстрируя неплохо сделанный бюст, другая выставила вперед ногу и, кокетливо поправляя волосы, пыталась безуспешно поймать мой взгляд.

Зря они это.

Молодым дурехам, оказавшимся в гостинице практически на трассе я бы ещё соблаговолил протянуть руку помощи — в конце концов, самое время начать превращаться в заботливого отца семейства.

Но тратить своё время на шлюх — пфф…

Не обращая внимания на дамочек и их трудности, я обошёл машину, чтобы помочь Яне выбраться наружу.

В этот момент одна из шкур, видимо, рассудив, что товар уже продемонстрирован со всех сторон, старательно изображая из себя маленькую, заискивающую девочку, насквозь фальшивым тоном попросила меня о помощи.

— Простите, пожалуйста, — запричитала девица, подходя к нам с Яной и фактически отрывая меня от жены. — Простите, вы нам не поможете?

Вот… стерва!

И ведь угадала, к кому подъехать: несмотря на то, что я шёл с беременной женой под ручку, а Артём рядом с нами совершенно свободный, дёрнула эта шалава именно меня.

Девица громко вздохнула, подняв на меня взгляд побитой собаки… и при этом вытянув губы уточкой.

Ну да, бедные несчастные красные шапочки в дремучем лесу с кровожадными волками.

То есть гончие, застывшие в стойке.

— Артем, — позвал я водителя. Кивнув на девицу, коротко произнес: — Попроси кого-нибудь из гостиницы этим заняться. Сам отдыхай.

С этими словами я подхватил Янку под руку и повёл в гостиницу, искренне полагая, что эта тема со случайными суками полностью исчерпана.

Но нет же, девицы попались упертые… и глупые одновременно.

Мы с Янкой ещё чинно обедали в номере, когда вторая из этой неугомонной парочки постучала к нам в дверь.

Вот честно, худшего времени, чтобы ко мне подъехать, найти они не могли… Нет, я бы в любом случае послал их на хуй (не на свой, а образно), но сейчас, когда навязчивая сука прервала атмосферу интимности, которую я так тщательно выстраивал во время всего обеда с Яной— за это я готов был разорвать эту идиотку голыми руками.

Мне не нужны суки, не нужны чужие бабы… мне бы с женой разобраться — и желательно до её родов.

Но в дверь всё настойчиво стучали, и пришлось встать, что открыть и узнать, в чем, собственно, дело.

— Простите, пожалуйста. Простите, за беспокойство, — вещала сучка в крохотном серебряном платье. Блять, она сама, что, не догадывается, что выглядит настоящей дешёвкой?

Причмокивая надутыми ярко-красными губищами, шалава пыталась строить мне глазки. А я не мог отвести взгляда от этих её ужасных губ — такого ужаса мне видеть ещё не приходилось: неестественные, покрытые пупырчатыми буграми вареники, выглядели как воспаление или какая-то болячка. В общем, хуй в это тыкать я бы никому не советовал.

— Что? — спросил я, поняв, что девица замолчала, так и не задав ни одного вопроса. Хотя всё правильно, она же не за разговорами сюда явилась, а чтобы я лучше рассмотрел необыкновенную красоту, которой меня так щедро заманивали в постель. — Чего хотела?

— Эм… — стреляя глазищами, сука мучительно долго пыталась найти тему для разговора. — Я… вы… моя подруга…

То есть она даже не придумала сколь нибудь нормальной версии для того, чтобы постучаться в наш номер. Настолько понадеялась на свою красоту?

Усмехнувшись, я сложил руки на груди и мягко поинтересовался.

— Ранний склероз?

— Что? — вытаращилась на меня девица и поправила глубокий вырез платьишка, не скрывавшей имплантов размера коровы. Затем на всякий случай облизала свои большие, больные губы.

— Не помнишь, чего хотела? — спросил я, тяжело вздохнув. И ведь не пошлёшь… Янка и так считает меня зверем, набрасывающимся на женщин.

— Я хотела поблагодарить вас за помощь, — промурлыкала деваха, пытаясь дотянуться своей ладонью до моей груди. — Мы… мы с сестрой остановились в соседнем номере. Если у вас вдруг найдется время… Мы очень благодарные девушки.

— И очень забывчивые, — кивнул я. — Всё-таки настоятельно рекомендую провериться на склероз.

— Зачем это? — не поняла девица.

— Хотя для того, чтобы не делать ошибки в своём вранье, — подмигнул я девице и закрыл перед её носом дверь.

Повернувшись, я увидел Янку, сосредоточенно грызущую яблоко.

— А где она наврала? — спросила моя девочка, озадаченно сдвинув брови.

— То она с подругой, то с сестрой, — усмехнувшись, я вернулся за стол, с удовольствием наблюдая за тем, как Яна продолжает точить яблоко. Она сама была как яблоко — бледное, круглое, но очень сладкое яблочко, которое я бы с удовольствием покусал сам.

Но это была одна из привилегий мужа, которую я пока не заслужил.

Я хотел видеть её всю, трогать её всю — и наслаждаться изменениями в её теле, причиной которых стал я. В этом было что-то запредельно прекрасное — чувствовать сердцебиение своего ребенка внутри тела своей жены и знать, что всё это началось с тебя.

Я надеялся, что однажды она все же даст мне на себя полюбоваться — я с удовольствием перецеловал бы каждый сантиметр её прекрасного, раздавшегося тела, которое стало первой колыбелью для нашего малыша.

А вторую колыбель мы оборудуем в нашем доме — рядом с нашей спальней…

Взглянув на свою сосредоточенно жующую яблоко жену, я с теплотой подумал о том, что моя девочка сейчас необыкновенно прекрасна. Только вот бледнота её мне совсем не нравилась.

Хорошо бы ей прилечь ненадолго.

Кивнув в сторону открытой двери, я предложил Яне немного отдохнуть в спальне рядом — и Янка быстро, без уговоров, согласилась.

Значит, действительно устала.

Поднявшись со стула, она медленно подошла к двери, зевая на ходу.

Я же, с тревогой глядя ей вслед, думал лишь о том, чтобы её не вырвало.

Больше всего на свете я сейчас хотел бы пойти вместе с ней в спальню — просто чтобы ей помочь. Но пришлось остаться на месте. Лучшее, что я мог сделать.

Не двигаться и не пугать её.

Да, как муж, я имел полное право оберегать свою жену, которая сейчас носила нашего ребенка; заботиться о её маленьком, беззащитном теле, которое в настоящий момент питало далеко не крохотного (судя по УЗИ и отчетам врачей) малыша.

Я имел право прикасаться к ней — к ним!

Прикасаться не для того, чтобы требовать что-то от неё, нет — но слушать, как она спит и чувствовать, как толкается наш ребенок…

… я имел на это все права как муж и отец.

«Имел бы…»

Услышав, как в комнате, за закрытой дверью рядом, скрипнула кровать, я только горько усмехнулся, понимая, что это не Янка — это я своими собственными руками разрушил нашу семейную жизнь.

Янка — та Янка, с который я когда-то жил в съемной однокомнатной хибаре, сама не заснула бы без моих рук вокруг неё.

Я закрыл глаза, вспомнив её ту — стеснительную скромницу, которая становилась самой страстью в нашей кровати. Она практически ничего не умела — но её само тело подстраивалось под меня, давая мне такой кайф, которого я никогда прежде не испытывал.

Самые опытные шлюхи — умеющие выдоить мужика досуха одними лишь губами — даже они казались жалкими подделками на баб после первой же ночи с Янкой.

После неё, я не мог не то, что трахать, не мог даже смотреть на других баб — потому что ни одна из них не могла подарить мне рай, как это делала Яна.

Нет, дело было не в том, что всё время наших ухаживаний я блюл целибат — и потому такой кайф получился с голодухи. Не в этом дело.

Когда она ушла от меня, когда стала играться в самостоятельность, я трахал без разбору множество баб, иной раз я фактически засыпал на какой-нибудь суке, оставаясь внутри услужливого, на всё готового, тела. Но эти мои многодневные секс марафоны, приправленные огромным количеством спиртного не приносили и сотой доли того удовлетворения, которое я испытывал, оказываясь в Яне.

Она была моим личным наркотиком. Зависимостью…

Я покачал головой, понимая, что опять всё переврал — не зависимостью она была. Зависимость — плохое слово, темное.

А Янка была моим светом. Она согревала мою душу и отогревала моё тело своим теплом.

Другие — те суки, которых я покупал, давали лишь удовольствие моему телу — один лишь телесный оргазм; в то время, как секс с Янкой был всегда чем-то большем… Был бы поэтом, сказал бы, что мы сочетались не только телами, но и душами.

Видения Яны, раскинувшейся на моей кровати, заставили меня недовольно поморщиться и вынужденно сконцентрироваться на чем-то другом — как обычно, мне хватало всего пары секунд мыслей о жене, чтобы член встал колом.

Поднявшись из-за стола, я даже подумал, не передёрнуть ли мне по-быстрому в ванной, пока Янка мило сопит в своей одинокой спальне, но решил не рисковать: вдруг ей понадобится туалет как раз в тот момент, когда я буду… не в форме.

Нет уж, пугать свою только-только начинавшую мне доверять жену, я не хотел.

Обойдусь.

Главное, что она начинает снова привыкать к моему присутствию и моим прикосновениям — это ли не самый большой кайф?

Яна

Захлопнув за гостьей дверь, Соболев вернулся обратно за стол.

Я спросила его про заходившую девицу, он ответил.

А затем в номере повисла непонятная тишина — не то, чтобы у нас закончились слова и темы для разговора; просто я за полдня путешествия успела здорово выдохнуться, и даже сил на поддержание разговора у меня не осталось, а Соболев же… Соболев, задумчиво поглядывая в мою сторону, молча поигрывал пустым бокалом.

Можно было только догадываться, какие мысли сейчас бродили в его голове…

… Хотя на самом деле, вариантов-то существовало не так много — а именно всего два: он либо был недоволен тем, что эта девушка сама, без приглашения, посмела вторгнуться на его личную территорию, либо Соболев хмурился по совсем другой причине.

Конечно, эта девица была совсем не в его вкусе — за то время, когда мы жили раздельно, я неплохо изучила его предпочтения. Дима редко выбирал себе «в спутницы» чересчур сделанных девиц — а этой девушке, которая только что заигрывала с Соболевым, надо бы как минимум разобраться со своим косметологом… У нас одна кассир в магазине тоже увеличила губы «по акции», а потом замучилась лечить всё это дело. У этой девицы губы смотрелись ещё хуже.

И всё же…

И всё же кто знает, что случилось бы в этом номере, окажись Соболев здесь один — без нагрузки в виде беременной жены. Он ведь здоровый, сексуально активный мужчина… а мне нельзя.

Я грустно усмехнулась, подумав, что вчера он был как никогда со мной честен: Соболев сказал, что сам позаботиться о своем стояке — и не побеспокоит меня больше этим.

Что ж, ему действительно не было никакой нужды принуждать меня — по крайней мере, теперь…

… и до тех самых пор, пока я буду жить по его правилам — пока буду изображать из себя покорную женушку, прыгая с тумбы на тумбу по его желанию.

Только сейчас я поняла, что Дима собирается сделать — с моим возвращением домой, и всё остальное вернётся на круги своя: пока я буду жить его особняке (а может, и у своих родных — разница на самом деле небольшая); пока буду носиться, обустраивая детскую комнату и заботиться о нашем малыше, он будет развлекаться… так, что я едва буду замечать его дома.

Хотя уверена, что из него получится прекрасный отец — такой же, как зять для моих родных: Дима, Димочка…

О, я нисколько не сомневалась, что у нашего малыша будет всё только самое лучшее — лучшее врачи, лучшее питание (если вдруг у меня не хватит молока), лучшее памперсы. Наверное, он даже построит заводик по производству подгузников, чтобы самому контролировать весь процесс производства — и чтобы быть уверенным, что у нашего ребенка только самые безопасные подгузники.

Я закрыла глаза, представляя себе этот рай… и ад, в который попаду я, как ненужное приложение для семьи.

Ну да, в самом деле, у ребенка должна быть мать, у мужа должна быть жена — полная счастливая семья.

А пока я буду лепить пельмени и мыть нашего малыша детским шампунем без слез, Соболев будет оттягиваться вместе с Валеевым где-нибудь в клубах, используя для удовлетворения своих физиологических потребностей красивых девушек из эскорта.

— Яна? — спросил Соболев с непонятным выражением на лице. — Ты не устала?

Он кивнул в сторону открытого дверного проема, за которым располагалась спальня.

— Не хочешь немного отдохнуть?

— Да, — кивнула я после минутной паузы, понимая, что Соболев отправляет меня спать после обеда как маленькую. — Пожалуй, отдохну.

И хотя мне сильно хотелось продемонстрировать ему своё негодование — что я взрослая, самостоятельная женщина, которая не нуждается в приказах и уж тем более не нуждается в «тихом часе» как в детском саду… но я подумала, что он и сам хочет воспользоваться этим время «с пользой».

Что ж… не буду ему мешать.

И я ушла в спальню, закрыв за собой дверь, намереваясь послушно оставаться здесь до тех самых пор, пока природа не позовёт в туалет.

Правда, после обильной еды меня действительно разморило, да так сильно, что стоило мне только снять обувь и улечься прямо в одежде на кровать, я тут же отрубилась.

Не просто задремала, а качественно так заснула — и даже сон мне приснился тоже качественный.

Мне снилось, что мы с Соболевым как будто опять живём в старой, съемной однушке. Он все тот же Дима, с которым я начинала встречаться, но при этом ещё и тот Соболев, от которого я сбежала: нежно целуя пяточки нашей новорожденной дочки (во сне я родила девочку), он в тоже время зло рычит на Валеева, который допустил какой-то прокол по работе.

То есть это я так думаю, что Соболев злится на Рафа, но затем муж, закончив разговор с Рафаэлем, звонит кому-то ещё и просит подстраховать Валеева: мол, в деле оказалась замешана его младшая сестра, и Валеев может из-за этого сорваться.

После этого Соболев как ни в чем не бывало продолжает целовать нашу девочку — так, будто это самая сладкая на свете булочка.

— Наша Полиночка вся в маму, — говорит Соболев, в то время как доченька счастливо хихикает. — Такая же вкусная!

Дима поднимает на меня взгляд — и его глаза цвета моря в летний солнечный день — яркие «морские» глаза — счастливо щурятся.

— Такая же вкусная…, — медленно, с уже совсем другим подтекстом повторяет Дима.

Улыбаясь, я отрицательно мотаю головой.

— Наша Полиночка вся в папу, — киваю я на нашу малышку. Рыжая и светлокожая дочка полная копия своего отца, от меня там ничего нет, хотя это вроде бы я девять месяцев носила её под сердцем.

Муж, аккуратно прижимая дочку к своей груди, тянется, чтобы поцеловать меня.

— Она в нас, — говорит мне прямо в раскрытые губы Дима. — В нас обоих.

Он целует меня, в то время как дочка, агукая, находится между нами — наше общее продолжение, плод нашей любви и нашего семейного счастья.

А потом я вспоминаю, что на самом деле всё не так.

Какая-то сила как будто относит назад, подальше от Димы и нашей доченьки.

Я открываю в ужасе рот, беспомощно глядя на своего мужа, и…

… И просыпаюсь в слезах.

Сон. Это всего лишь был простой сон.

Всего лишь долбанный, злой сон на полный желудок!

Оставаясь в кровати, я бью ладонью по соседней пустой подушке — разумеется, я спала одна, но эта пустое место рядом напоминает мне, что я уже давно одна… всегда она — и что сон, который я видела просто красивое сновидение.

Мечта, до которой мне не дотянутся.

Подтянув к себе ноги, я горько зарыдала … оплакивая то иллюзорное, мимолётом показанное мне счастье, которого не было и нет.

— Яна? — Соболев, резко ворвавшись в спальню, начинает зачем-то ощупывать меня, мой живот, взволнованно спрашивая: — Яна, что болит? Что случилось? Где болит, Яна?

Я мотаю головой, выдавливая из себя несколько коротких фраз, что со мной всё в порядке.

— Ты плачешь. Значит, не в порядке, — логично замечает Соболев, присаживаясь на кровать с другой стороны.

Я снова мотаю головой из стороны в сторону.

— Яна, — продолжает настаивать Соболев.

В этот момент я… мне так больно от того, что все это был только сон, что я зачем-то решаю поделиться им с Димой.

Сбиваясь на рыдания, рассказываю ему про то, что я только что видела во сне… про наше счастливую семейную жизнь в однушке, про дочку.

— Думаешь, там не малыш, а малышка, — радостно улыбается Соболев, а его рука тотчас накрывает мой живот, где то ли малыш, то ли малышка начинает довольно чувствительно бузить, приветствуя своего папочку.

Соболев счастливо жмурится — точь в точь как в моём сне — и от этого меня снова бросает в слезы. Я снова захожусь в рыдании, Соболев снова начинает меня утешать, обещая, что всё перемелется, и наше будущее будет даже лучше, чем то, что я видела.

Всё это кажется настоящим бредом… но мне нужны его утешения — нужны, как воздух, хотя я, кажется, не сразу сама осознаю, но впитываю каждое его слово, словно губка… Спустя полчаса его беспрерывных обещаний мне становится немного лучше.

Я замираю, вглядываясь в лицо Соболева рядом с собой.

— В туалет? — спрашивает мой супруг. Он быстро адаптируется. Так как это правда — мне действительно надо в туалет, приходится кивнуть.

Дима подбирает с пола мои ботинки и, присев возле меня на корточках, обувает меня, пока я всё ещё сижу на кровати.

Мне жутко неловко… но я молчу, опустив взгляд в сторону.

Наконец, ботинки надеты — и я мчусь в туалет.

После этого мы ещё раз перекусили в гостиной номера — там уже были сервированы легкие закуски, чай и вода с лимоном.

«Полдник в детском саду».

Но мне снова хочется чего-то солёненького. Не соленых огурцов, а чего-то другого… Я вспомнила, что мама когда-то давно покупала на рынке моченые яблоки — они соленые и сладкие одновременно. В отличие от яблок из холодильника, от яблочного сока и пюре, которые продаются на каждом углу, именно мочёные яблоки кажутся мне настоящим приветом из лета. И мне до того хочется этих яблок, что, кажется, начинает сводить зубы, снова хочется плакать, но я держусь, запихивая в себя творог с фруктами.

Я держусь.

Соболев

Я подлил Янке чай, исподтишка наблюдая за ней и гадая стоит ли мне настоять на том, чтобы она доспала свой положенный час, или уже можно трогаться в дорогу. Сложный выбор, особенно когда твоя жена так воинственно сверкает заспанными глазками.

Я сделал глоток крепкого чая — и снова покосился на жену, мыслями пребывая в этом её сне…

Хороший сон, качественный.

Обещающий нам светлое будущее.

Я мысленно улыбнулся, вспоминая детали того сна, о котором мне успела поведать Яна: о том, что между нами всё как будто стало по-старому… и о том, она родила мне рыженькую дочку.

Никогда не был суеверным человеком, но в это суеверие мне хотелось верить!

Ещё как хотелось…

Дочка. Любящая жена.

И хрен с ним, что Янке привиделась та замызганная однушка. Не в ней дело.

Хотя…

Может, на самом деле прикупить эту хибару, в которой мы когда-то жили? А что, идея… И подарю её Яне! Не как нормальную недвижку, конечно, как символ…

Я перевёл взгляд на свою жену, заметив, что после горячего чая щечки Яны порозовели.

«Значит, уже проснулась». Но на всякий случай спросил, как она себя чувствует и готова ли выезжать.

— Да, всё хорошо, — кивнула Яна, странно приглядываясь к дивану, стоявшему напротив телевизора.

«Нифига, дорогая, не хорошо», — перехватив этот её взгляд, вздохнул я, решив, что она снова скромничает. — «Если ты так пристально смотришь на диван, значит, ни хера ты не выспалась».

Я уже собирался насильно отправить её обратно в кровать, но в этот момент моя жена, тряхнув головой — будто мысленно решив для себя какую-то головоломку — ещё раз сказала, что она в полном порядке.

— Досплю в машине, — зевнула Яна так сладко… что я не решился рыкнуть на неё.

А вместо этого, скинув Артёму сообщение, пошёл за её пуховиком.

— Как думаешь, там на самом деле девочка? — внезапно спросила Яна, кивнув на свой живот.

Я пожал плечами, наблюдая за тем, как яркий солнечный свет огибает соблазнительную фигуру моей красавицы.

— Скоро узнаем, не так ли, — ответил я с улыбкой. И дабы предвосхитить любые вопросы своей жены, сказал то, что было в моих мыслях:

— Ян, мне не важно, какой пол будет у нашего ребенка. Мальчик… Девочка… Главное — чтобы малыш родился здоровым. Это всё, что меня сейчас волнует.