Глава 17

Соболев

Мы въехали в родной город точно согласно моему обновленному плану — достаточно рано, чтобы Яна ещё не сильно устала, но в то же время достаточно поздно, чтобы прямо с дороги отправляться в гости к тёщам.

«Как раз то, что требовалось».

Несмотря на то, что Янкино минорное настроение стало уж совсем кислым в тот момент, когда мы проехали пункт охраны, у меня все же оставалась надежда, что Яна, увидев обновленный дом, все же немного расслабится.

Так и вышло.

Стоило нам только зайти внутрь, как моя жена, задрав свою очаровательную головку вверх, принялась рассматривать наш новый интерьер дома — результат стараний целой команды именитых дизайнеров.

— Тебе нравится? — спросил я, походя к ней со спины. Я не удержался, немного приобнял её, положив ладонь правой руки на место, где зрел наш малыш-малышка.

Яна неуверенно кивнула.

— Если не нравится, то можешь всё переделать по своему вкусу, — поспешно предложил я. — Это твой дом, Ян.

Моя девочка вдруг вздрогнула и внезапно развернулась ко мне лицом.

— Я уже один раз всё здесь переделывала, — тихо произнесла Яна, не отрывая взгляда от моего лица. — Помнится, счастливей мы от этого не стали.

— Ян, посчитаем это за хороший знак. Всегда проще добиться успеха после работы над ошибками. — Я кивнул на её животик, который сейчас почти прижимался к моему телу. Когда Янка поворачивалась ко мне лицом, она, видимо, не рассчитала это, но теперь получалось так, что я обнимал её за талию, а наш малыш, который рос внутри своей мамочки, был надежно спрятан между наших тел.

— Сейчас у нас нет выбора, Янусь. Мы должны быть счастливы ради нашего ребенка.

Яна

Мне было страшно оказаться снова в этом доме. В доме, где со мной случилось самое худшее, что может случиться в жизни с человеком — именно здесь я когда-то узнала, что мужчины, которого я люблю, на самом деле не существует… Хотя Соболев и стоял сейчас прямо за мной, внимательно наблюдая за моей реакцией на обновленный дизайн дома.

Дом теперь выглядел по-другому. Совсем иначе.

И все же…

Несмотря на стильную отделку стен, на необычные светильники, которые наполняли пространство первой гостиной теплым, почти золотым, цветом; несмотря на дорогую мебель и невероятно красивые шторы, особняк показался мне каким-то пустым. Пугающим. Нежилым.

Хотя, если присмотреться…

Я всё же должна была признать, что этот обновленный стиль подходил особняку куда больше, чем тот ремонт, который сделала я перед нашей свадьбой.

С другой стороны…

Я покосилась на шторы, которые сейчас закрывали широкие окна гостиной, и подумала о том, что тогда я тоже думала о чем-то подобном… но я не смогла сразу найти похожую ткань, а долго оставлять комнату в её предыдущем состоянии мне не хотелось, и потому, мы просто повесили цветные жалюзи.

Но эти шторы делали дом куда уютней, чем те, которые висели до этого.

Я не удержалась — высвободившись из рук Соболева, подошла к окну, чтобы потрогать материю. А затем провела рукой по мягкой обивке нового дивана.

— Здесь работали другие стилисты, да? — спросила я, проводя рукой по мягкой спинке дивана. — Не те, которые делали нам проект в прошлый раз?

— Другие, — кивнул Соболев. — Астахов посоветовал обратиться к новым ребятам. Тебе нравится?

Я обвела взглядом гостиную и неуверенно кивнула.

— Кажется, да…

Не самый утвердительный ответ в мире, но Соболеву этого хватило: разулыбавшись во все свои тридцать два зуба, он довольно кивнул.

— Пойдем, покажу тебе здесь всё, — радостно добавил Соболев, сразу же потащив меня в другие комнаты.

Дом у Соболева был под стать хозяину — в огромном особняке имелось всё, что угодно, начиная от собственного спортивного зала на цокольном этаже дома и кончая отдельно стоящими домиками для проживания обслуживающего персонала и отдельно же стоящими хозяйственными постройками, назначения некоторых из которых я до сих пор не знала.

Несмотря на внушительные размеры, экскурсия по дому получилась довольно короткой — так, что я успела размять ноги, но не успела устать; и всё завершилось на втором этаже — в будущей детской комнате.

Хотя… детская уже была.

Я знала, что Соболев приказал дизайнерам сделать милую, нейтральную детскую — так, чтобы оставалось место для реализации моих собственных фантазий.

По его задумке, завершить комнату должны были мы сами (а, скорее всего, именно я, как будущая мама нашего малыша) — во время путешествия домой, Дима несколько раз подчеркнул, что я могу доделать комнату для малыша сама, по своему вкусу.

Но глядя на зефирное волшебство, которое создали дизайнеры, я тут же поняла, что не хочу ничего трогать. Это уже было сказкой — нежным, чистым облаком, которое мне не хотелось пачкать никакими другими цветами.

С осторожностью опустившись на деревянное кресло-качалку, я сказала об этом Соболеву.

— Как хочешь, — ответил мой супруг, пожав плечами. — В любом случае, не решай окончательно так сразу. Приглядись, посмотри варианты, которые дизайнеры оставили на столе.

Соболев кивнул на небольшой столик возле окна.

— Если решишь оставить всё как есть — отлично; если надумаешь добавить что-то ещё — тоже хорошо. Время у нас есть.

Присев возле меня на корточки, Дима с нежностью обхватил ладонями мой живот.

— В любом случае… добро пожаловать домой, малыш.

Даже через теплую зимнюю одежду я ощутила кожей его дыхание…и наш малыш, почувствовав близость своего отца, тут же резко ударил, как будто желая таким образом сказать, что он слышит, что он чувствует.

— Это чудо, — тихо произнес Соболев (так тихо, что я едва услышала). — Моё личное чудо…

Поймав мой взгляд, Дима как будто заставил себя оторвать свои ладони от моего тела.

— Спасибо, Ян. — Произнес он после минутной паузы. И, честно признаюсь, я сначала не поняла, к чему это больше относится: он благодарит меня за то, что я сидела, не уворачиваясь от его рук… или причина его благодарности была в том, что я сама, по своей воли вернулась в этот дом?

«По своей воли» — на этих мыслях мне хотелось рассмеяться, только вот смешно мне совсем не было.

Если бы на это действительно была моя воля…

А, кстати, чтобы я тогда сделала? Осталась бы в Москве? Но тогда как бы я выживала одна с ребенком в чужом городе???

Дети — дорогое удовольствие.

Эта была та правда, которую я старательно гнала от себя все месяцы моего пребывания в столице.

Нет, я не винила себя за свой побег — в тот момент эта была единственная для меня возможность выжить, сохранить ребенка и не сойти с ума.

Но сейчас…

… сейчас у меня появилось время подумать о том, чтобы было бы после родов.

Допустим, у нашего малыша не было бы такой шикарной «зефирной» детской. Это, кстати, самое минимальное, о чем мне стоило волноваться — я всё равно не собираюсь оставлять своего малыша без присмотра в ближайшие несколько лет, поскольку мы в любом случае будем спать с малышом вместе в одной комнате…

Допустим, нам удалось бы с Тамарой найти хорошую недорогую коляску. Но ведь кроме коляски, бодиков и одеялец необходимо было закупить огромное количество детского приданого — на которое у меня почти не было денег.

А что я бы делала после родов? Стала бы оставлять малыша с кем придется, ради небольшой зарплаты? И ведь без этой ЗэПэ я бы всё равно не потянула аренду своей комнаты и питание, а значит, выхода у меня всё равно бы не было.

Но куда бы я дела ребенка?

Нет, у меня были мысли начать искать кого-то из бабушек или поискать в интернете сестер по несчастью, но…

… я боялась думать об этом. Я отгоняла от себя эти мысли как только могла, понимая, что если я начну думать ещё и об этом, то точно не доношу нашего малыша.

Глупо, конечно, радоваться такому «обмену», но теперь, с появлением Соболева, половина моих тяжелых дум просто испарились.

Кроватка, памперсы, детское питание на случай, если молока не будет… — сейчас мне было не надо даже забивать себе этим голову, так как я была уверена, что всё это — и только самого лучшего качества — будет доставлено при первой же необходимости.

Что там памперсы!

Лучшие врачи, лучший роддом, лучшие лекарства… а самое главное — железобетонная уверенность Соболева в том, что всё будет хорошо. Не знаю, как это объяснить, но его внутренняя сила — та же самая жестокая, ломающая всё вокруг сила, как будто стала для меня стеной, охраняющий нас с малышом от всего плохого и черного…

Это нехорошо?

Я посмотрела на Диму, понимая, что пока морально не готова к этим мыслям. Я всегда считала, что не в деньгах счастье… а сейчас, получается, была готова предать свои моральные устои ради этих самых денег. Или все же дело в чем-то ещё…

Почувствовав себя не совсем нормально, я тоже поднялась.

— Пойду-ка я отдохну немного, — сказала я, избегая внимательного взгляда Соболева. — Полчасика полежу, ладно?

Нет, я собиралась докладывать Соболеву о том, что собираюсь делать — я просто хотела, чтобы хотя бы в ближайшие полчаса он оставил меня в покое — и дал мне побыть наедине с самой собой.

— Конечно, — словно почувствовав моё нервное состояние, спокойно кивнул Соболев. — Иди, отдыхай… я тогда твои чемоданы оставлю пока в коридоре возле двери. Сама не тягай. Как отдохнешь, поужинаем — а потом я сам занесу их внутрь твоей спальни… Хорошо?

Все ещё избегая его взгляда, я молча кивнула.

— Да, спасибо.

И с этими словами я вышла из детской, оставляя Соболева один на один с белыми мишками, умильно взирающими на нас с картины возле двери.

Моя (и только моя) комната располагалась по соседству от детской — и к несчастью, слишком близко от спальни Соболева — от той комнаты, где когда-то мы всеми силами пытались зачать ребенка.

Я дотронулась до живота, чувствуя волнение малыша.

А может, малыш волновался в ответ на моё собственное волнение.

— Все хорошо, — прошептала я, глядя на закрытую дверь бывшей супружеской спальни. — Всё будет хорошо.

Наверное.

Соболев

Яна дома.

Моя беременная девочка, наконец-то, дома — и сейчас отдыхает в комнате рядом со мной.

Это ли не чудо…

Я закрыл глаза, вспоминая то, как она отреагировала на детскую — с удовольствием вспоминая этот момент.

Комната ей понравилась.

«Лучшее, что можно купить за деньги», — мысленно усмехнулся я, в то же самое время ловя себя на мысли, что … впервые за долгое время я и сам радуюсь тому, что у меня есть такая возможность — купить лучшее для своей жены и нашего малыша.

Малыша…

Признаюсь, я до сих пор сам не всегда верил, что в теле моей жены зреет наше общее чудо. И это чудо слышит меня, реагирует на меня, отвечает мне. Наш малыш или малышка уже совершенно точно узнавал мой голос и мои прикосновения — и это было до того волшебно, что я боялся… боялся, что все мне это только снится.

Сейчас, когда Янка уже была дома — в полной безопасности, я мог выдохнуть и расслабиться… но расслабиться не получалось. Вместо этого я рассматривал свой обновленный дом и боялся, что…

… сейчас открою глаза — и окажется, что все это было чудесным сном. Редкой передышкой в алкогольном ударе. И как только я достаточно протрезвею, окажется, что моя спальня заполонена шлюхами, пустыми бутылками, а в кабинете по-прежнему лежит та страшная справка о прерывании беременности.

И ничего этого на самом деле нет.

Я резко потянул на себя не до конца закрытую дверь детской, чтобы выйти в коридор… и услышал тихие звуки, которые доносились из Янкиной комнаты.

Мою жену совершенно точно мутило.

«Перенервничала», — подумал я, незамедлительно спускаясь вниз, на кухню, где уже было все приготовлено на случай Янкиного токсикоза.

К сожалению, это было единственное, чем я мог пока помочь.

Яна

Должна признать, что возвращение в родной город вышло так себе. На троечку, не больше.

То есть… я вполне нормально выспалась в своей новой отдельной (!) комнате, мне также понравилась детская и обновленный интерьер особняка, но…

… как следует оценить все это у меня всё равно не получилось.

Токсикоз, который внезапно накрыл меня в спальне, не сдавался до глубокой ночи, поэтому своей первый вечер я провела в туалете, обнимаясь с белым другом.

Но не в одиночестве.

Соболев, попросив разрешение войти, почти все время находился рядом со мной, отходя только для того, чтобы принести воды, чая, сухариков…

Честно признаюсь, в какой-то момент мне стало уже всё равно на то, что он смотрит на меня. Да, меня тошнило в его присутствии; да, я запачкала лицо и кофту; да, все это не очень хорошо пахло.

Но Соболеву как будто тоже было всё равно на эти спец эффекты. Усевшись на перепачканный махровый коврик у ванны, он посадил меня к себе на колени — и баюкая как маленькую, заставлял пить воду…

Бред полный, но, кажется, эти его движения как будто бы успокаивали мой взбунтовавшийся желудок, и меня все меньше и меньше рвало.

— Если бы я придумал это во сне, — неожиданно произнес Соболев, поцеловав меня в макушку. — То токсикоза в моих мечтах бы точно не было.

— Что? — оторвавшись от бутылки с водой, я удивленно посмотрела на Диму. — О чем это ты?

Соболев загадочно улыбнулся и молча покачал головой.

— Ерунда, Ян… мысли одного эгоиста.

Под эгоистом он явно имел в виду себя.

«Странный такой эгоист из него получился», — подумала я, нахмурившись. Впервые за долгое время я готова была признать, что думаю о Соболеве лучше, чем он думает о себе сам. — «Эгоист не стал бы тратить на меня целый вечер — не стал бы замывать за мной рвоту, не стал бы сам готовить мне чай; не стал бы распаковывать все чемоданы, чтобы найти, наконец-то, нужный халат».

Глядя на хлопотавшего вокруг меня мужа, я впервые подумала о том, что, возможно, я была не совсем права, когда думала о своем месте в его мире. Возможно, я не просто игрушка для дикого зверя…

И от сознания этого мне стало чуть теплей на душе.

А так… Соболев не был бы Соболевым, если бы уже на следующее утро мы не помчались в новый перинатальный центр, который он самолично спонсировал.

Нам тут же предоставили одну из ВИП-палат, после чего сразу же набежали врачи — наши медики, судя по всему, то ли не очень доверяли московским коллегам, то ли хотели лишний раз убедиться, что дорога не нанесла нам с малышом никакого вреда.

Тем более, что вчера меня опять мучил сильный токсикоз — об этом Соболев повторил каждому медику, который заходил в палату.

А потом… среди целой толпы медиков в масках, я не сразу узнала своего ангела — того самого врача, которая когда-то пошла на подлог документов ради меня, незнакомой попавшей в беду девчонки. Это была точно она — Рушана Георгиевна, та самая врач, которая когда-то принимала меня в женской районной консультации.

— Вы здесь? — удивилась я и покосилась на Соболева, не зная, как при нем спросить. — Вы…

— Вижу, ты узнала своего доктора, — ехидно фыркнул тот, отходя в сторону.

Рушана Геориевна, глядя в спину удаляющемуся Соболеву, осторожно протянула:

— Знаешь, он оказался совсем не такой сволоч… совсем не таким, как я его представляла.

Она пожала мне руку и как-то совсем по родному потрогала мой живот.

— Я очень рада, что ты и ребенок в полном порядке.

К сожалению, после этого нас обступили ещё медики — и больше поговорить мы не смогли. Зато доктора разговаривали не переставая. Глядя на сосредоточенные взгляды врачей я уже решила, что меня точно оставят в стационаре на сохранение. И даже подумала, что это, в сущности, будет для меня даже лучше — мне не придется делить с Соболевым этот его дом…

Но не успела я себя так успокоить, как один из врачей объявил, что мы свободны; главное — не напрягаться, не нервничать… и всё будет хорошо.

Правда, нас тут же попросили заглянуть на следующей недели, а Соболеву доктор в этот момент передал какие-то таблетки. Что ж…

Я все ещё пребывала в состоянии странной растерянности, а медсестры уже помогали мне переодеться, то есть одеться в своё — и покинуть палату вслед за сияющим Соболевым.

— Всё хорошо, Ян, — рассмеялся Дима, когда я спросила его об этом. — Несмотря на вчерашний токсикоз, твои анализы в целом улучшились… и доктора считают, что перемены тебе уже пошли на пользу.

Я не слышала, чтобы об этом говорили врачи в палате… но, возможно, я просто прослушала; а может, эскулапы решили поделиться этой информацией только с Соболевым.

— Как Рушана Геориевна оказалась в этом центре? — спросила я, когда мы наконец-то остались одни.

— Ян, это повышение, — пожал плечами Соболев. — Здесь зарплата в несколько раз больше. Плюс, она под присмотром — больше никаких фальшивых справок.

— Когда-то эта справка очень мне помогла, — заметила я.

— Эта справка меня убила, — невозмутимо ответил Соболев. — И тебе принесла пользу спорную… Кстати, врач она вроде неплохая, и возможно, сумеет сделать хорошую карьеру, если станет относится к тебе как пациентке.

— То есть? — не поняла я.

Соболев тяжело вздохнул.

— Ян, пока твоя Рушана просто рядовой доктор в окружении профессоров и заслуженных… я всё понимаю про твои с ней отношения, но если не хочешь вставлять ей палки в колеса, не проявляй к ней особой дружелюбности, ладно? Окружающие этого не поймут.

— А наедине можно? — уточнила я.

— Можно, — царственно кивнул Соболев. — Говорю же: из неё может ещё выйти толк.

В этом был весь Соболев: с одной стороны, он сумел каким-то невероятным образом вернуть мне моего старого врача, но в то же время приказал не слишком с ней откровенничать.

«Впрочем… я и не собиралась. Ради самой же Рушаны.»

— И что теперь? — спросила я, ковыляя за супругом к машине.

— А теперь домой, — улыбнулся Дима. — Хотя… если ты сейчас чувствуешь себя нормально… не хочешь съездить навестить своих родных?

Я застыла на месте, не зная, что ответить. Если честно… если очень честно, то я была не готова прямо сейчас, можно сказать, с наскока, увидеть маму и бабушку.

— Мы ненадолго, — объяснил Соболев.

— Да, но… — Я запнулась, чувствуя себя жалкой от того, что у меня в голове не было ни одной веской причины, чтобы отказаться от поездки к родным. Обеспокоенно взглянув на Диму, я четно сказала ему всё, как есть:

— Мы ведь не придумали ничего. Я имею в виду, никакой правдоподобной версии.

Соболев мягко улыбнулся.

— Всё уже продумано, Ян. Тебе не надо переживать об этом.

— Да, но…

— Просто молчи и улыбайся, — предложил он. — К тому же, мы просто заедем — мы не останемся там надолго.

Я задумалась: ведь это всё равно когда-нибудь должно было случиться… Лучше, если мама и бабушка узнают обо всём именно сегодня — в первый день после моего возвращения домой. По крайней мере, хоть какое-то оправдание.

— Мы всего на полчасика заедем, — повторил Соболев, поймав мой взгляд. — Покажется тещам, попьём чаю — и домой.

«Морские» синие глаза внимательно за мной наблюдали.

— Что скажешь, Ян? Сможешь вытерпеть?

Я неуверенно кивнула.

— Да, — ответила я спустя несколько мгновений. — Но только недолго. Боюсь, как бы меня опять не начало тошнить.

Я поморщилась, недовольная своей ложью — я не тошноты боялась в гостях, а маминых расспросов. Стыдно, конечно — это же моя мама и моя бабуля, самые родные и близкие для меня люди, но факт оставался фактом…

Я вряд ли обманула Соболева своими словами, но он просто кивнул, как будто принимая всё за чистую монету и ещё раз повторил, что мы ненадолго.

Соболев

Я видел, что Янка дико нервничает, и потому не хотел затягивать момент её встречи с тещами. Наша психолог — которая умница Алёна, тоже посоветовала навестить Янкиных родных как можно быстрее — это должно было снять лишний груз с плеч моей жены.

Несмотря на то, что мои тещи ни в чем не нуждались, мы тем не менее заехали на небольшой оборудованный рынок, чтобы купить фермерских продуктов к столу. Я не хотел, чтобы Яна ходила вместе со мной по переполненному рынку — и отправил её в ближайшую приличную кондитерскую за тортом.

Признаюсь, мне не хотелось разделяться с Янкой… я нуждался в её присутствии рядом, но… опять же, наша психолог, которой я всё больше и больше доверял, настоятельно советовала давать Яне возможность бывать в одиночестве. Алёна также сказала, что было бы совсем хорошо, если бы я предоставил Яне возможность проявить свою самостоятельность в чем-то небольшом. Это мы обсудили подробно сегодня утром. Я не готов был рисковать здоровьем Яны даже в угоду её страхам. Но даже я чувствовал, что моя жена нуждается в заботе, одновременно с этим отчаянно боясь потерять чувство свободы… хотя какая там у неё свобода была в столице, если ей, беременной, приходилось батрачить на кассе, сидя на сквозняке?

Но я всё же прислушался к советам нашего психолога — за эти несколько дней Алёна успела зарекомендовать себя как отличный специалист, и потому опустил Яну с охраной выбирать торт.

А сам, вместе с парой парней прошелся по торговым рядам, делая для своих тёщ то, что никогда не делал даже для самого себя — самолично выбирал для них продукты. Да, должен признать, мои тещи — удивительно упрямые женщины. Несмотря на то, что все продукты в их дом доставлялись из проверенных фермерских хозяйств, они по старинке считали, что на рынке всё свежее и лучше… Хотя должен признать, что Аркаша пару лет назад навёл на рынках порядок, разграничив фермеров от перекупщиков, давая возможность первым нормально заработать.

Разумеется, моя охрана точно знала, на какие магазинчики нам надо обратить внимание — они не в первый раз делали здесь покупки, так что долгого времени наш «шоппинг» не занял.

Уже направляясь к выходу, мы прошли мимо прилавка с соленьями, и я обратил внимание на моченые яблоки, которые заманчиво выглядывали из пластикового лотка.

«Хм, такого подарка своей любимой я ещё не делал».

Повинуясь какому-то внутреннему чувству, я попросил продавца выбрать для меня с пяток самых лучших яблок, гадая, придутся ли они по вкусу моей беременной девочке.

Я вышел из здания рынка, совершенно точно зная, что машина с Яной уже стоит на парковке. Я также знал в подробностях, какой именно торт выбрала моя жена — парни из Яниной охраны не просто прислали мне фотографии выбранного ею десерта, но даже на всякий случай написали название, так что «Прага с черной смородиной» не станет для меня сюрпризом, когда мы приедем к тещам.

Я был в курсе того, что она два раза пила воду, но её не мутило, несмотря на сильный запах кофе и выпечки в кондитерской.

Но единственное, чего я не ожидал, так того, что Яна разрыдается, когда увидит меня, садящемся к ней в машину.

Я впервые в жизни растерялся, не зная, что мне делать.

— Яна, — дрогнувшим голосом спросил я, понимая, что если ей настолько плохо от моего присутствия рядом с ней, то я… то мне незамедлительно нужно вылезти из машины.

Это было проблемой — большой проблемой, но если она случилась только сейчас, то значит, ещё ничего не потеряно. Я сейчас же свяжусь с психологом, мы разработаем новый план — у нас всё обязательно получится.

— Это… это мне? — облизав губы, внезапно спросила Яна, кивая на пластиковый контейнер с мочёными яблоками. Все остальные покупки парни сложили в багажник, но яблоки я взял с собой в салон, решив, что Яна захочет попробовать их по дороге.

Я замер, не зная как реагировать на состояние своей плачущей жены.

— Как ты догадался? — спросила она, сама протянув ко мне руку. — Как ты догадался?

— О чем догадался? — осторожно поинтересовался я, протянув ей контейнер. Яна открыла крышку, быстро взяла первое яблоко сверху и принялась судорожно его есть — так быстро, как будто её не кормили по меньшей мере неделю.

За первым яблоком пошло второе, за вторым — третье, а во время уничтожения третьего на её лице, наконец-то расцвела робкая удовлетворённая улыбка. И только тогда до меня дошло, что слезы были не из-за меня — а из-за того, что я принес с собой мочёные яблоки.

Видимо, очередная «беременная прихоть», — понял я, мгновенно расслабившись.

Янка же, съев все яблоки подчистую, откинулась на спинку и сидения и удовлетворенно вздохнула, вызвав у меня этим непроизвольную улыбку.

Яна

В кондитерской, куда мы приехали, пахло свежемолотым кофе, шоколадом и остальными сладостями… Больше всего мне хотелось в этот момент присесть за один из столиков — и, вдыхая эти приятные ароматы, ненадолго обо всём забыть.

О больнице, о врачах … о предстоящем визите к маме и бабушке.

Как они отреагируют на моё состояние? Как примут меня — разозлятся ли или просто поймут, не давая лишних вопросов?

Я тяжело вздохнула, переносясь мыслями от мамы и бабушки к сестре.

Аня.

Полгода назад я избавилась от всех иллюзий: все время моего брака с Соболевым, Аня не старалась раскрыть мне глаза на моего мужа. Она не беспокоилась обо мне; точнее сказать, она беспокоилась не обо мне… а о своём личном счастье.

Моя сестра хотела заполучить моего мужа.

Я мысленно скривилась, чувствуя, что мне дико не нравится эта мысль.

«Я всё равно ничего не могу с этим поделать», — подумала я, рассматривая необыкновенно красивые торты, выставленные за прозрачным стеклом. — «Мне придется это принять… так или иначе».

Девушка-продавец, отпустив клиента впереди меня (мужчина в строгом костюме заказал два кофе с собой), вежливо мне улыбнулась.

— Добрый день, — поздоровалась девушка. — Что вы желаете?

Поздоровавшись в ответ, я кивнула в сторону стеклянного прилавка с тортами.

— Вот, тортик хочу выбрать.

— А есть какие-то предпочтения? — спросила девушка.

— Эм… только не морковный. А так… — я пожала плечами, рассматривая витрину. — У вас все торты такие красивые.

— У нас лучшая кондитерская в городе, — гордо объявила девушка-продавец, подходя к тортам. — А вы тортик для себя хотите, или кому-то в подарок?

Заметив недоумение на моём лице, девушка пояснила:

— Для детей обычно берут яркие торты, как правило бисквитные с крем-муссом, — девушка продемонстрировала мне пару тортов с забавными мультяшными фигурками вокруг. — Для людей элегантного возраста лучше взять советскую классику… или, если хотите рискнуть, есть классические торты в «современном прочтении».

— Это как? — не поняла я.

— К примеру, у нас есть такие тортики как Полёт или Прага, — девушка показала на нижний ряд, где стояли эти тортики. — А есть, к примеру, Прага с чёрной смородиной. Вроде классика — но уже видоизменённая. Раньше такого не делали.

Хм…

Услышав словосочетание «черная смородина» мой рот мгновенно наполнился слюной, а в мозгу застучало одно единственное — «хочу, хочу, хочу».

Мне даже пришлось полезть в сумку за бутылкой воды — а сумку мою держал один из охранников. Но меня это не остановило.

Все мои мысли были только о черной смородине. Я решила, что в этот раз сдерживаться не буду. Вот уже сколько времени прошло — а я до сих пор не забыла вкуса моченых яблок, которых так и не попробовала.

Тоже, мнимая щепетильность — вместо того, чтобы стойко переносить свои желания, надо было ещё тогда, в дороге, попросить Соболева поискать мне яблоки… ведь мёд он как-то нашёл! И яблоки бы мочёные тоже отыскал — в наших краях это не редкость.

А вообще… мысли о том, что мне так и не удалось попробовать, наложились одно на другое — и я почувствовала, как мне хочется теперь сразу и моченых яблок, и торт Прагу с черной смородиной.

— Простите? — спросила продавец, мило улыбнувшись. — У нас есть ещё популярные низкокалорийные тортики…

— Не надо, — замахала я рукой, в конце концов указав на Прагу, который она показывала мне до этого. — Я возьму этот.

— Отличный выбор, — кивнула девушка, переведя взгляд за мою спину.

Ну да, охранник, услышав, что выбор сделан, приготовился заплатить и взять выбранный мной торт. Я немного посторонилась, давая Саше возможность подойти к прилавку.

Девушка-продавец покосилась на меня, на охранника, но ничего вслух не сказала — она как будто почувствовала, что этот бугай с цепким взглядом никак не мог быть моим мужем и отцом ребенка, которого я ждала. Впрочем, это она ещё не видела Соболева… хотя с другой стороны, Соболев умел мимикрировать, притворяясь человеком… Ни у Саши, ни у его напарника, которого мне даже не представили, такого умения не было.

Впрочем, дело своё они знали — и уже через несколько минут мы покинули кондитерскую с «Прагой».

Автомобиль был припаркован у самого тротуара, так что мне не пришлось даже делать лишних десяти шагов — я просто бухнулась на сидение, одновременно с этим заметив, что в салоне кроме меня и водителя больше никого нет.

Машина тронулась, и я даже было подумала, что к родным мы поедем раздельно — возможно, что-то у Димы появились какие-то неотложные дела, и у него просто нет возможности присоединиться сейчас ко мне.

Как только я об этом подумала… моё сердце нервно заколотилось, а руки затряслись мелкой дрожью. Нет, я не боялась ехать к маме и бабушке без Соболева — это было бы идиотизмом, просто я переживала… просто не была готова к такого развитию событий.

Машина притормозила на одном из перекрестков, повернула на стоянку… и буквально через минуту я увидела Соболева, спешащего к нам с двумя хмурыми парнями за спиной.

Это было настоящим позором, но я с облегчением выдохнула.

Когда Дима сел в машину, мне хотелось завести легкий разговор… я думала рассказать о том, какой большой выбор тортов был в кондитерской; признаться, что дома, в родном городе, я чувствую себя хорошо — точнее, просто необыкновенно хорошо, если учесть, что в Москве меня от всего сильно мутило, а здесь я пять минут назад спокойно наслаждалась запахами кофе и шоколада.

Я хотела как-то легко начать разговор, чтобы скоротать время до дома мамы и бабушки.

Но вместо этого увидела, что именно Соболев держит в своей руке.

Пластиковый контейнер с мочёными яблоками.

И у меня снесло крышу.

Не знаю, как он догадался… Я ни разу не говорила об этом вслух, ни разу никого не спрашивала… но это были моченые яблоки.

Моченые яблоки, которых мне так хотелось!

Не обращая внимание на то, что руки у меня немытые, я схватила первое яблоко и принялась судорожно его есть, чувствуя, как хорошо мне становится после каждого съеденного кусочка.

После первого яблока пошло второе, после второго — третье. А там… насытившись, я откинулась на сидение, чувствуя себя прекрасно.

Меня не тошнило. Мне было тепло и удобно. Рядом сидел мужчина, от которого шло это самое приятное тепло; его туалетная вода обладала ненавязчивым, тонким ароматом, который на удивление прекрасно сочетался с послевкусием моченых яблок у меня во рту.

Я положила руку на свой живот и почувствовала ленивый тычок с другой стороны живота — наш малыш как будто бы тоже прибывал в таком добродушном настроении духа, что вместо яростных пинаний своей мамочки, ребенок решил ограничится простыми пошлепываниями…

В общем, красота.

И лишь одно портило эту идиллию — мысль о том, что через несколько минут мне придется рассказывать самым близким людям о своей лжи.

И…

… что моя сестра-близнец очень узнает, наконец-то, о моей беременности.