Глава 16

Соболев

Чтобы уж точно избежать всякой возможности увидеть сегодня тещ, я решил немного отложить наш выезд: если мы отправимся в дорогу немного после полудня, то в родной город попадём только в сумерках. Что как раз мне и требовалось.

Конечно, ломать все планы на день из-за одного, даже не очень внятного страха Яны, было довольно странно… но я не желал рисковать. Если ей необходимо время, чтобы подготовиться к встрече с родными, то я дам ей его.

В конце концов, Янке и так пришлось нелегко: долгая дорога домой, наши трудные отношения… возвращение в город, из которого она когда-то сбежала.

Это было …. нелегко для нас обоих.

Мне хотелось, чтобы Янка забыла о нашем темном прошлом; о моих косяках, которые рвали ей душу — чтобы мы смогли построить крепкую дружную семью для нашего малыша-малышки. Но сможет ли Яна сделать это — вот в чем вопрос.

И все же, собственник внутри меня радовался тому обстоятельству, что она не хочет ехать к родным.

«Значит, там моя жена точно не остановится».

А с учётом тех вариантов, которых я ей предложил, оставался только наш личный особняк.

«Если она не поедет к тещам, то должна будет поселиться вместе со мной».

Я довольно улыбнулся.

К счастью, наш с Яной дом теперь почти ничем не напоминал прежнее строение. Дизайнеры об этом позаботились. Конечно, за то короткое количество времени, которым они располагали, перестроить сам дом было невозможно, но вот сделать новую перепланировку и полностью сменить стиль у них отлично получилось.

Но я всё ещё не знал, как на все это отреагирует Яна…

Предупредив охрану об изменениях в планах, я также заранее заказал для нас лёгкий ланч — не полноценный обед, а просто множество разных закусок, которые могли понравится Яне. После этого вытащил жену на прогулку возле дома.

— А разве мы не собираемся уезжать? — спросила Яна озадаченно.

— Собираемся, но позже, — кивнул я. — На дорогах ужасная ситуация, Ян. Придется нам, чтобы не попасть в пробку, переждать здесь.

— Ах, да, — доверчиво согласилась со мной моя девочка. — Ты же уже говорил, что дороги совсем плохие… Но тогда и местные дорожки, наверное, тоже замело, разве нет?

— Парни расчистили всё вокруг дома, — отмахнулся я, мысленно же скрестив пальцы: как внимательный и заботливый муж, я бы просто не допустил, чтобы моя прекрасная беременная жена мучилась бы, утопая в сугробах.

Для этого у неё есть я — и мои руки.

Яна

Собираясь на прогулку, которую зачем-то затеял Соболев вместо отъезда, я думала о том, как сильно не задался этот день.

Прям с самого утра.

Сначала я сгорала от стыда за своё вчерашнее ненормальное поведение. Не успев как следует отойти от этого позора, вынуждено приняла обручалку Соболева. И даже более того — сама надела ему на палец его старое кольцо.

Как символ того, что моя свобода, толком так не начавшись, закончилась ничем.

Ну, или (если посмотреть на это под другим углом) эта короткая свобода закончилась моим полным поражением: я по своей воле возвращалась в родной город вместе с Димой; возвращалась в тот дом, откуда когда-то сбежала…

Чем ближе мы становились к родному городу, тем всё отчётливей я понимала — я не смогу остаться жить у мамы и бабушки.

Я не смогу… ни рассказать им всё, через что мне пришлось пройти, ни скрыть это от них, притворяясь, что наши трудности с Соболевым всего лишь какие-то обыкновенные разборки между супругами.

«Если ли бы всё было так…»

Я уже мысленно представляла себе, как мама и бабуля будут убежать меня вернуться к Диме, как, не понимая меня и мои страхи, будут подталкивать меня к нему… А мне придется всё глубже и глубже заталкивать в себя свою боль…

Я вздохнула, признаваясь самой себе в том, что этого я как раз не выдержу.

Лучше уж делить один дом с Соболевым.

«С ним, по крайней мере, мне не придется притворяться».

Я посмотрела на кольцо, которое сейчас сверкало у меня на руке, и мысленно скривилась — большой выбор, нечего сказать: либо жить без Соболева, но в окружении любви к нему; либо мне придется существовать в том ужасном доме, где я была так несчастна: вроде бы любимая новобрачная, которую привезли в этот особняк как обыкновенную продажную девку.

Кольцо давило на палец — не физически, морально… Несмотря на все уверения Соболева, что наше будущее будет наполнено безоблачным счастьем, я в это не верила.

Я… не могла представить, что смогу когда-нибудь, по своей воле, лечь с ним в одну постель. Значит, у него будут другие женщины.

И какой тогда толк от этих колец?

«Очень скоро мама и бабуля увидят мой большой живот», — подумала я, застегивая толстую флисовую кофту. — «Думаю, у них от всего этого будет такой шок, что наличие или отсутствие обручальных колец они и не заметят».

Я тяжело вздохнула: надо было подумать об этом раньше, а сейчас чего уж… Дело сделано.

Как только я была готова к выходу на улицу, Соболев отложил свой планшет — и повёл меня на прогулку вокруг дома. Прогулка, как и всё сегодня, вышла отвратительной: пока я мысленно разрывалась между желанием стащить обручальное кольцо и нежеланием обострять отношение с Соболевым, сам Дима явно разрывался между пользой для меня свежего воздуха и вредом холода. Кажется, что его дилемма была не менее драматической, чем моя, потому что он то напяливал на меня дополнительный шарф (который снял со своей шеи), то брал меня на руки и тащил по минут десять без продуху, преодолевая глубокие сугробы… В конце концов, «выгуляв» положенные полчаса, мы вернулись в дом, где ещё пару часов занимались всякой ерундой: пили чай, ели; когда Соболев сел немного поработать на компьютере, я не удержалась и позвонила своим соседкам, сумев поговорить только с Инной.

Она-то мне и поведала, что мой супруг не бросал своих слов на ветер — оказывается, Тамара уже вовсю собиралась к нам в город, дорабатывая последние дни в своем магазине. Это была первая хорошая новость за целый день, но я всё ещё боялась верить в это.

«Неужели Соболев позволит мне иметь кого-то рядом; кого-то, кому я доверяю — и не его самого?»

Попрощавшись с Инной, я закусила губу и осторожно спросила у Соболева об Тамаре: всё ли я правильно поняла — действительно ли подружка сейчас собирается к нам.

— Я же ещё в Москве тебе об этом рассказал, — пожал плечами Дима, как будто в этом не было ничего необычного.

— Ты сказал, что она приедет к нам в гости… — протянула я тихо. — Но по словам Инны, Тамара уволилась.

— Яна. — Отодвинув компьютер чуть в сторону, Соболев совершенно серьезно посмотрел мне в глаза. — Я понимаю, какой стресс ты испытываешь от своего внезапного переезда. Пусть твоя столичная жизнь и была далека от идеала… но ты её сама построила. У тебя даже успели появиться эмоциональные привязанности, вроде дружбы, к этим твоим соседкам. Я не мог оставить тебя в том состоянии в том месте, но я могу сгладить стресс от переезда, пригласив твою подружку в гости.

— Надолго?

Соболев пожал плечами.

— Как ты сама этого захочешь. — И поскольку я всё ещё продолжала молчать, он пояснил: — У нас большой дом, а тебе сейчас действительно нужна подруга.

Я молча кивнула, чувствуя, что вынуждена согласиться с ним.

Соболев… он сделал всё правильно, предупредительно позвав мне на помощь Тамару. Но, блин, почему… почему Дима не был таким раньше? Почему он стал думать о моих чувствах только сейчас?

Соболев

Разговор с подружкой расстроил Янку до слёз.

А я так погрузился в бумаги, которые мне переслал Тихий, что не сразу услышал тихие всхлипы своей расстроенной жены.

Блять.

Мгновенно переслав все бумаги Астахову, я быстро написал «разберись» — и сразу же бросился утешать свою девочку, которая никак не могла справиться со своими эмоциями.

И это было предсказуемо.

Наша волшебная психолог Алёна, к которой я всё больше и больше прислушивался, обещала мне, что Янка станет всё сильнее проявлять свою эмоциональность.

Правда, психолог ожидала, что Яна не сможет спокойно вынести наше «повторное обручение» — но как раз с этим Яна без проблем справилась. А вот расчувствовалась, казалось бы, на абсолютно неважном — всё-то какая-то подруга…

Впрочем, не даром говорят, что всё, что не делается — всё к лучшему… К моменту вручения колец я намеревался устроить ей небольшой сюрприз, но у сюрприза в этот момент было кормление, а потому привести его (то есть их) вовремя не получилось. Зато теперь у меня был заготовлен для Яны небольшой кролик в рукаве — то есть несколько маленьких ягнят, которых мои парни ненадолго привезли из соседнего хозяйства.

Ягнята веселились в теплом гараже, развлекая охрану смешными прыжками и неуёмной энергией. В общем, если уж суровые мужики растаяли, то у Янки просто не было шансов.

Отослав сообщение Артуру, я пообещал Яне, что сейчас для неё будет сюрприз — и приготовился ждать улыбку на её лице.

Так всё и вышло. Стоило ей увидеть овечьих малышей, как моя жена тут же забыла про свои слезы, а спустя всего лишь несколько минут я заметил на её лице пусть робкую, но всё же улыбку.

Этого я и добивался.

Пять разномастных блеющих чудовища скакали по дому, тыкались в Янкины коленки и благоразумно избегали меня.

Все. Кроме одного.

Наглый белый ягненок, который в итоге оказался единственным бараном, долго присматривался к моим ботинкам, а затем, сделав вид, что заинтересовался обивкой кресла, на котором я сидел, атаковал мои шнурки — жевать их начал.

— Не надо, — рявкнул я, в то же время мягко отстраняя обнаглевшего барана в сторону.

Этот «ягнёночек» тут же жалобно запищал, спекулируя своей детской очаровательностью. Янка встрепенулась, вытянула шею — словно наседка, оберегающая своих цыплят от злого дяди Волка.

— Дим, что случилось? — спросила она, поглаживая сразу двух милых ягняток.

— Ничего, — продолжая отстранять барашка в сторону, спокойно ответил я.

— А чего он плачет?

— Потому что он баран, — фыркнул я, не сдержавшись.

— Его Борькой зовут, — подтвердил Артур. — А остальные — девочки.

— Надо же… — улыбнулась Яна. — А как их зовут, вы знаете?

Артур кивнул.

Ещё бы он не знал.

«А если и не знает, то сейчас выдумывает этим ягняткам какие-то свои имена. Всё, что угодно, лишь бы не расстраивать Янку».

Впрочем, это было как раз то, что требовалось — возвращение в родной город могло стать для моей жены непосильным испытанием… А с учетом того, насколько она истощена, я не преувеличивал, а пожалуй, даже приуменьшал опасность.

Но я, к счастью, окружил себя по настоящему хорошими профессионалами (всё таки отлично, что тогда, в больнице, я избавился от старого придурка, который собирался изгадить психику моей жены); так вот, используя совсем нехитрые приемы, мне удалось отвлечь Яну от её тяжелых мыслей, причем отвлечь не на пять минут и не на час: эффекта от встречи с ягнятами хватило почти на всю дорогу до дома.

Мы успели проехать несколько городов, остановиться на трёх заправках и кроме того сделали большой перерыв в одном из семейных ресторанчиков.

К сожалению, чем ближе мы подъезжали к родному городу, тем более Яна возвращалась в привычное для неё подавленное состояние.

Поэтому я уже вовсю обменивался сообщениями с врачами, интересуясь, можно ли нам завести щенка — прямо сейчас, когда она ещё беременна.

Яна

Переслав Тамаре одну из лучших фотографий Борьки — маленького белого ягнёночка, который сегодня днем доводил Соболева, я подняла взгляд от дисплея телефона вверх и вздрогнула, узнав родной город.

Мы находились ещё на подъезде к городу, но моё сердце в тревоге заколотилось, а глаза невольно принялись выискивать места, знакомые с детства.

Здесь я родилась, здесь выросла…

Мой родной город. Оказывается, я дико соскучилась по нему за эти полгода.

— Яна? — Соболев, осторожно дотронувшись до моей спины (я и не осознавала, что настолько выпрямила её), заглянул мне в лицо. — Всё хорошо?

Я кивнула. Затем отрицательно покачала головой.

Затем снова кивнула.

— Ян? — Соболев явно не желал сдаваться.

— Страшно, — выдавила я из себя. Дима кивнул и взял меня за руку.

— Янка, у тебя ледяные пальцы, — пробурчал Соболев нарочито веселым тоном. Ледяные — да… я и не заметила этого.

Внезапно Соболев наклонил голову, притянул к себе обе мои ладони — и принялся дышать на них, согревая мои ледяные пальцы своим горячим дыханием.

Я же растерянно смотрела на его пламенеющую макушку и против воли вспоминала первые месяцы нашего знакомства, когда он был таким же заботливым и предусмотрительным.

А впрочем…

Надо же было когда-нибудь начать вспоминать.

Невозможно всю жизнь прятаться от этой самой жизни; невозможно вести себя как испуганный страус, который засунув голову в спасительный песок, думает, теперь ему ничего не угрожает.

Я уехала отсюда, надеясь избавиться от той боли, что придавила моё сердце; от предательств, которые выжигали мне душу; от зла, которое разрушало меня саму… но вместо этого просто уехала от мамы и бабушки.

Разве я забыла хотя бы на минуту всё то, что сотворил со мной Дима? Нет.

Избавилась от боли, которую мне причинил муж и родная сестра? Снова нет.

Нет, нет и нет. Ничего не изменилось.

Расстояние и время не помогли мне избавиться от воспоминаний и боли. Я каждый день с этим засыпала, каждый день с этим просыпалась. И дело было вовсе не в ребенке, которого я носила — даже не окажись я беременной, я бы всё равно не смогла забыть своего мужа.

И свою сестру.

Их предательства слишком глубоко въелись в мою душу.

Сейчас, находясь рядом с Соболевым — проведя с ним почти целых три дня в одной машине, и целых две ночи наедине, я мысленно сравнивала свои преданные чувства к сестре и к мужу.

Эти мысли не были приятными.

Размышляя об Аньке, я думала о том, что мы в сущности никогда не были с ней близки — даже у простых сестер куда больше общего, чем у нас с ней.

Ане была ненавистна наша «серая и убогая жизнь», — как она это называла, когда заглядывала к нам домой, в ту самую квартиру, где она выросла.

Она всё время жаловалась, всё время хотела выбиться из той нищеты, в которой мы жили… Но разве это была нищета? Вот когда мы были маленькими — когда мама неделями готовила нам пустые макароны, штопала колготки — так долго, что на них не оставалось «живого места», и вместо чая из магазина заваривала собранный в городском парке иван-чай — тогда мы действительно были бедными.

А сейчас разве было так? Мы выросли, пошли работать… Да, Аня ушла и дома, стала жить отдельно; но я ведь тоже не бездельничала. Училась, работала, подрабатывала… Нет, мы, конечно, не шиковали, хамоном с мидиями не баловались, но картофельным бульоном тоже больше не обедали… если только не в охотку: когда-то картофельная тюря была блюдом нашей бедности, а в последние годы стала просто вкусным супом из детства.

Да, мы по-прежнему жили в крохотной двушке, в старом доме — но ведь так живут миллионы людей и не жалуются. Никто не считает себя нищим и не идёт на панель только из-за того, что им не удалось купить большую квартиру в красивом доме.

А Анька пошла…

Я горько усмехнулась, подумав, как мелодраматично это звучит, почти как роман Достоевского: она стала проституткой, чтобы спастись от нищеты…

А на самом деле, нищеты никакой уже давно не было, но сестре как будто все время хотелось больше того, что мы имели: брендовой одежды, дорогих салонов красоты, своей отдельной квартиры, иностранной машины…

Самое ужасное, что никто из нас: ни мама, ни бабушка, ни даже я — её сестра, делившая когда-то с Анькой одну утробу — ни одна из нас не поняла, как именно на всё это было заработано.

Мы были уверены, что наша Анька ухватила удачу за хвост, а оказалась…

Н-да.

Я вспомнила, как ещё в самом начале, когда у Ани только-только начали появляться хорошие шмотки, а значит (как я тогда предположила), и хорошие гонорары, я размышляла — а смогу ли я как Анька бросить свою работу, чтобы пойти по её стопам — срываться куда-то поздно вечером по требованию её боссов, ездить в командировки и жить как будто рваной, состоящей из неровных кусков, жизнью. Сестра вроде бы жаловалась на свой график, но уезжала из дома с удовольствием… Я даже несколько раз разговаривала с Аней про её работу, интересуясь, а если ли что-то похожее, но со стабильным графиком, чтобы можно было помогать бабуле…

Дурында.

Но надо отдать Ане должное, она была крайне осторожна в своих словах. Ладно я, но даже наша мама, присутствовавшая при этом разговоре, не догадалась, что на самом деле представляет собой работа моей сестры. Попивая холодный чай, Анька рассказывала, что у них на работе вполне устоявшийся коллектив с боссом, которому все угождают.

Что «модель» — это не просто девочка с улицы, которую щелкают на камеру как неодушевленный предмет; что модель обязана отрабатывать заплаченные деньги своим лицом, телом и даже настроением.

— Понимаешь, на каждом из заказов мы перестаем быть собой — и становимся тем, кем нам прикажут быть, — добавила тогда сестра, многозначительно усмехнувшись.

— То есть? — не поняла я в тот момент Анькиной фразы.

— Модели — это всё равно что актеры, — заметила мама, которая сидела рядом. — Я тут читала одну статью в «Караван Историй», там про это рассказывали.

— Конечно, — тут же закивала Анька, многозначительно улыбаясь при этом так, будто она одна знала какую-то очень смешную шутку. — В любой профессии надо быть специалистом своего дела: любить то, чем ты занимаешься, повышать квалификацию и быть способной удовлетворить любого, даже самого требовательного клиента.

Высунув кончик языка, она провела его по своим губам.

— Тебя могут попросить изображать невинную послушницу, которая никогда прежде не видела мужчин, а могут заставить танцевать обнаженной, с бананом во рту.

Представив себе последнее, я поморщилась, поняла, что такое не для меня, и навсегда закрыла для себя эту тему, а мама же, вздохнув, только заметила:

— Вот что значит близнецы… — И поскольку мы с сестрой обе не поняли, что она имеет в виду, мама охотно пояснила: — Аня — модель, Яна — художник… В вас обеих присутствует творчество, но разное… вы идеальные близнецы — идеально дополняете друг друга.

— Ну, вряд ли меня можно назвать художником, мама, — сконфуженно произнесла я. — Это всего лишь наброски…

— Значит, у тебя всё впереди, — улыбнулась мама, пожав плечами. — Аня уже результатов добилась, и ты добьешься. Я в это верю… Девочки, а я вам рассказывала, что у близнецов вообще-то старший — этот тот, кто рождается вторым?

Это была такая старая шутка, которую маме где-то давно вычитала. Вроде как считается, что когда женщина носит двойню, то во время родов более сильный ребенок выталкивает вперед себя более слабого — и именно так должно определяться старшинство у близнецов.

То есть старший не тот, кто родился первым, а кто родился вторым.

— Э, нет, мамочка, — воинственно заявила Аня. — Старшая у нас я.

— Почему это? — не поняла я.

— Потому что если бы мама при рождении посчитала меня за младшую, то тогда меня записали бы Яной. А мне не нравится твоё имя, — пожала плечами Аня. — Нет, Ян, без обид, но твоё простецкое «Янка» и рядом не стояло с моим красивым, по французски шикарным «Аннет».

— Оба имени красивые, — возмутилась мама.

— Ага, — кивнула Аня, решив не спорить с мамой. — Но мне особенно нравится моё.

Я вдруг с усмешкой подумала о тех документах, которые сделала себе Анька. Не так же просто она выбрала для поддельных документов имя Ярины Соболь — моё слегка измененное имя.

Значит, в итоге, Анька сочла имя Яна не таким уж простецким…

«… скорее, дело было только в фамилии».

Я грустно усмехнулась: Аня почему-то считала, что Дима изначально был только её.

И самое гадкое, что так оно и было!

Соболев «пользовался» услугами моей сестры. Он знал её лицо, её тело… ещё до того, как мы начали жить вместе.

Интересно, что творилось у него в этот момент в голове.

— Яна. — Внимательные глаза цвета бушующего моря заставили меня выплыть из моих мыслей.

Заметив тревожное выражение на его лице, я как будто в тумане подняла руку и дотронулась пальцами до его уже стремительно рыжеющей щеки.

— Ян? — в голосе Соболева явно зазвучали нотки паники. — Всё хорошо?

Я пожала плечами.

— Да… нет. Не знаю. — Прикусив губу, я с минуту помолчала, всматриваясь в хорошо знакомые глаза своего чудовища… а потом не сдержалась, спросила о том, что меня мучило.

— Зачем ты начал встречаться со мной тогда… после Аньки? — спросила я, чувствуя, что мой голос дрогнул на имени моей сестры. — Мы ведь одинаковые.

— Вы разные, — покачал головой Соболев. Нависая надо мной, он теперь как будто используя какую-то свою магию, не давал мне отвести взгляда от его внимательных — проникающих прямо в душу глаз.

— Мы близнецы.

— У вас с сестрой хорошие фигуры и симпатичные мордашки, — хмыкнул Соболев. — Но у тебя ещё есть своя особенная красота. Я не знаю точно, как это передать… Просто там, где ты находишься — там для меня светло и уютно. Ты одновременно и самое красивое создание, которое я видел, и как будто часть меня самого — часть, без которой меня как бы и не существует.

Соболев провёл пальцами по моей щеке — как будто возвращая мне моё прикосновение. Именно поэтому я не могла сейчас отстраниться.

— Именно поэтому, — абсолютно точно повторяя мои мысли, произнес Соболев. — Я и не сравнивал вас. Вы разные.

«Не сравнивал» — подумала я про себя с горькой усмешкой. — «Но однажды нас всё-таки спутал».

Соболев

Теперь Яна мучилась от своих старых страхов… Или это проблема была старой, а страхи новыми?

Ведь ещё полгода назад моя нежная девочка готова была на всё, лишь бы защитить свою сестрицу — ту самую суку, которая практически добилась желаемого и уничтожила нашу семью. Если бы не Янинка беременность…

«Повторяешься, Соболь», — подумал я, поглядывая на свою грустную женушку и точно зная, какие мысли сейчас бродят в её голове.

Вчера она сказала мне, что никогда не сомневалась в моих чувствах. Сегодня Яна, судя по всему, уже не была так в этом уверена…

Я сжал руку в кулак, понимая, что в этом тоже моя вина: если бы я тогда не сорвался, если бы не вызывал Аннет…

Блять, сколько мне теперь за это расплачиваться?

А ведь в тот момент это дажепоказалось хорошей идеей — оторваться на чужой девке, дабы не напугать свою будущую жену. И да, я выбрал Аннет за её похожесть с Яной. Не из-за того, что они близнецы… обыкновенной схожести тоже бы хватило. В конце концов, не просто так говорят, что у мужиков всегда есть любимый тип баб.

Молодые идиоты мечтают о моделях из «Плейбоя» — обо всех сразу и о каждой в отдельности; грудастые блондинки становятся идеалом для мужиков, у которых не получилось в жизни трахнуть достаточное количество таких блондинок… остальные же неосознанно ищут глазами ту, которой досталось часть их души.

Я… я, кажется, не жил без Янки. Существование в алкогольном угаре, когда секс превращается просто в приятную возню, после которой хорошо засыпается безо всяких мыслей, нельзя назвать жизнью.

«Я драл сук, ломал борцов на ринге и уничтожал конкурентов в делом поле. Но жил ли я всё это время?» — Я перевел взгляд на свою грустную девочку, которая не отрываясь смотрела сейчас в окно. — «Нет, не думаю…»

Без Янки мне жизни не было.

Да, я отпустил её. Чувствуя за свою дикую вину, разрешил ей навсегда исчезнуть из моей жизни, и построить что-то новое, без меня.

Я осторожно накрыл своей ладонью Янкин живот.

«Но какое же это счастье, что у неё ничего не вышло».

Я чувствовал себя сейчас сволочью и эгоистом, но это было просто сильнее меня.

Я радовался, что наш брак не окончился полгода назад. Что у нас будет ребенок, а значит, и семья.

И мы обязательно будем снова счастливы — я позабочусь об этом.