Глава 18

Соболев

Чем ближе мы подъезжали к дому Яниной родни, тем сильнее Янка дергалась. Куда-то делась вся её расслабленность, исчезло благодушное состояние… Моя жена нервничала — и это, в свою очередь, заставляло нервничать меня самого. Мы, блять, только что выехали из больницы и мне совсем не улыбалось возвращаться туда назад из-за короткого визита к её родным.

Как назло, я никак не мог придумать ни одного быстрого способа успокоить её. Раньше я мог спокойно отвлечь её поцелуями, посадив к себе на колени. Но в нынешней ситуации…

Я тяжело вздохнул, надеясь, что Янкин мандраж скоро пройдет. Возможно, как только она увидит свою мать и бабушку, моя жена, наконец, сможет расслабиться и прекратит переживать из-за пустяков.

Ну, на самом деле… её родные, возможно, и расстроятся из-за того, что мы им не сразу сообщили о Яниной беременности — но это будет всего лишь мимолётное разочарование, ведь ребенок-то вот он — в животе у Яны, и очень скоро наш малыш появится на свет. Это ли не чудо.

Яна нервно дернулась, и я взял её за руку, пытаясь таким образом успокоить.

Моя жена замерла — но пальцы из моего захвата так и не выдернула. Наоборот, повернувшись ко мне, она принялась спрашивать что-то про кондитерскую, куда её отвезли мои парни.

— Это ведь новое место, да? — спросила Яна, нахмурившись. — Кажется, раньше была какая-то пивная.

— Всё так, — кивнул я. — Кондитерскую открыли две сестры: одна занимается всей бумажной работой, другая — автор всех кондитерских шедевров… и кофе там ещё вкусный.

— А эти сестры… — голос Яны заметно дрогнул. — Они близнецы?

— Близнецы? — я удивленно посмотрел на свою жену. То есть я, разумеется, понимал причину, по которой голос Яны дрогнул, но показывать этого ей я не собирался. — Да вроде нет. Кажется, если я правильно понял Астахова, у них лет двадцать разницы.

Посмотрев на Янку, я улыбнулся.

— Старшая много лет проработала у нас в бухгалтерии, а выйдя на пенсию, решила отрыть с сестрой свою маленькую кондитерскую.

— Получается, ты помогаешь своей бывшей сотруднице? — несколько изумленно поинтересовалась моя жена. Так, как будто я вообще не был человеком.

— Ну… — я пожал плечами. — У них действительно вкусная выпечка. И кофе вкусный.

Яна

Яблоки, которые принес Дима, быстро закончились. Не успела я как следует насладиться их невероятным солёно-сладким вкусом, как контейнер оказался полностью пустым (Соболев, закинув туда пакет с моим огрызками, пристроил «пустой» контейнер у себя в ногах). А я, обратив, наконец-то, внимание на дорогу, поняла, что мы почти подъехали к дому моих родных.

К дому, который для них купил Соболев.

Я понимала — ещё каких-нибудь десять — пятнадцать минут и я увижу маму и бабулю… а бабуля и мама увидят меня.

И поймут, что мы полгода их бессовестно обманывали.

Врали им.

Я непроизвольно напряглась, понимая, что не смогу вынести ни их осуждения, ни их расспросов — у меня просто нет на это моральных сил и вообще, зря я согласилась поехать к ним после больницы… Надо было оставаться там до тех пор, пока я не почувствовала бы себя лучше… или до самих родов… Или…

Чувствуя надвигающуюся панику, я принялась дышать ртом, пытаясь таким образом успокоиться.

Не помогло.

Меня начала бить мелкая нервная дрожь. Сейчас я уже думала не только о маме и бабуле, но и об Аньке, которая очень скоро будет знать… Как сестра отреагирует на мою беременность?

Я сжалась в комок, чувствуя что больше всего на свете мне хочется сейчас где-то спрятаться… но именно в этот момент Соболев опустил руку на мой живот — и его длинная, большая ладонь отдавая тепло, вместе с этим как будто успокаивала меня.

— Ян, не волнуйся, — внимательно рассматривая моё лицо, медленно, почти по слогам, произнес Дима. — Всё будет хорошо.

— А если не будет? — быстро спросила я. — Ты же знаешь, какие у меня мама и бабуля… Что, если они не простят?

— Всё будет хорошо. — Повторил Соболев. — Янусь, пожалуйста…

Улыбаясь, он осторожно притянул меня к себе. И… мне не было страшно. Наоборот, даже сейчас — когда мы находились вместе с ним в автомобиле — я не чувствовала от него угрозы, только поддержку.

«Это паника на тебя так действует», — подумала я, стараясь размышлять логически. — «В мире, где нет устойчивости, ты хватаешься за единственное надежное звено, а сейчас это, как ни странно, именно Соболев».

Он, может быть, и страшный зверь, но даже он не тронет беременную женщину. Он хочет нашего малыша. С тех пор, как он нашёл меня в Москве… он не разу не обидел меня — ни словом, ни делом. Наоборот, с его появлением моя жизнь значительно облегчилась — мне трудно было это признать, но это была правда… Правда, которую я отчетливо увидела, только находясь на грани истерики.

Между тем машина затормозила у въезда во двор — и после небольшой заминки перед нами открылись ворота.

— Не бойся, — прошептал Соболев мне на ухо. — Просто доверься мне.

Я кивнула — лишь потому, что понимала, что не смогу ответить что-то вслух и снова глубоко вздохнула.

А мы меж тем подъехали к крыльцу… Сквозь стекло я увидела, как зажигается свет в коридоре, увидела как медленно открывается входная дверь — и на крыльце, кутаясь в теплую шаль, появляется моя мама.

Машина между тем, проехав чуть назад, остановилась у дома таким образом, что дверь Соболева оказалась как раз напротив крыльца.

Дима, убрав руку с моего живота, ободряюще сжал моё запястье — и вышел из машины, громко приветствуя маму.

— Дима, какой приятный сюрприз, — услышала я в ответ звонкий голос своей мамочки. — Ты у нас так давно не был.

— Простите, Светлана Владимировна, был сильно занят… — Соболев, быстро обняв мою маму, весело произнес: — Зато сейчас я к вам с бо-ольшим сюрпризом.

— Да? — голос мамы прозвучал удивленно… Судя по всему, из-за темноты в салоне, она ещё не успела меня разглядеть.

Соболев тем временем обошёл автомобиль сзади и помог мне выйти.

— Привет, мам, — протянула я сконфуженно.

— Яна? — в голосе мамы радость смешалась с огромным удивлением. — Ты вернулась???

— И Яна вернулась не одна, — оповестил Соболев, обнимая меня за талию таким образом, чтобы у мамы не осталось никаких сомнений — это не пуховик, не набранные за полгода лишние килограммы — а именно ребенок изменил мою фигуру.

— Дочка! — всплеснула руками мама. — Как же так?

Она перевела недоумевающий взгляд на Соболева.

— Дима, как же… вы?

— Хороший сюрприз, да? — как ни в чем не бывало протянул Соболев. — Мы старались.

И я было открыла рот, чтобы его поправить… но что я могла сделать? Как объяснить маме, почему я скрыла от них беременность, почему не объявлялась, почему уехала из родного города — да, они не знали, что я сбежала… но мой неожиданный отъезд всё равно нельзя было назвать простой поездкой куда-то за пределы дома. Я застыла, чувствуя, что мама хочет знать всю правду — но будучи не в состоянии рассказать ей всю эту правду.

И даже не потому, что это могло повредить их отношению к Соболеву, или сильно расстроить их — сейчас, когда я стояла напротив своей изумленной мамы, я поняла главную причину, по которой я не хочу рассказывать правду — мне не хотелось ворошить прошлое. Мне хотелось оставить всю свою боль там, далеко позади себя — и не тащить её в эту жизнь, где у меня вскоре должен был появиться малыш.

— Яна? — услышала я ошарашенный голос бабушки. Она, должно быть, услышала голоса на крыльце и подъехала к двери вслед за мамой. Бабуля у меня была не в состоянии ходить сама, она передвигалась на инвалидной коляске — в первую очередь поэтому Соболев и купил моим родным этот дом. Ради бабушки, для которой здесь были сделаны пандусы. Здесь бабуля могла передвигаться совершенно свободно… по крайней мере, в доме. Хотя (я быстро провела взглядом вокруг дома) — все дорожки во дворе оказались идеально вычищены, а значит, бабушка могла самостоятельно выходить на улицу даже в такую снежную погоду.

— Яна, внучка… — Бабушка не открываясь смотрела на мой живот. — Это то, что я думаю?

— Именно это, — кивнул Соболев, перетаскивая на себя всё внимание моих родных (за это я была ему сейчас очень благодарна). — Мы ждём малыша.

Соболев

Моя девочка, кажется, пребывала в страшном шоке от происходящего. Хотя, казалось бы, нам только и следовало, что рассказать моим уважаемым тещам о будущем пополнении в нашей семье.

Ничего плохого — наоборот, лишь хорошие, добрые новости.

Разумеется, ни Светлана Владимировна, ни Ольга Ивановна не могли отреагировать на эту новость никак иначе, кроме как с позитивом — и потому, следовало как можно быстрее погасить все Якинины страхи.

Знал бы, что она будет так нервничать — предупредил бы тещ заранее.

В конце концов, сейчас главное здоровье моей девочки и нашего малыша, а тещи… тещи поймут.

Должны понять, они же женщины и к тому же родня.

Чувствуя, что Янка пребывает в полном ужасе, я взял всё дело в свои руки. После быстрого приветствия возле дверей, мы прошли внутрь дома, затем в гостиную. Пока Светлана Владимировна с помощью домработницы разбирала сумки и ставила чайник, я всем громогласно рассказал наш большой секрет: мол, Яна всё это время лежала на сохранении в частной клинике. К счастью, сейчас она пошла на поправку, малышу ничего не угрожает — и поэтому мы вернулись домой, беременные и счастливые. Тещи, естественно, тут же принялись расспрашивать Янку обо всём в подробностях, но я сделал большие глаза и попросил моих милых родственниц пока повременить с этим. Мол, никогда не был суеверным человеком, но тут самое важное, что может быть в жизни…

Я замолчал, выразительно посмотрев на своих тещ — мои родственницы были не глупыми женщинами, поэтому все расспросы мгновенно прекратились. Они, конечно, не перестали ждать всех подробностей — и я как мог, рассказал им про настоящее положение дел.

Что нам осталось совсем немного до родов — что Яна, можно сказать, уже официально в декрете. Что врачи не очень довольны состоянием моей дорогой супруги, но все же считают, что угроз здоровью Яны или малыша сейчас нет — и поэтому нас, наконец-то, отпустили домой.

Яна, держа в руках чашку с недопитым чаем, как болванчик кивала в такт моим словам — совсем не обращая внимания на торт и закуски, которые её мать выставила на стол.

Это меня тревожило.

«Знает, все ещё нервничает», — решил я, продолжая заливаться соловьём ради спокойствия своей жены. Да что там, я был даже рад это делать — Янка весь вечер не сводила с меня глаз и как будто даже жалась ко мне… Моя девочка словно искала у меня защиты… ну или поддержки.

Я широко улыбнулся, рассказывая тещам про поведение нашего малыша — как он любит пинаться в мою руку.

Яна

Без Димы я бы пропала.

Когда бабушка, выехав на крыльцо, задала свой вопрос, я… я не смогла сразу ответить.

Да что там, если бы Дима не подхватил бы инициативу, то я точно бы расплакалась, полностью порушив вечер в кругу семьи.

Но, к счастью, Соболев подстраховал — точнее, все объяснения взял на себя, оставив мне лишь самое простое: сидеть на диване и улыбаться.

Правда, кроме этого, мне ещё приходилось держать лицо и в те моменты, когда Соболев, разыгрывая заботливого мужа, прижимал меня к себе, гладил меня по животу, по спине, нежно терся носом о мою щеку…

— Какой прекрасный сюрприз мы вам сделали, да? — спросил Дима, как только мы все удобно расселись за чашкой чая. Точнее, почти все. Нина — помощница, которую в моё отсутствие нанял Соболев, убедившись, что мама и бабушка в надежных руках, отпросилась отдохнуть. Скорее всего, девушка просто не хотела нам мешать… и я была ей благодарна. В другое время я ни за что на свете не стала бы отделять работника по найму от семьи, но… сейчас мне было сложно находиться даже перед своими родными, а уже становится объектом интереса чужого человека в такой сложный момент казалось вообще невозможным.

Впрочем, мама уговорила Нину взять с собой большой кусок торта, так что это хоть как-то сгладило моё зарождающееся чувство вины.

Но как только девушка вышла из гостиной, я снова почувствовала ужас… ужас от своей лжи — и от того, что сейчас нахожусь перед теми, кому врала больше полугода.

— Как же всё получилось? Мы думали, ты учишься далеко от дома… А ты, оказывается, всё это время лежала на сохранении?

— Ну… не всё время, — замялась я, совершенно сбившись с толку.

— Расскажи, поподробней, — попросила бабуля. — Когда вы узнали? Почему не наблюдались в нашем новом перинатальном центре? Что говорят врачи?

Я было открыла рот, чтобы попытаться ответить хотя бы на один бабулин вопрос, но в этот самый момент Дима, взяв мою руку в свои ладони, мягко заявил маме и бабушке, что лучше нам пока повременить со всеми разговорами о малыше.

— Я никогда не был суеверным человеком, — вздохнул Соболев. — Но знаете, эти полгода были одними из самых сложных в моей жизни… Я не хочу рисковать.

Мама и бабушка солидарно кивнули.

— Но сейчас же всё хорошо? — спросила мама, не отрывая от меня взгляда. — Яночка, дочка, ты отлично выглядишь!

— Не лукавь, Света, — поморщилась бабушка. — Яна бледная — всё равно что снег у нас под окнами, с синяками под глазами. Какая уж тут красота.

— Может, эта наша внучка так влияет на Яну, — заявила моя мама. — Известно, что девочки крадут красоту.

Соболев, громко рассмеявшись, чмокнул меня в щеку и шёпотом протянул мне на ухо:

— Всё, как ты и говорила. — А затем, повернувшись к маме и бабушке, мой супруг добродушно пояснил. — Яна бледная от анемии, а вовсе не из-за нашего малыша.

— Анемия? — нахмурилась мама.

— Насколько это серьёзно? — завторила ей бабушка.

— У нас сложная беременность. — Соболев пожал плечами. — Сами понимаете: если бы все шло гладко, то мы не стали бы скрывать это от родных до самого декрета.

Мама переглянувшись с бабушкой, синхронно кивнули.

— Так значит, это не девочка? — тем временем решила уточнить мама. — Вы же были на УЗИ, да? УЗИ уже должно было показать пол ребенка.

— У нас не показывает, — развёл руками Соболев. — Каждое УЗИ малыш прячется. Недолюбливает наш ребенок врачей.

Дима, накрыв одной из своих ладоней мой живот, благоговейно добавил:

— Зато наш малыш совершенно точно знает меня. Он мне отвечает. — Покосившись на меня со странным выражением на лице, Соболев счёл нужным рассказать в подробностях, как, когда и каким образом наш малыш реагирует на своего папочку — как он его пинает, как ударяет по ладони через мой живот, как реагирует на его голос.

Голос Соболева в этот момент звучал так горделиво, что я даже зажмурилась от удовольствия. Он ждал и любил нашего ребенка — да что там, этот немногословный мужчина, который в простоте и слова ни одного не скажет, сейчас заливался соловьём, рассказывая моим родным о нашем чудесном (и ещё не родившимся) малыше.

После этого разговор плавно вывернул в сторону детской — и Дима опять же первым протянул маме и бабушке телефон со сделанными фотографиями белой детской — и мама, и бабуля пришли в восторг от комнаты, согласившись со мной, что ничего туда добавлять не надо — комната выглядит отлично сама по себе.

В общем, визит к моим родным получился совсем не таким, как я ожидала: всё вышло куда проще и легче, чем я думала.

И всё благодаря Соболеву.

Правда, был один момент… Под конец чаепития я, не удержавшись, спросила у мамы и бабушки, что они знают об Ане.

Я чувствовала, как напряглась рука Соболева на моём животе — и от этого ощущения меня пробила мелкая дрожь.

— Аня сейчас отдыхает на юге, — произнесла мама как ни в чем не бывало. — Сказала, что устала на работе и поехала к морю.

— А куда именно? — спросила я, прикидывая в уме возможные варианты.

В Сочи сейчас не на море, а на лыжи ездят. В Египте и Турции ветра такие, что сам в воду не полезешь… Остается что-нибудь экзотическое.

— Подожди, — мама нахмурившись, посмотрела на меня. — Так подожди, ты же сама нам по скайпу рассказывала про поезду своей сестры.

— Эм…

— Яна опять засыпает на ходу, — «выручил» меня Соболев. Заправив выбившийся локон мне за ухо, мой супруг красноречиво покачал головой. — Яна, Яна, ты что, забыла — ты сама мне рассказывала про поездку твоей сестры на Кубу.

— На Кубу? — ошалело переспросила я, понимая, что ничего не понимаю. Соболев же быстро кивнул.

— Ну да, на Кубу.

Поймав мой взгляд, он сделал выразительный жест глазами.

— Устала, да? — в это же время спросил он совсем другим тоном.

— Устала, — быстро согласилась я с Соболевым. Повернувшись к маме и бабушке, я неловко улыбнулась. — Простите, у меня всё вылетело из головы… Я так перенервничала из-за сегодняшнего обследования, мозги просто отказываются работать нормально.

Заставив себя положить голову на Димино плечо, я даже смогла улыбнуться маме и бабушке.

— Конечно же, Анька всё ещё на Кубе… Я просто подумала, что она ещё куда-то собиралась поехать.

— Ааа, — кивнула мама, явно любуясь на нас с Соболевым. Бабушка — та вообще покачала головой, заявив, что я переношу беременность точно также, как моя мама, то есть всё забываю.

— И это ещё хорошо, что тебе не надо работать, — рассмеялась бабуля. — А то твоя мать еле доработала до декрета: поздний токсикоз её так выматывал, что в архиве её декрета ждал весь коллектив — начиная от заведующей и кончая вахтёршами у дверей.

— Это мне знакомо, — кивнула я. — Я имею в виду, поздний токсикоз…

— Всё будет хорошо, — предотвращая дальнейшие расспросы мамы и бабушки, быстро произнес Соболев. — Тебя наблюдают лучшие врачи, у них всё под контролем. Иначе бы тебя не отпустили домой.

Переведя взгляд на маму и бабушку, я поняла, что эту фразу Дима произнес не для меня; точнее, больше не для меня, а для моих родных — и бабушка, и мама после слов Соболева визуально расслабились.

А я сама расслабиться не могла.

Против всякой логики я думала о своей сестре.

Несмотря на всё, что сделала мне Аня, я не желала ей зла. И пусть сестра в самом деле хотела занять моё место, но даже после этого я не хотела, чтобы с ней случилось что-то плохое.

«Но почему так напрягся Соболев?»

Я на секунду прикрыла глаза, понимая, насколько это глупо звучит — всего пару часов назад я боялась, что когда Аня узнает о моей беременности, она выкинет что-то страшное. А теперь, узнав про её путешествие на Кубу, я нервничаю и переживаю за неё.

— Ян, устала? — спросил Соболев, нежно гладя меня по спине. Я кивнула, пребывая мыслями далеко-далеко. Вся проблема в том, что Аня рассказала о своей поездке маме и бабушке, когда изображала меня в Скайпе. Зачем ей это?

И откуда об этом знает Соболев?

— Дорогие тещи, — тем временем мягко произнес мой супруг, — Думаю, нам пора отчаливать — Яне пока отдохнуть.

Мама и бабуля тут же засуетились, но Соболев не был бы Соболевым, если бы не погасил эту суетливость парой фразой и несколькими скупыми жестами. При этом, надо отдать ему должное, он всегда делал это очень тактично — ни словом, ни делом не обижая моих родных.

Соболев

Я почувствовал изменение в поведении жены сразу, как только она услышала об отдыхе своей сестрицы. Янка как напряглась — так и оставалась в напряжении до тех самых пор, пока мы не сели в машину и не выехали от тещ.

— Ян? — спросил я, положив руку на её колено. — Что случилось?

Моя девочка мгновенно повернулась ко мне лицом.

— Это ты мне скажи, — прошептала она, не отрывая он меня взгляда. — Моя сестра действительно находится на Кубе?

— Это то, что я слышал, — пожал я плечами. — Прости, но я не отслеживаю местоположение твоей сестрицы.

Я демонстративно поморщился.

— Наша семья — это ты, я, наш ребенок и мои тещи. Той твари, которая хотела во что бы то ни стало вбить клин между нами, в нашей семье не место. — Я выразительно посмотрел на свою жену. — Мне плевать, где она работает и где она отдыхает.

Яна застыла, взирая на меня большими, как бездонные озёра, глазами. Моя наивная девочка начинала мне верить.

— Я слышал, что она собиралась на Кубу от твоей мамы, но никак не проверял эту информацию.

— Про Кубу им говорила не я, а сама Анька, — почему-то шёпотом произнесла Яна. — Она же все это время изображала меня перед ними в скайпе.

— И каким образом я имею ко всему этому отношение? — спокойно спросил я.

Яна судорожно вздохнула. Я увидел, как дернулся её подбородок — и не решился дольше испытывать свою жену на крепость.

— Ладно, — примирительно вдохнул я. — Если хочешь, я могу послать кого-нибудь из своей охраны на Кубу… пусть всё проверят.

— Я хочу сама с ней связаться, — протянула Яна. Я был готов и к этому.

— Видеозвонка хватит? — уточнил я на всякий случай. — Или мне надо притащить твою сестрицу обратно в Россию, чтобы ты точно была уверена в её безопасности?

Моя девочка прикусила губу.

— Видеозвонка хватит… — протянула она после минутной паузы. Я кивнул — сделав вид, что кивнул с раздражением.

— Хорошо. Но мне понадобится пару дней, чтобы всё организовать.

На самом деле тварь, которая по прихоти судьбы родилась с лицом, похожим на лицо моей дорогой супруги, действительно «отдыхала» на Кубе — я специально отослал Аннет как можно дальше от дома. Так, чтобы затруднить ей всякую возможность напакостить Яне… или мне.

Разумеется, тварь находилась под неусыпным контролем со стороны моей охраны — и я не собирался ничего менять до тех самых пор, пока между мной и Яной не останется ни малейшего недопонимания… и пока я не буду полностью уверен в безобидности Аннет.

До тех самых пор, сестрица моей жены будет жить в небольшой квартирке над кафе в такой трущобе, куда не заезжает ни один турист, ни один иностранец.

Кроме того, я разрешил своим парням припахать её к работе — сразу же, как только пройдет её нога. Пусть учится честной жизни, если хочет выжить.

А я тем временем приобнял Яну, радуясь тому, что моя жена перестала меня бояться… и стала всё больше допускать меня до себя.

Возможно, это было простой реакцией на стресс… кажется, сегодняшний визит к родным её пугал куда больше, чем я — но так или иначе, мы двигались в правильном направлении — к нашему совместному будущему.

И я уже размечтался о приятном вечере наедине, как у меня ожил телефон.

Звонил Хамидов.