Глава 14

Соболев

Мы подъехали к коттеджу в начале восьмого.

Загнав машину внутрь двора, Артем медленно подкатил к крыльцу, попутно демонстрируя Яне местную красоту: дом по стилю здорово напоминал лесную избушку бабы Яги… хорошо, не просто бабы Яги, а богатой бабы Яги с отличным вкусом: и сама избушка, и придворовая территория были вылизаны со всех сторон.

Парни заметили этот дом, когда проезжали мимо по просёлочной дороге с целью посмотреть коттедж чуть выше… они быстро нашли хозяина этого дома — вполне успешного москвича, который каждые выходные сбегал сюда от жены и её маманьки. Насколько я понял, жена хозяина про этот дом даже не знала, хотя мужик здесь тупо отдыхал в одиночестве — никаких вечеринок, никаких друзей, никаких лишних баб.

«Интересно, что у него за жизнь такая, если он от жены сбегает в отдельный дом?» — подумал я, помогая Яне выбраться из машины. — «И что там у него за жена?

Истеричка, которую нельзя послать из-за связей её родственников или акула, которая сумела сожрать мужика с потрохами?»

Несмотря на моё брезгливое отношение к хозяину дома, внутри коттеджа оказалось довольно уютно — не по дизайнерски уютно, а по домашнему уютно и тепло, что здорово меня удивило.

Впрочем, за тепло отвечали мои парни — перед тем, как мы заехали в дом, охрана позаботилась обо всех необходимых для нашего пребывания мелочах. Явно пытаясь исправить свой утренник косяк, парни привезли с собой не только обручалки, но ещё и шефа моего любимого ресторана, которая и позаботилась о нашем ужине.

С учетом того, как осторожно подбирались все продукты для Яниного рациона, это был безусловный плюс.

«Прощаю», — кивнул я Артуру, припрятав обручалки до поры до времени. Сам я хотел надеть кольца сразу же, как только их доставят, но Алёна, которая психолог, посоветовала не спешить и сделать это утром, а не вечером.

«Дмитрий Александрович, вы не знаете, насколько спокойно ваша жена примет эту новость», — написала она мне в переписке. — «Вечером это может негативно сказаться на ночном отдыхе вашей жены. А если же вы наденете кольца утром, то у Яны Владимировны будет целый день, чтобы заново привыкнуть к обручальному кольцу на руке».

Если честно, в этот раз я не очень впечатался советом психолога… Но когда выяснилось, что мы всё же будем ночевать в доме с одной спальней здраво рассудил, что… лишняя перестраховка нам не помешает. Проведем ещё одну ночь без колец — невелика беда. Главное, чтобы Янка не испугалась остаться со мной наедине в спальне.

Но пока нас и в самом доме было слишком много: охрана, водители, повар… Кинув короткий взгляд в сторону Артура, я удовлетворённо хмыкнул — новый «старший» быстро понял моё желание остаться с женой наедине — и уже очень быстро все парни убрались за порог, прихватив с собой говорливого шефа.

«Интересно, она действительно надеется, что я буду отсчитывать ровно семь минут, чтобы вытащить рулет из духовки?»

Я покосился на часы и усмехнулся — думаю, если я вытяну её кулинарный шедевр через десять минут, а не через семь, в угольки там ничего не превратиться.

После того, как мы остались в доме совсем одни, я сразу же предложил Яне поужинать: мол, пока всё горячее, лучше поесть, а осмотреть дом можно уже после этого.

Янка кивнула, зачарованно разглядывая бревенчатые стены домика. Ей явно здесь нравилось…

Я мысленно улыбнулся: дом нравился мне самому, и мне было приятно думать о том, что у нас с женой схожие вкусы.

Ужин, признаюсь сразу, меня порадовал — во-первых, Яна не просто ела с аппетитом, непринужденно поддерживая беседу во время еды, но ещё и совершенно спокойно переносила моё присутствие за столом рядом. Я не смог заставить себя сесть через стол, напротив — я ждал конца ужина, чтобы хоть немного пообщаться с нашим малышом.

А во-вторых, ещё эта умиротворенная деревенская атмосфера так расслабляла, что я надеялся на чудо — провести эту ночь не на кушетке возле камина, а в спальне, рядом со своей женой.

Пусть всего на одну ночь, но мне было нужно снова увидеть её в своей кровати — увидеть её безмятежно спящей, беспечно раскинувшейся под одеялом…

Когда-то моя жена часто засыпала, уткнувшись мне в бок, и тихонько сопела там — и если бы сегодня она заснула как прежде со мной в одной постели, то у меня появилась бы возможность как следует исследовать её тело.

Да, втихаря. Да, украдкой.

Я всё равно не рискнул бы дотронуться до неё, что бы не испортить весь тот прогресс, которого мы достигли, но вот посмотреть… я имел на это все права как муж и как мужчина, который посеял внутри неё нашего ребенка.

Это из-за меня и из-за нашего малыша её тело так изменилось… а я до сих пор как следует её не разглядел. Нет, Яна по-прежнему была прекрасна, но не так, как прежде, а иначе — я успел немного полюбоваться на свою жену в больнице, но мне этого было мало. Ведь ещё каких-нибудь пару месяцев — и эта красота исчезнет…

«По крайней мере, до следующего ребенка», — подумал я, тихонько подкладывая Яне ломтики фруктов в креманку со взбитыми сливками.

Глядя на то, как моя жена уминает сладкое, я мыслями вернулся к её сегодняшнему сну — говорят, что беременные мальчиками любят мясо, а беременные девочками — сладкое.

«Неужели всё таки малышка?»

Я улыбнулся… и осторожно положил свою ладонь на живот Яны.

Яна

Когда Соболев сказал, что эту ночь мы проведем в частном доме, а не в гостинице, я сначала обрадовалась — значит, над нами больше никто больше не будет заниматься «постельной гимнастикой», и выходит, что переживать не о чем.

Сначала я обрадовалась… и только потом поняла, что частный дом означает отсутствие не только шумных соседей, но и вообще каких-нибудь соседей.

Полное уединение.

Я, конечно, уговаривала себя не паниковать: возможно, в этом доме будут какие-то люди: горничная, хозяйка — кто-нибудь, всё равно кто; но чем ближе мы подъезжали к месту нашей ночёвки, тем меньше у меня оставалось на это надежды.

Соболев, перед самым нашим въездом в ворота, напомнил Артёму хорошо отдохнуть — и судя по его тону, это звучало как прощание на ночь.

«То есть Артём будет ночевать где-то в другом месте».

Чувствуя, что у меня сильно заколотилось сердце, я тяжело задышала, заставляя себя принять неминуемое — в конце концов, скоро мы окажемся в нашем родном городе — и там мне точно придется как-то существовать рядом с Соболевым.

Днём раньше — днем позже…

Правда, когда мы въехали на территорию дома, я ненадолго забыла о своих страхах… Не знаю, как Соболев нашёл этот домик, но он выглядел чудесно: как будто мы попали в сказку.

Такой домик на курьих ножках — крохотная бревенчатая избушка под большой, высоченной елью. И всё вокруг ещё было украшено гирляндами — жёлтые круглые лампочки, развешенные повсюду на деревьях и на заборе, согревали своим теплым светом не только заснеженный двор, но ещё и мою замерзшую душу… Правда же, в таком чудесном месте не может случиться ничего плохого — это же как сказка.

Я услышала, как сзади нас захлопнулись тяжелые ворота — слишком дорогие для такого крохотного старинного домика — но эти ворота словно отсекли от меня от всех неприятных воспоминаний минувшего дня.

Гостиница, девицы, которые искали внимания Соболева … И вещи пострашнее, которые сегодня тоже меня порядком вымотали — нерешенные проблемы с мужем и с сестрой.

От этих мыслей мне хотелось куда-то убежать и спрятаться, чтобы не слышать, не думать, не анализировать… Я то винила во всём Соболева — это ведь с его подачи заварилась вся эта каша между мной и Анькой; то перекладывала часть вины на свою сестру — несмотря на безусловную вину моего мужа, Аня тоже играла нечестно, преследуя этим свои — и только свои интересы. Все это время моей родной сестре было наплевать на меня и на мои чувства — она просто освобождала себе дорогу.

Я закрыла глаза, наконец-то признаваясь в этом самой себе — я не чувствовала НИЧЕГО, кроме сожаления. Мне было искренне жаль свою родную сестру.

Я жалела её выбор и ту ситуацию, в которой она оказалась.

Но я не прикладывала к этому руку.

Я не ссорила её с Соболевым, не отбирала его внимание — я вообще не знала, что они, оказывается, были знакомы… и даже значительно больше, чем просто знакомы.

Моя сестра, узнав о нашем знакомстве с Димой, могла просто прийти и рассказать мне всё, как есть — тогда бы я незамедлительно уехала куда-нибудь подальше, навсегда вычеркнув этого человека из своей жизни.

Возможно, в тот момент и сам Соболев мог спокойно меня отпустить, ещё не записав в свои любимые игрушки. Возможно.

Но Аня не предприняла ничего подобного. Вместо этого она постаралась сделать мою жизнь невыносимой — только потому, что мужчина, на которого она положила глаз, выбрал меня, а не её.

Нет, признавая Анькину вину, я всё же не оправдывала этим Соболева — мой супруг был и всё ещё оставался опасным зверем, к которому не следовало приближаться, и которого не следовало дразнить, но…

… именно этим и занималась моя сестрица, совершенно точно сталкивая нас лбами ради собственной выгоды.

Глупо, конечно, было пытаться таким способом заполучить Соболева — Дима не из тех мужиков, которые так просто отказываются от своего. А он меня считал своей.

Хотя, возможно, что я чего-то не знаю, и у Ани на самом деле всё вышло, как и было задумано.

«Не оскорбляй этим своего мужа», — раздраженно пробурчал в моей голове мой же внутренний голос. — «К тому же, если бы у неё что-то и вышло, то Соболев не примчался бы за тобой в Москву… и этого всего сейчас тоже бы не было».

И всё таки, мне было не понятно, почему моя сестра, вместо того, чтобы просто открыто и честно, как и положено между родными, поговорить со мной о Соболеве, начала городить весь этот огород, пытаясь с помощью чудовищных поступков Димы развести нас.

«Может, потому что у неё это всё же получилось».

Получилось… почти.

Если бы не ребенок…

Я положила руку на живот, почувствовав сильное желание защитить нашего малыша от завистливого взгляда сестры. И от её любых возможных поступков.

«А разве не этим ты занималась последние полгода», — ехидно подначивал меня всё тот же внутренний голос. — «Анька уверена, что ты сделала аборт. И ты до сих пор не сказала ей, что соврала ей».

До сих пор не сказала, мысленно согласилась я с самой собой. — И я понятия не имела, как я ей всё скажу.

А ещё я всячески гнала от себя мысли о том, что будет, когда мы вернемся домой.

Как мне обо всём рассказать маме и бабушке? Ну нельзя же просто заявиться к ним домой на седьмом месяце беременности — и сделать вид, что всё нормально.

«Придется, что-то придумать…»

С учетом того, что выдумывать у меня получилось плохо, это уже было проблемой.

Большой проблемой…

Я гнала от себя эти мысли последние полгода, стараясь жить одним днём, а главное — стараясь во что бы то ни стало сохранить свою беременность и своего малыша.

Это казалось мне важнее всего на свете, и сейчас, чувствуя, что у меня почти не осталось сил сопротивляться всем своим страхам и тревогам, я поступила с ними точно также, как и всегда — отогнала их в сторону, решив вернуться к ним позднее, когда буду чувствовать себя лучше.

К счастью, окружающая обстановка способствовала моему желанию — я настолько засмотрелась на домик, куда меня привезли, что пропустила момент, когда мы с Соболевым остались в доме совсем одни.

Артём и ещё двое охранников Соболева выгрузили все необходимые вещи из багажника, затем женщина в синей ресторанной форме о чем-то быстро проинструктировала Соболева — и сразу после этого в доме воцарилась полная тишина.

Не раздражающая, нервная тишина… а какое-то по домашнему уютное молчание, когда тебе так хорошо, что слов просто не нужно.

— Ян, как насчет того, чтобы сначала поесть, а потом оглядеться? — спросил Соболев, заглядывая в духовку. — Тут должен быть запеченный рулет из говядины со шпинатом.

«Говядина и шпинат», — мысленно повторила я, понимая, что это самые богатые железом продукты. Как раз то, что рекомендовали нам врачи.

Он всё помнит.

Поддавшись внезапному азарту, я улыбнулась и спросила у Соболева насчет куриного супа, которым он собирался меня пытать.

— Не пытать, а лечить, — фыркнул Соболев. — И вообще, ты это заслужила.

— Чем это, интересно? — сделав невинный вид, поинтересовалась я.

— Всё тем же. — Сощурившись, Дима погрозил мне большой деревянной ложкой, которая лежала на полотенце возле большой закрытой салатницы. — Если завтра не наденешь шапку и шарф, супа тебе не избежать.

Я рассмеялась и замотала головой.

— Не-а. Не заставишь.

Соболев ничего не ответил, лишь немного приподнял бровь — на миг мне стало страшно… дико страшно, но я удержала улыбку на лице, и даже сумела добавить:

— Иначе мы с моим верным товарищем сорвем тебе весь график.

— С товарищем? — удивился Соболев.

— С токсикозом.

Дима вздрогнул и замахал руками.

— Никакого куриного супа. Никакой курицы… никаких яиц, даже рыбных.

И я снова улыбнулась — на сей раз совершенно искренне.

Удивительно, но выключив на время все свои воспоминания и всю ту боль, которой меня отравил Соболев, мне стало до того уютно, что я почувствовала себя здесь, в этой сказочной избушке, как дома… Я как будто ненадолго вернулась в наше общее прошлое, когда Соболев был просто Димой, а не зверем, которому нравилось уничтожать всё вокруг.

И всё вмиг поменялось.

За ужином мы разговаривали как обыкновенные супруги, ждущие своего первого малыша — я, нервничая, немного поделилась с ним своими страхами, Дима, нервничая ничуть не меньше, убеждал меня, что всё непременно будет в порядке.

Это успокаивало.

Ведь Соболев, точно так же, как и я, хотел этого ребенка; также, как и я, его ждал и волновался… Я мысленно улыбнулась, подумав, что в этом, наверное, и была единственная по-настоящему положительная сторона моего возвращения домой — отныне я больше не буду волноваться за нашего малыша одна… Это здорово облегчало мне жизнь. И даже странно подбадривало.

Словно подслушав мои мысли, Соболев протянул руку и накрыл ею мой живот.

— Что-то наш малыш-малышка слишком тихий, — заметил Дима, вопросительно посмотрев на меня.

— Наелся и дремлет, — хмыкнула я в ответ, доедая вторую порцию фруктов под взбитыми сливками. Не мочёные яблоки конечно… но тоже кисленькое, а значит, вкусное.

Посмотрев на Соболева, я безо всякой задней мысли ляпнула неосторожное:

— Подожди до ночи… ночной канкан обыкновенно начинается как раз сразу после того, как я вырублюсь.

— Эмм… Ян, по поводу ночи… — Дима вскинул голову и будто извиняясь посмотрел мне в глаза. — К сожалению, мои парни немного напортачили — и не смогли заказать большой дом с двумя спальнями.

Я вздрогнула и испуганно уставилась на Соболева.

— Что это значит? — спросила я, чувствуя, что его ответ мне очень, очень не понравится.

— Тут всего одна спальня, — произнес мой супруг, с короткой заминкой добавив следующее: — Только не волнуйся — я останусь спать на кушетке.

Он кивнул на небольшой диван, стоявший рядом со столом, где мы ужинали.

Небольшая тахта, на который Соболев, с него совсем немаленьким ростом, совершенно точно не сможет вытянуться.

Я посмотрела на тахту — на Соболева … и снова вздрогнула.

А ведь всё так хорошо начиналось!

Я стиснула зубы, понимая, что тихий по-домашнему спокойный вечер — всего лишь хитроумная ловушка, в которую меня заманил Соболев.

Интересно, как он целый вечер сдерживал свой характер, а? Наверное, весь извелся, чтобы не начать мне приказывать… А я то дура, уши развесила!

— Яна…

Я замотала головой, не слушая Соболева.

Натуру хищника изменить нельзя. Он может затаиться, может притвориться — но измениться никогда.

Это мне сразу же напомнило о том ужасном времени, когда Соболев заставил меня выйти за него замуж. Я тогда только-только узнала, что мой любимый молодой человек — совсем не тот мужчина, за которого я его принимала, а родная сестра — совсем даже не успешная модель.

Так больно было об этом вспоминать!

Ужасающая новость о том, что Аня оказалась обыкновенной гетерой, живущей за счёт продажи своего тела, меня тогда попросту шокировала: я пыталась понять: как, откуда, почему Аня пошла на это — и все не находила для себя ответа.

Но хуже всего было даже не это, а Соболев, заставивший меня жить с ним в одном доме и изображать добропорядочную молодую семью.

После всего, что он сотворил со мной, после его моральной измены с моей сестрой… Он ведь не знал, что тогда, на полу возле большого кожаного кресла, его обслуживала не моя сестра, а я… Я! Вызывал-то он Аньку.

«И не церемонился с ней…»

Вспомнив про то, что он тогда со мной сделал, я снова вздрогнула и ещё дальше отстранилась от Соболева.

— Яна, — в очередной раз произнес мой ненавистный супруг.

— Ты обещал. — Проблеяла я, ненавидя себя за то, как жалко звучит мой голос. — Ты обещал, Дима!

Взгляд Соболева, обращенный сейчас на меня, завораживал и пугал одновременно: его глаза мгновенно стали абсолютно непроницаемыми и чернильно-черными— так, будто внутри их владельца прямо сейчас разверзлась буря.

— Яна, услышь меня — почти по слогам произнес Соболев, застыв на месте. — Я не трону тебя.

Я застыла, немного повернув голову в бок.

— Мы это уже проходили, правда ведь? — напомнил он мне о вчерашнем разговоре. — Я хотел всё устроить так, как лучше для тебя: здесь ведь тебе удобней, чем в гостинице. Тебе здесь нравится?

Я неуверенно кивнула, совершенно не доверяя ни словам, ни ласковому тону Соболева.

— Я сказал, что не побеспокою тебя, лягу на кушетке… Вспомни, сегодня днем ты спала со мной в одном номере — и ничего страшного не произошло, — продолжал ласково разговаривать со мной Соболев. — Наоборот, ты хорошо выспалась.

И мне приснился хороший сон…Один из лучших снов, если уж говорить честно.

Я также вспомнила про своё сновидение: про нашу дочку, доброго Соболева…

Нахмурившись, я вспомнила и про то, как Соболев утешал меня, ворвавшись в спальню. Не тот хороший Соболев из сна, а этот — разный Соболев.

Который то ли притворялся, то ли на самом деле хотел быть хорошим.

Я прищурилась и посмотрела на вытянутую руку своего супруга — после того, как я резко отстранилась от него, он специально вытянул руку, как будто хотел подстраховать меня, на случай, если я свалюсь со стула.

«Почему «как будто»?» — подумала я одновременно с тяжелым вздохом, — «Он точно знает, что он делает».

Точно знает…

Соболев

Я непозволительно расслабился за ужином.

Домик к этому располагал… Нет, всё-таки москвич — не дурак, устроил себе тут уютную берлогу тайком от остального мира.

Даже меня, вон, затянуло.

Вместо того, чтобы отвести Яну в спальню, наглядно продемонстрировать ей наличие тяжелой дубовой двери и очень осторожно сообщить о том, что я буду спать в гостиной — вместо этого я зачем-то радостно бухнул ей «опасную новость» не выходя из-за стола.

С учетом того, как сильно она разнервничалась — сейчас моя жена точно понесётся в туалет прощаться с ужином.

И в этом был виноват только я один.

Отогрелся за внезапно свалившимся по-настоящему семейным ужином, поплыл от домашних разговоров своей Янки — и, как последний дурак, ослабил своё внимание.

Решил, что она поймёт!

Ведь она так спокойно осталась со мной наедине, так расслаблено себя вела во время еды… А Янкино поведение в машине — она не обвиняла, она как будто заступалась за меня перед этой шалавой. И конечно, её сон — тот, в котором она видела нашу другую жизнь… Попутав берега, я с чего-то решил, что Яна поверила мне, и теперь всё будет куда легче.

Идиот.

О чем я там, блять, мечтал — что она пустит меня в спальню и даст на себя полюбоваться? Ха! Да её трясёт от одной только мысли, что я могу оказаться с ней в одной комнате — и особенно ночью.

Я увидел, как она резко подалась в сторону, и едва не сгрёб её в охапку от греха подальше — моя неуклюжая беременная Янка могла упасть и повредить себе или ребенку.

Надо было что-то срочно предпринять… что-то такое, что бы выкинуло все страхи из её головы — по крайней мере, до завтрашнего утра.

Завтра мы снова начнём бороться с нашими чудовищами, а пока моим девочкам (ну, если у Янки там всё-таки малышка) следовало как следует выспаться.

Я вспомнил свой вчерашний прием — и то, как я отвлёк Яну от её страхов.

Раз эта тактика сработала один раз, то должна сработать и второй — прямо сейчас.

Я сумел с помощью нехитрых уговоров упросить Яну посмотреть спальню — и убедиться, что замок там надежный, от медведя спасёт… Нет, без шуток, хозяин-москвич дизайна ради установил там самый настоящий засов — смотрелось это, конечно, эффектно, но большой смысловой нагрузки не несло… Хотя, может он планировал от своей разъяснённой женушки обороняться?

Продемонстрировав Яне засов, я заодно рассказал ей и историю хозяина, после чего моя жена визуально расслабилась.

Перешагнув первую пропасть страха, я принялся судорожно соображать, что бы такое могло предупредить её токсикоз? Она слишком бледная, слишком слабая, чтобы проводить ещё одну ночь над унитазом!

Сжав зубы, я решил, что не допущу этого. НИ-ЗА-ЧТО.

Яна

Не знаю, каким образом, но возникшая в гостиной напряженность словно по волшебству улетучилась, оставив меня в растерянности наблюдать за своим супругом. Соболев же, напротив, как будто ждал какого-то тайного знака, что уже пора приниматься за дело — и тут же развил кипучую деятельность по устройству меня в спальне.

Спальня оказалась уютной комнатой с большой кроватью… и таким же большим запором на двери, которым почему-то очень гордился Соболев.

Он так мне расписывал надежность этого «запирающего устройства», что я не стала его расстраивать тем обстоятельством, что этот засов я вряд ли бы подняла даже не беременная, а уж в моём нынешнем состоянии об этом вообще не было и речи.

Затем Дима показал мне ванную комнату, и сразу же после этого он зачем-то заставил меня выпить воду с лимоном.

То есть зачем он заставил меня это сделать, я понимала — просто это было очень неожиданно. Соболев явно опасался, что вкусный и полезный ужин может выйти обратно, так и не накормив нашего малыша.

Выполнив его указание и уже сама чувствуя себя куда спокойней, я отправилась в душ.

Признаюсь, меня немного помутило, пока я мыла голову и чистила зубы, но, к счастью, тошнота быстро прошла…

… а затем ещё раз (можно сказать, профилактически) прошла, напрочь испугавшись перестаравшегося Соболева. Хм… Скажу так, я только-только вышла из ванной и устроилась под одеялом, мечтая поскорее вырубиться, когда мой супруг решил снова проявить чудеса заботы.

Деликатно постучавшись в закрытую (но, естественно, не запертую) дверь спальни, он занес в комнату декоративный расписной бочонок, доверху наполненный солеными огурцами и помидорами. Поставив всё на столик у окна, Соболев следом принес несколько глиняных тарелочек и столовые приборы.

Я, которая только-только приняла душ и уже почистила зубы, посмотрела на странные дары с сомнением.

— Я тут подумал, — кивнул на разносолы (в прямом смысле этого слова) Соболев. — Вчера токсикоз у тебя начал проявляться сразу после того, как ты понервничала… И утром, перед тем, как мы выехали из Москвы, случилось такая же петрушка. Два случая, конечно, нельзя назвать системой, но… — Соболев развел руками. — Подозрение это всё же вызывает.

— А…

— Врачи совершенно точно не советовали нам злоупотреблять соленым, но… если тебе настолько нравится вкус солений, что сейчас тебя это даже успокаивает, то, думаю, мы можем позволить себе немного нездоровой пищи.

Моргнув, я молча уставилась на Диму.

А что если…

Это была интересная идея! И, кстати…

Я провела языком по зубам, чувствуя, что Соболев прав — мне жутко хочется чего-то вредного, то есть солёного.

— Так что, Яна? — спросил Дима, а я в это время подумала… и решила, что будет совсем хорошо, если добавить к соленьям чего-нибудь нейтрального.

Или даже сладкого.

Я посмотрела на декоративный бочонок, на глиняные мисочки, куда можно было выловить всякие солёности, и поняла, что мне нужно.

— А можешь принести мёд? — спросила я, чувствуя, что если я сейчас съем солёный огурец с мёдом, то всё придет в норму. И вообще, вся жизнь у меня наладится.

— Мёд? — удивленно переспросил Соболев.

Я кивнула.

— Ага, мёд. Лучше цветочный, а не гречишный… гречишный горчит, а мне хочется сладкого.

— Ян, так тебе же вроде солёное сегодня утром зашло.

Его светлые морские глаза, вперившись в моё лицо, вроде бы внимательно заглядывали мне в душу… но вместе с тем совсем не понимали моей просьбы.

Казалось бы, Соболев сейчас хотел сделать как лучше — он вспомнил про наш завтрак, про то, что утром я жаждала съесть чего-нибудь солёного; он даже придумал принести бочонок с соленьями в спальню — настоящая забота!

Вроде бы.

Забота, при которой он как будто специально не хотел слышать моих настоящих желаний.

Да, утром мне хотелось солёного, сейчас мне хотелось сладкого. Но Соболев не слышал.

Он меня не понимал!

Мне стало себя ужасно жалко.

Я кое-как отвернулась, чувствуя, как горячие слезы катятся по моему лицу.

— Я и хочу соленое, — решила расставить я все точки над и. — Но с мёдом.

«Слышишь, что я тебе говорю??? Слышишь ли ты меня?»

Соболев замер. Кивнул (а что ему ещё оставалось). Затем снова замер.

— Конечно. — произнес он через минуту. — Конечно, Яна. Сейчас найдем — потерпи чуть-чуть.

После этого кивнула уже я.

Правда, я почему-то ожидала, что после того, как он сказал «конечно», Соболев отправится на кухню, чтобы принести мне мёд (если он там, конечно, есть), но Соболев не двигался. Буравил меня своими глазами цвета бушующего моря (глаза у него опять потемнели), и молчал.

— А плачешь ты почему? — спросил Дима ещё через какое-то время. Я тяжело вздохнула и честно ответила.

— Потому что ты меня не понимаешь.

Соболев опять же не двигался.

— Это ты сейчас про… — он сделал нетерпеливый жест рукой, как бы понуждая меня продолжить его фразу.

— Я просто хочу мёда на солёных огурцах! — рявкнула я, потеряв терпение.

— Конечно, — кивнул Соболев, наконец-то начиная двигаться. — Конечно. Всё сейчас будет.

Я молча кивнула, чувствуя себя одновременно и прекрасно, и ужасно. Нет, мне в самом деле очень хотелось огурцов — солёненьких и хрустящих; напоминавших дождливые дни осени; хотелось меда — простого и цветочного, с ярким, сладким, как само лето, ароматом. Хотелось смешать одно с другим — и почувствовать этот непередаваемый вкус. У меня даже слюни потекли — так мне захотелось «медовых огурцов».

Для человека, который ещё недавно не знал, как впихнуть в себя лишний ломтик яблока, это был непередаваемый прогресс — а если меня после огурцов мой близкий друг токсикоз не даст о себе знать, это будет вообще чуть ли не счастье…

Только вот меня немного пугал один момент: раньше за мной таких желаний не водилось. Я работала в магазине, периодически лежала на сохранении — но ни разу мне не хотелось чего-то из съестного да ещё так, чтобы до трясучки.

Я посмотрела на свои пальцы, которые я, оказывается, напряжённо терла, в ожидании мёда — просто соленья мне было неинтересны.

И меня вдруг озарило, что эти мои странные желания начались с бутерброда Соболева — это он меня утром поманил маринованными огурчиками.

Я ошарашенно уставилась на своего подозрительно затихшего супруга: получается, это он виноват в том, что у меня появилась тяга к солёному?

Или это у ребенка прорезались вкусовые пристрастия родного отца — получается, сначала Соболев ел маринованные огурчики в бутерброде, а теперь уже и малышу хочется…

«Ничего не понимаю», — устало подумала я, ненадолго прикрыв глаза. — «Но очень хочу огурцов с мёдом».