Глава 15

Соболев

Утро началось неожиданно быстро.

Почувствовав на себе чужой взгляд, я разодрал глаза — и молча уставился на охранника, неловко топтавшегося возле двери.

— З-завтрак доставили, — произнес Никита, немного заикаясь. — Дмитрий Александрович, прикажете вносить?

Спустив ноги с подлокотника дивана, я откинул в сторону плед, которым укрывался — и посмотрел на бледного парня. Пару месяцев назад он зачем-то решил попробовать выступить против меня на ринге. Кажется, рука только недавно срослась…

— Завтрак? — переспросил я, нахмурившись.

— Всё как заказывали, — быстро кивнул Никита. — Прошу прощения за вторжение, Дмитрий Александрович, но Артур сказал, что вы собирались выехать в десять утра…

Ещё не особо втупляя, что происходит, я кивнул — мол, да, собирались — и перевёл взгляд на часы. Только тогда присвистнул: допотопная кукушка показывала половину десятого утра… день уже, можно сказать. Ничего себе мы заспали… Или это только я?

Я прислушался к звукам со стороны спальни — и не услышал ничего. Судя по всему, моя скандалистка ещё тоже спит.

«Ну, хоть у кого-то сегодня была нормальная постель с нормальным матрасом», — хмыкнул я, покосившись на своё прокрустово ложе. Вообще, это даже удивительно, что я тут умудрился заснуть.

Хотя после вчерашнего концерта моей беременной жены…

Кивнув Никите, чтобы он оставил завтрак на столе (здесь кухня была объединена с гостиной), я поднялся с дивана, потирая лицо руками.

Да, интересный получился вечер… Ещё не совсем семейный, но уже точно живой. С очень живой Янкой…

Такая Янка мне нравилась. Пусть кричит, пусть злится — но не опасается меня, не сжимается от моего присутствия, не ищет от меня защиты…

Я дико ненавидел те моменты, когда моя девочка меня же и боялась, винил себя в её страхах и злился на самого себя за то, что довёл её до такого состояния.

Боялся, что это останется между нами навсегда. Однако вчера всё было по другому.

То есть сначала Яна уже привычно испугалась, но потом… потом моя девочка, забыв обо всех страхах, напустилась на меня за то, что я не обратил внимание на её желание.

Не понял.

Не оценил.

Всё, как говорила психолог: Янка начала капризничать как нормальная беременная.

Я словно последний дурак не мог сдержать улыбки, вспоминая, как сильно ей захотелось мёда на солёных огурцах.

«Соленые огурцы с мёдом», — я счастливо ухмыльнулся. — «Почти что шпалы».

Пацанам из охраны пришлось экстренно прошерстить все близлежащие деревни, пока они не нашли дедка-пасечника с запасом хорошего мёда.

И это ещё нам сильно повезло.

Артур притаранил литра три…(хотя, мёд же вроде измеряют в килограммах) — в общем, сколько там поместилось мёда в трехлитровую банку, столько Артур и притаранил к нашему домику.

Янка же, заполучив свой долгожданный мёд, прикончила пол огурца, и тут же, отставив тарелку в сторону, воинственно мне сообщила, что она уже перехотела. Причем таким тоном сообщила, будто в этом тоже была моя вина, что ей пришлось ждать больше часа, пока охранники нашли нам мёд.

Честно признаюсь, я всерьёз думал, что на этом всё и закончится. Но Янка, отложив солёный огурец в мёду в сторону, тут же заплакала навзрыд о том, что она больше не хочет мёда.

И сколько бы я не уговаривал её, что никто, ни один человек во вселенной не запихнёт в неё этот мёд без её на то согласия — это нисколько не помогло.

Она то плакала, то воинственно сопела, пока не осоловела в конец.

Моя сладко-соленая измученная жена.

У меня было огромное искушения остаться рядом с ней в спальне на всю ночь — но я не посмел предать её доверие.

Хотя, признаюсь, я всё равно выполнил одно своё сокровенное желание — воспользовавшись тем, что Яна заснула, я всё-таки не сдержался и недолго полюбовался на свою беременную красавицу, не опасаясь быть пойманным её строгим, настороженным взглядом.

Яна уже давно стала моей необходимостью…

«Вот она, здесь рядом, беременная нашим общим ребенком, которого она сохранила несмотря ни на что».

Правда, Янкина целомудренная ночнушка и плотное деревенское одеяло скрывали красоту моей жены намного надежней, чем это было в больнице, но тем не менее, кое-какие изменения сразу бросились мне в глаза.

Возможно, я просто принимал желаемое за действительное, а может, всему виной мягкое освещение в спальне, но мне показалось, что сегодня Яна выглядела значительно лучше… и щечки чуть налились, и от её болезненной бледноты почти не осталось и следа.

А может быть, всё дело в том, что в больнице я прежде всего переживал за состояние Яны и нашего малыша, сейчас — просто любовался на неё.

Но глядя на свою беременную жену, мне хотелось думать, что я не только причина того ужасного состояния, в котором она сейчас находилась, но также и причина её улучшений…

«Надеюсь, Янка с каждым днем будет чувствовать себя всё лучше. Пусть не прощает, пусть не допускает до себя — пусть делает всё, что хочет… лишь бы ей это шло на пользу.

А там время покажет…»

Вытащив из сумки сменное белье, я собрался уже идти в душ, но прежде подошёл к окну.

Ночью, кажется, намело сантиметров десять снега, не меньше, но мои парни уже расчистили дорожки во дворе. Выезжать будем без проблем.

А во дворе сугробы — горку заливать можно…

«Наверняка, у москвича нет детей, поэтому и горки нет», — подумал я про хозяина дома с какой-то непонятной для самого себя жалостью. — Жизнь у него явно собачья: если он дом сучит, то может и наследниками не обводится, чтобы не делить ничего после развода.

«На что этот дурак тратит своё время»…

Покосившись на внушительный белый сугроб у самого крыльца, я вдруг вспомнил тот момент, когда впервые увидел Янку беременной — в живую в Москве.

Она дубасила снеговик, попутно высказывая ему всё, что не могла высказать мне.

Я заслужил каждое слово, которое она произнесла. Каждый удар.

Мысленно усмехнувшись, я припомнил собственную растерянность. Ведь факту, эта её эмоциональная вспышка стала на тот момент моей единственной зацепкой для нашего возможного совместного будущего — единственным свидетельством того, что Яна всё ещё испытывала ко мне что-то, кроме ненависти и страха.

«Ты довёл нас до этого», — крикнула она тогда в сердцах.

Довёл нас.

И в этой фразе я услышал надежду для себя — она ругала меня, злилась на меня, но все ещё использовала слово «нас».

Я посмотрел на бархатную коробочку, которая лежала на тумбочке возле дивана.

Ещё не всё потеряно. Я смогу всё исправить. Мы сможем снова стать по настоящему счастливыми. Только теперь безо всякого обмана.

Когда мы поженились, я не хотел нагружать её своими делами. Чувствуя, что она все ещё не приняла меня настоящего, дал ей иллюзию того, что ничего не изменилось, позволил сохранить хотя бы подобие её прошлой жизни.

Но я не простой следак, живущий на одну зарплату. Оттого и жена моя не может работать в каком-то архиве.

Янка станет хозяйкой города — отдам по её управление все социальные программы. Пусть занимается больницами, школами и прочим… Может, подключит и тещ. При должной помощи, мои девочки легко со всем справятся — а у Янки наконец-то все свободное время будет занято семьёй и любимой работой.

И она определенно вернётся в мой город с моим кольцом на руке.

Яна

Интересно всё-таки устроен человек: за ночь я вставала несколько раз в туалет — вставала, делала свои дела и спокойненько возвращалась назад в спальню, не испытывая при этом никаких особенных эмоций.

Зато утром, стоило мне натолкнуться на свежевыбритого Соболева, как моё вчерашнее поведение тут же встало у меня перед глазами — и я мгновенно покраснела от неловкости и стыда.

Эх, если бы только существовала такая возможность забыть о том, как я вечером рыдала перед Соболевым из-за этого злосчастного мёда.

Я как будто временно помешалась: сначала требовала, чтобы этот мёд мне привезли, а как только его и привезли — сразу же закатила истерику, что никакой мёд мне не нужен.

«Идиотка», — признала я очевидное, тяжело вздохнув при этом. — «Просто идиотка».

Теперь и в туалет нестерпимо хочется, и с Соболевым здороваться стыдно.

Эх, если бы только в этом домике было два санузла…

Тем временем Дима, закрыл дверь ванной и заметив меня, мягко мне улыбнулся.

— Уже проснулась? — спросил он как ни в чем не бывало.

Я кивнула, думая только о том, как побыстрее проскочить мимо него в туалет. Соболев не был бы Соболевым, если бы не прочитал мои мысли — не тратя больше времени на разговоры, он немного посторонился, давая мне возможность беспрепятственно «просочиться» мимо него к заветной двери.

Что я и сделала с немного извиняющейся улыбкой.

Если честно, то теперь, к стыду от своего вчерашнего бзика, добавилось простое смущение, когда приходится делить один санузел с… с тем, от кого давно отвыкла.

Казалось бы, за время нашего путешествия, Соболев караулил меня возле дверей каждого туалета каждой заправки, где мы останавливались; кроме этого, вчера он, можно сказать, мне «ассистировал», когда приходилось делать свои дела прямо в придорожных сугробах.

И всё равно, то было другое, вынужденное… мне казалось, что в сегодняшнем обыденном соседстве было что-то непривычно интимное, по настоящему домашнее, когда родные люди предстают перед своими домашними в самых неприглядных образах: выскочив из спальни в одной ночнушке и толстых носках, я не подумала, что встречу Соболева в коридоре.

Признаться честно, я вообще не подумала о своём внешнем виде — просто помчалась вперед, на зов природы, надеясь не описаться по дороге.

И наверное, я выглядела как самое настоящее чучело — ночная рубашка размером с походную палатку, всклоченные волосы, хаотично заправленные за уши, шерстяные носки на моих плохо побритых ногах.

И как контраст — бодрый, благоухающий мылом и вкусной туалетной водой Соболев…

Когда, помыв после туалета руки, я вышла из ванной, Соболев, уже полностью собравшийся, сидел на диване и что-то проверял в своем планшете.

Невольно отметив, насколько хорошо на нем сидят серые классические брюки и строгий (явно дорогой) черный джемпер, я попыталась быстро прошмыгнуть назад в спальню.

Не вышло.

Соболев оторвал взгляд от своего планшета аккурат в тот момент, когда я оказалась посередине дверного проёма, который отделял гостиную от спальни и других помещений,

Поймав мой взгляд, Дима рассеянно (по крайней мере, мне так показалось) улыбнулся.

— Ян, давай одевайся быстрей, — произнес он легким, каким-то домашним тоном. — Завтрак стынет.

— Я хотела сначала в ванную… — промямлила я, снова чувствуя неловкость от того, в каком затрапезном виде я вышла из спальни.

Соболев кивнул.

— Конечно, — покладисто согласился Дима. — Если что, разогреем всё в микроволновке.

И вот честно, всё то время, пока я занималась утренним туалетом: принимала душ, приводила в порядок волосы и одевалась — меня преследовала одна единственная мысль: а не боится ли Соболев повторения моей вчерашней истерики. Не потому ли он настолько покладистый и спокойный. Может, он уже связался с врачами и те вынесли неутешительный вердикт?

Ведь если честно, то моя вчерашняя истерика удивила даже меня саму.

Признаюсь, что весь завтрак я просидела как на иголках, ожидая от Соболева настоятельного предложения посетить психолога, а может, даже и психиатра — и, несмотря на сложные отношения между нами, я не смогла бы обвинить, прикажи он мне это сделать.

Однако завтрак закончился, а ничего из того, что я ждала, не последовало. Вместо этого Соболев потянулся к тумбочке — и я увидела бархатный футляр из-под ювелирных украшений в его руке.

— Ян, — хрипло произнес Соболев, открывая бархатную коробочку, внутри которой поблескивали два золотых обручальных кольца. — Будет хорошо, если мы вернемся в город с кольцами.

Подняв на меня взгляд, Соболев передёрнул плечами.

— Чтобы не вызывать подозрений у Светланы Владимировны и Ольги Ивановны, — пояснил Дима.

— У меня пальцы сейчас больше, — тихо произнесла я, подумав, что Соболев заказал дубликаты, используя мой старый размер.

— Я догадался, — кивнул Соболев, доставая размером поменьше кольцо из футляра. Я не успела моргнуть, как кольцо оказалось на моём пальце. Новая обручалка пришлась как раз по размеру. Кивнув каким-то своим мыслям, Соболев протянул мне коробочку со вторым кольцом.

— Наденешь? — спросил он тихо, по ощущению, как будто не совсем уверенно. Я замерла, не зная, как отказать Соболеву в этой просьбе. Мне… не хотелось с ним ссориться (особенно после вчерашнего), но ещё меньше мне хотелось дотрагиваться до его кольца.

В этом виноват был он сам.

Когда-то он с помощью силы заставил меня выйти за него замуж. Я тогда ещё не понимала, что это не тот Дима, в которого я влюбилась, и была достаточно ненормальной, чтобы пытаться примериться с этим навязанным союзом.

Бред влюблённой дуры.

Я убеждала себя, что Соболев, несмотря на его страшный косяк, по своему любит меня. Равнодушный мужчина не стал бы тащить упирающуюся девицу в ЗАГС, не стал бы гордо носить обручальное кольцо.

Я пыталась… пыталась убедить себя в его чувствах ко мне, в то время, как мой муж весело проводил время.

Он ни в чем себе не отказывал.

Мы были официально женаты, оба носили кольца; но пока я носила на безымянном пальце обручалку, оставаясь по всем законам его женой, Соболев перетрахал огромное количество самых разных девиц, не ощущая от этого никакой вины.

Перед моими глазами против воли тут же промелькнули отвратительные сцены оргии, свидетельницей которой я стала: Соболев, размашисто вбивавшийся в тело эффектной брюнетки, которую он брал прямо на бильярдном столе… и его руки которые сжимали тело чужой женщины.

Смешно сказать, но в тот момент происходящее поразило меня куда больше, чем видео, которое за несколько дней до этого мне прислала Анька.

Я была настолько дурой, что всё ещё подсознательно надеялась, что Анькино видео просто хорошая подделка… Не мог мой нежный Дима жестко заниматься сексом сразу с двумя девицами, используя их тела как просто услужливые куски мяса — на видео был запечатлен какой-то звериный трах с мужчиной, который даже не снял обручального кольца.

К тому моменту у меня уже почти не оставалось иллюзией в отношении Соболева, но я не могла поверить, что он настолько может меня предать.

Мне хотелось оставить себя хотя бы это — хотя бы крохотную, не совсем реальную надежду на то, что это был фейк.

Увы.

Для Соболева наш брак ничего не значил. Он женился на мне лишь по прихоти, не имея ни малейшего желания в чем-то себя ограничивать.

Наш брак был простой бутафорией, а кольца — одним из театральных реквизитов, и потому свое кольцо я сняла сразу же, как только у меня появилась эта возможность.

— Яна? — мягко спросил Соболев, не понимая, почему я медлю.

Я посмотрела на кольцо в коробочке, затем перевела взгляд на новое кольцо, которое теперь украшало мою руку.

А может… может, всё не так страшно?

Что, если эти новые кольца всего лишь символ объединения двух людей ради ребенка? Возможно, в прошлом мы были несчастливыми супругами, но теперь… теперь мы стараемся ради нашего малыша, который скоро родится. Новые кольца — новое начало…

Дрожащими руками я вытащила кольцо из футляра и осторожно надела его на палец Соболева.

Его обручалка также оказалась по размеру — кольцо ожидаемо село как влитое.

«Рождение и обновление», — мысленно повторила я. — «Это не возвращение к старому, это компромисс ради нового будущего».

— Вот и ладненько, — хмыкнул Соболев, с силой захлопнув пустой футляр. Откинув пустую коробочку куда-то на диван, он посмотрел на своё кольцо и как бы между делом заметил:

— Хорошо снова иметь его на месте.

Соболев

Я не собирался использовать старое кольцо. Эта была идея Рафа. Глава моей СБ недавно очень удачно женился. Из того, что я знал, его неожиданный брак по расчёту быстро превратился в брак по любви. Парни из охраны как-то обмолвились, что Валеев пылинки сдувает со своей Оксаны… да я и сам был тому свидетелем. Рафаэль как помешанный нарезал круги возле Ксанки (так он её называл) и даже дышать рядом с ней боялся.

В общем, пропал бывший циник Валеев, преобразившись в любящего отца и мужа — настоящего семьянина. Это совсем не удивительно, что влюбленный Валеев хотел сеять «доброе и вечное» вокруг себя — везде, где ему позволил бы его статус и ситуация.

Так что это именно Раф настоял на том, чтобы я не заказывал новое, а разрешил бы ему вытащить из сейфа свое первое обручальное кольцо.

Я посмотрел на свою руку, где опять сверкал золотой ободок кольца — и да, блять, Раф был тысячу раз прав.

Потому что кроме прошлого, которым я совсем не горжусь, между мной и Янкой было много хороших, счастливых моментов.

Когда-нибудь наши дети обязательно спросят, как мы познакомились — и я расскажу им самую настоящую правду о том, как впервые увидел их мать и сразу же бесповоротно в неё влюбился.

Я сделал много дерьма, я испортил Янке жизнь — но я ни на секунду не переставал любить её.

Я, блять, заслужил носить это кольцо — как символ моих чувств и моей связи с этой женщиной, и мои дети будут знать об этом!

Я протянул руку, чтобы дотронуться до Янкиного живота, но моя жена отстранилась — и сделала это невероятно быстро, если учесть её нынешнее состояние.

— Дима, не надо, — попросила Яна, избегая моего взгляда. — Дай мне время придти в себя. Мне и так это непросто.

— Это всего лишь кольца, Ян, — стараясь успокоить свою беременную жену, спокойным тоном произнес я. — Между нами ничего не изменилось.

— Если это просто кольца, тогда почему бы нам их не снять? — тихо спросила Яна, так и не найдя в себе силы заглянуть мне в глаза.

— Твои мама и бабушка этого не поймут, — напомнил я жене.

— Всегда можно сказать, что у меня отекают руки… они обе прошли через беременность, так что вряд ли подобная проблема станет для них новостью. — Ответила Яна.

Я нахмурился, не понимая прикола: до этого момента она спокойно воспринимала мои прикосновения к своему животу; сейчас же, спокойно приняв кольцо, она тут же отодвинулась от меня, как от прокаженного.

Это что, какой-то новый беременный выверт? И что мне теперь делать: ждать, пока само пройдет, или всё-таки попытаться прямо сейчас разрешить этот ребус?

— Яна, — очень спокойно позвал я жену, — Что тебя всё-таки тревожит?

Яна подняла голову — и я заметил, что её глаза уже находятся на мокром месте. Плакать она собралась!

— Янусь… — протянул я как можно нежнее.

Жена всхлипнула и продемонстрировала мне своё кольцо на руке.

— Это не сработает, — всхлипнула Яна, мотая головой в разные стороны, как будто стараясь с помощью этих мотаний избежать слез. — Любовь к ребенку не имеет ничего общего с любовью между мужчиной и женщиной.

Снова всхлипнув, Яна с болью посмотрела на меня.

— Кольца должны носить законные супруги.

— Мы официально женаты, — напомнил я Яне.

— … кто счастлив в браке.

— Мы пока в процессе к этому.

— … кто любит друг друга.

— Я люблю тебя, — пожал я плечами.

Яна, подняв на меня изумленный взгляд, уже через секунду хрипло рассмеялась. Это было похоже на начинающуюся истерику, которую следовало как можно скорее прекратить.

— У тебя странные способы показывать свою любовь, — пробормотала она, сдерживая рыдания. — И толку-то от этих колец: я и без кольца никогда тебе не изменяла, ты же, даже с кольцом легко развлекался с другими.

Я хотел напомнить Яне, что я был ей верен до тех самых пор, пока она не ушла от меня. И что я предупредил её о последствиях, когда она изъявила желание пожить отдельно… но моя жена плакала, а мои слова совершенно точно не помогли бы её успокоить.

— Девочка моя, — прошептал я, заграбастав её в свои объятия. Яна вроде бы начала сопротивляться, но затем затихла, уткнувшись мне в грудь. — Я обещаю, что теперь всё будет по другому. Слышишь? Не надо больше слёз. А то у тебя глаза и нос распухнут — и ты испортишь весь эксперимент.

— Эксперимент? — сдавленно спросила Яна, все ещё всхлипывая у моей груди.

— Ну да… Если мы сегодня приедем домой до обеда, то я предлагаю сразу же на пять минут заскочить к твоим родным. А знаешь, «бывалые» женщины как-то умеют определять пол ребенка по внешности матери. Форма живота там, и… — я вовремя прикусил язык, подумав, что я большой идиот. А когда Яна без проблем закончила мою мысль, мне стало вообще херово.

— Говорят, что девочки крадут красоту матери… То есть, если я приеду с опухшим носом, то мама и бабуля ошибочно решат, что у нас будет дочка? — поинтересовалась моя девочка.

Я зажмурился, ожидая нового всплеска слез, но вместо этого Янкин голос прозвучал как будто заинтересованно и куда более спокойно.

Отодвинувшись от меня, моя супруга протянула.

— А знаешь, ты прав: мама и бабушка должны знать приметы, по которым определяется пол ребенка… А мы правда к ним прямо сегодня заедем?

«Нет, конечно. У меня и в мыслях не было тащить свою беременную жену сразу же после долгой дороги в гости к тещам. Я это просто ляпнул, чтобы отвлечь Яну от её горестных мыслей… Но как теперь ей это объяснить?»

— А ты хочешь съездить к ним сегодня? — спросил я, вместо того, чтобы самому отвечать на вопрос Яны. Моя красавица пожала плечами — и этот жест неуверенности сказал мне куда больше, чем любые слова, которые Яна произнесла после этого.

— Наверное, хорошо было бы заехать хотя бы на несколько минут… Так, чисто чтобы увидеться — а всё остальное можно обсудить и после этого. Ведь так?

Я тут же послушно кивнул, вслух произнеся совсем иное.

— Конечно… но я хочу предупредить: ночью был снегопад, дороги совсем плохие. Так что шансы увидеться с твоими родными сегодня у нас, конечно есть… но очень маленькие.

Яна кивнула — и, кажется, облечённо вздохнула.

Судя по всему, я понял всё правильно: моя девочка не была готова сегодня встретиться со своими родными.

А ещё я сумел предупредить её истерику.

Не самое плохое утро, должен я признать.