Глава 19

Соболев

Пока я разбирался с рабочими проблемами, Яна заинтересовано смотрела в окно — как будто по-новой знакомясь с родным городом. За полгода мало что успело измениться… но, возможно, изменилась сама Янка — и потому она смотрела на всё другими глазами.

А я, слушая Хамидова, одновременно с этим любовался своей женой.

В конце концов, мы условились с Ахмадом, что я прямо сейчас пересмотрю те документы, которые нам прислали будущие «партнёры» — и сразу же после разговора вызвал секретаршу на дом с документами, сильно жалея, что не смогу провести этот вечер с Яной как рассчитывал. Но дела не ждали… Слишком многое было поставлено на карту, а прежде всего жизнь моего работника.

Удивительно, но стоило мне только подумать о безопасности Тихого, как о нем тут же спросила Яна, заинтересовавшись, что случилось с её охранником.

— Каким именно? — сделал я безразличное лицо.

— С тем, который ходил за мной незадолго до моего… — Янка запнулась, но тут же нашла «правильное существительное», — незадолго до моего отъезда. Я Пашу имею в виду…

— Понятия не имею, о ком ты говоришь, — хмыкнул я, плавно переводя тему разговора с Тихого на другую, менее опасную тему.

— Кстати, по поводу отъездов и переездов… Твоя подруга скоро приедет в наш город.

— Тамара? — спросила Яна.

Я кивнул.

— Да.

— А когда, не знаешь?

— К концу следующей недели. Тебе надо будет подготовить для неё спальню, — мягко сообщил я жене, тут же поспешив добавить: — Но сама ничего не делай. Просто выбери комнату в доме для своей подружки, напиши список, что нужно купить… ну и прочее.

Конечно, времени до приезда этой Тамары было ещё было завались, но мне хотелось, чтобы этим занялась не домработница, а непосредственно сама Яна. Так она, по крайней мере, отвлечётся от ненужных мыслей.

В глазах моей жены впервые за целый день появился радостный блеск.

— Конечно, — улыбаясь, протянула Янка. — Конечно, я всё сделаю.

Я тоже улыбнулся. Мысленно.

Яна

Я и думать не могла, что такой тяжелый, сложный день может закончится так позитивно: мама и бабушка, кажется, полностью удовлетворены рассказом Димы, Тамара собирается к нам в город, ну и самое главное — несмотря на мой переезд к Соболеву, мой организм не спешил больше устраивать нам харакири: анализы, даже несмотря на вчерашний приступ токсикоза, обрадовали не только врачей, но и меня саму.

Значит, всё не так плохо…Если бы я только точно знала, где сейчас моя сестра… и что с ней.

Да, я сама понимала — после всего, что она сделала… и чего не сделала, было глупо переживать за неё… но это всё-таки была моя сестра.

Памятуя обо всем, через что мне пришлось пройти и по её милости тоже, я вдруг цинично подумала, что она-то меня не жалела… от слова совсем.

Я украдкой бросила осторожный взгляд на Соболева.

Эх, если бы точно знать, что он не замешан в странном и неожиданном отпуске моей сестры — если Соболев всё-таки решил опустить мою сестру с миром, то Аньке ничего не угрожает… а если и есть какая угроза, то моя сестра точно сумеет «подпрыгнуть, перевернуться в воздухе и мягко опуститься на землю на всех четырех лапах».

Я заставила себя на время забыть о сестре и сконцентрироваться на чем-то хорошем… на том, какую комнату мы отведем Тамаре.

И вообще, воодушевившись этой новостью, я принялась продумывать, что мы станем делать, когда Тамара обживётся в доме… Надо будет вместе с подружкой устроить забег по детским магазинам: дизайнеры, конечно, отлично постарались, устроив зефирную детскую, но только приданного для малыша у нас почти не было.

К сожалению, тех вещей, которые мы с Тамарой успели купить в Москве, мне найти не удалось — Соболев, перед отъездом из столицы, сказал, что все мои вещи упакованы и отосланы в наш город… но то ли он под моими вещами и имел ввиду только действительно мои вещи, то ли детские вещички потерялись в дороге… а возможно, что Соболев просто решил, что вещи с распродаж не достойны его отпрыска… мне, конечно, хотелось плакать, когда я думала об этом, но в то же время я понимала его статус — а ну как какие-то журналисты увидят, что ребенок Соболева одет в дешевый комбинезон прошлогодней коллекции — это же какие заголовки в газетах можно будет написать!

Но всё равно… мне было обидно.

Я тяжело вздохнула, заметив, что мы как раз подъехали к дому.

На крыльце, освещенным сейчас большим светильником сверху, виднелся чей-то темный силуэт…

Женский силуэт.

Я сначала подумала, что нас встречает домработница Соболева — возможно, одна из (я пока ещё не очень разобралась, столько человек сейчас на него работает в особняке), но как только мы подъехали ближе, стало понятно, что это молодая и эффектная девушка. В длинной соболиной шубе.

В распахнутой длинной соболиной шубе.

Этого одного её вида хватило бы с лихвой, чтобы проникнуться к девице антипатией — ну кто в наше время будет напялить на себя шкурки несчастных соболят, когда в магазинах полно всяких дорогих пальто и удобных пуховиков?

А потом девица чуть повернулась, и стало заметно, что шубу она расстегнула не просто так, а чтобы продемонстрировать тонкую белую блузку и строгую, очень узкую юбку-карандаш, которая отлично сочеталась с полусапожками на высокой шпильке. Не девушка — мечта.

«Новая офисная жена», — с болью подумала я, увидев толстую кожаную папку в руках девицы. — «Прекрасная элегантная статуэтка, не чета мне — беременной и располневшей».

Когда наш автомобиль остановился у крыльца, девица бросилась к двери, чтобы помочь Соболеву выйти — но вот незадача, на этом месте сидела как раз я.

— Эм… — растерянно протянула девица, моргнув по совиному несколько раз. Других звуковых и незвуковых сигналов от неё не последовало.

— Подожди в кабинете, — рявкнул вдруг Соболев, появившись рядом с девицей у открытой двери автомобиля. Я и не слышала, как он вышел и обошёл машину. Отодвинув красавицу в сторону и демонстративно перестав её замечать, Соболев помог мне выбраться из салона.

— Всё хорошо? — спросил Соболев, нахмурившись. Хотя хмуриться должна была именно я: какая-то невозможно красивая девица ждала моего мужа на крыльце нашего вроде бы семейного дома, и он вместо того, чтобы познакомить меня с ней, предпочёл просто проигнорировать проблему. Всё не просто хорошо, а даже прекрасно. — Ян, пошли быстрее в дом, а то простудишься.

С этими словами Соболев подхватил меня под локоть — и втащил в дом.

Так и не сказав мне ни слова о девице, которая стояла с открытым ртом на крыльце.

Он самолично меня раздел, повесил наши пуховики — и проводил на второй этаж, в комнату, которую теперь служила мне спальней.

— Я могу сама, — протянула я, пытаясь скрыть раздражение. После сложного, тяжелого дня… его ждёт красивая молодая и небеременная(!) девица в кабинете.

А я хорошо помнила, как именно Дима предпочитает вести дела с женщинами.

— Ян, мне это в радость, — тем временем протянул Соболев. — Если бы такое было возможно, вообще бы от тебя не отрывался.

Ага, ага… сейчас проводит меня в спаленку, увериться, что я там надёжно закрыта — и спустится вниз для веселья.

Впрочем, разве я могла ожидать чего-то другого? К нему ещё по дороге домой клеились всякие девицы, а Дима сам пообещал мне, что не тронет меня.

«Я обо всём этом уже думала…»

Соболев тем временем милостиво предложил мне пару часиков передохнуть в своей комнате, пока он «немного поработает внизу».

— А потом поужинаем, — как ни в чем не бывало протянул мой супруг. Даже руку мне на живот положил — как будто забыв о том, что там, внизу, его ожидает краля в шубе.

Сжав от злости зубы, я через силу улыбнулась, как будто соглашаясь с планом Соболева.

Хотя… что мне ещё оставалось?

Допустим, эта девка — на самом деле его «офисная жена», заскочившая к нам домой, чтобы порадовать босса… Что я могла с этим поделать?

НИ-ЧЕ-ГО.

Соболев ещё в гостинице мне сказал, что он больше не дотронется до меня, пока я сама «не расстараюсь…

Надо отдать должное Диме, при всей той лжи, которая все время окружала наш брак, на этот счёт он всегда был со мной предельно честен. Даже когда я уходила от него из этого дома — когда он отпустил меня, разрешив пожить одной, он тогда тоже честно сказал, что не собирается оставаться мне верным.

«Пока моя жена отказывается исполнять супружеские обязанности, я буду пользоваться услугами других женщин».

Правда, говоря это, Дима использовал совсем другие, более грубые слова, но смысл был примерно таким же: он не собирался оставаться мне верным.

Я глубоко вздохнула, вспомнив, что какое-то время я наивно считала эту фразу пустой угрозой — мужчина, который любил меня так, как любил Соболев, не смог бы… Не стал бы.

А потом реальность сильно ударила меня по голове.

Сначала Марина, его секретарша, которую он периодически посылал ко мне, начала допускать некоторые вольности… До мне некоторые вещи порой доходят излишне долго — вот так и с Мариной, я не сразу поняла, почему секретарь моего мужа, передавая приказания Соболева, использует пренебрежительный тон, поглядывает на меня свысока, как на какую-то бродяжку, просящую милостыню.

«А дальше было больше…» — с грустью подумала я.

Мне не хотелось возвращаться в то время, когда я переживала не только жестокость Соболева по отношению к моей сестре, не только всю чудовищность его поступков — но и осознание того, что всё остальное тоже было лишь моей пустой мечтой.

Вымыслом влюбленной девочки.

Соболев не любил меня — он просто приобрёл себе дорогую игрушку, которую периодически использовал как ему нравится. Ничем другим я никогда для него не была.

Улегшись на кровать, я взяла в руки подушку, чтобы зарыться в неё лицом. Истерики не было — сегодня я не узнала о Диме ничего нового — ничего такого, о чем бы я не знала раньше. Но, Боже, как же это было больно!

Соболев

Забрав у секретарши папку, я отослал девицу назад — нечего ей делать в моём доме. Тем более, что документы на самом деле были серьезные…

Мне пришлось потратить больше часа, чтобы понять, о чем именно говорил Ахмад. Он определенно был прав, когда начал волноваться по этому поводу. Вызвав на утро Астахова, я решил, что сегодня больше ничего сделать не могу, и проверив ужин, который домработница по моему приказанию оставила в духовке, отправился за Янкой наверх.

Прекрасно зная «загоны» своей жены, я сильно сократил штат домашнего персонала к Янкиному приезду, оставив пока только Галину Кирилловну, которая должна была перекрыть самые необходимые обязанности по дому, и Василеча, который занимался закупкой продуктов и всего остального необходимого для дома.

Придворовой территорией пока занимался Иван, а уборку дома делали девицы из той же клининг- компании, которая обслуживала мой офис — то есть нанятые мной, проверенные моей СБ, женщины…

Чтобы не волновать лишний раз Янку, мы с Галиной Кирилловной условились, что уборка будет проходить только в то время, когда мы с Яной будем уезжать из дома.

Это тоже было один из тех странных советов нашего волшебного психолога. Она считала, что без присутствия чужих людей в особняке, Яне будет проще почувствовать себя здесь как дома — почувствовать это место за свой настоящий дом.

Я правда, не понимал, как это всё согласуется с присутствием в нашем особняке её подружки — она ведь тоже, по идее, чужой человек, но у Алёны и на это имелся свой ответ, что, мол, Тамара — это тот человек, которого Яна будет рада видеть у себя дома, а значит, она не в счет.

Так или иначе, Янке придется познакомиться с нашей новой домработницей… А уже потом Галина Кирилловна (я очень на это надеюсь), сумеет убедить Яну, что нам нужна собственная уборщица — которая будет жить на нашей территории. В конце концов, у нас скоро родится ребенок, и потому мы должны содержать дом в идеальной чистоте.

Я мысленно усмехнулся, решив, что я это хорошо придумал — пока Яна вместе с Галиной Кирилловной будут подготавливать комнату для Яниной подружки, они обязательно подружатся… а там наша боевая домработница объяснит моей жене, почему пользоваться деньгами богатого мужа — это даже не право, а обязанность его любимой жены.

Обязательно объяснит….

Хмыкнув, я подошёл к двери Яниной комнаты и услышал какой-то странный всхлип, который мгновенно и на всю жизнь врезался мне в память.

Так плачут, когда горе уже случилось — и ничего нельзя исправить,

Я моментально покрылся холодным потом, испугавшись, что с нашим малышом… с ребенком что-то случилось.

Я отсутствовал всего пару часов, как такое могло случиться!

Наплевав на приватность, которую я обещал Янке, я трясущимися руками отрыл дверь её комнаты — на моё счастье, дверь не была заперта.

Ворвавшись в комнату, я увидел свою жену лежащий на кровати, с подушкой на лице.

— Яна! — я бросился к ней, пытаясь оторвать подушку от её лица, и одновременно с этим ощупывая свою жену. — Что случилось? Где тебе больно?

Когда подушка отлетела в сторону, я увидел заплаканное лицо Яны — и это ещё больше подстегнуло меня в поисках.

Я отшвырнул покрывало, и проводя руками по Янкинам ногам, проверял её леггинсы на наличие пятна… Но, к счастью, крови нигде не было.

— Что случилось-то? — наконец, потеряв терпение от её молчания, рявкнул я.

— Ни-че-го, — промычала моя беременная жена, продолжая реветь и размазывать слезы по лицу. — Ни-че-го не случилось.

— Яна! — я схватил её за плечи и осторожно встряхнул, пытаясь понять, что ещё могло стать причиной её слез.

Узнала правду про сестру? Так такого просто не могло быть — Аннет под круглосуточной охраной. Может быть, звонили из больницы по поводу сегодняшнего осмотра — но врачи тоже должны были вначале позвонить мне, а не ей.

Её мама и бабушка?

— Что-то с тещами, да? — спросил я, пытаясь поймать взгляд своей жены. — Яна, что-то с Ольгой Ивановной?

— Не-ет, — проблеяла Яна, продолжая уворачиваться от меня. И я не выдержал.

— Да что, блять, случилось-то? — рявкнул я, теряя терпение. — Ты можешь объяснить по человечески?

— Ты уже на меня кричишь, — обвиняющие процедила Яна, шмыгнув носом. — Конечно, кто я такая… по сравнению с твоей офисной женой.

— Что?

Я замер, подумав, что ослышался.

— Яна, что ты сказала?

— Что слышал! — ощерилась моя беременная жена. — Я понимаю, что у тебя есть потребности, но обязательно было вызывать себе девку сюда, в наш вроде бы семейный дом?

Она обвиняюще посмотрела на меня.

— Соболев, у тебя отвратительный вкус! Слышишь? Отвратительный. Это девица таскает на себе мертвых соболят… если тебе наплевать на животных, то хотя бы ради своей фамилии….

Я сел кровать и молча уставился на Яну.

Мне это показалось сейчас… да? Послышалось? Не могла Янка… ревновать меня.

— Ян, — я вытянул руку, чтобы докоснуться ею до своей жены. Яна дернулась, желая избежать моего прикосновения.

— Не надо, — воинственно заявила она.

— Я хочу почувствовать своего ребенка.

— А я хочу быть уверенной, что ты помыл руки… перед тем, как трогать моё тело.

Я молча моргнул.

Нет, всё таки не показалось: это действительно происходило. На самом деле — она ревновала меня.

Облизав пересохшие губы, я сдержал улыбку и решил просто объяснить ей, что она не права.

— Яна, это была просто секретарша. Она привезла документы — и сразу же уехала.

— Просто секретарша? — ухмыльнулась Яна. — В таком прикиде, да?

Я удивленно посмотрел на свою воинственную жену.

— В каком «таком прикиде», Ян? — не понял я. — Я, честно говоря, не присматривался, но у нас в офисе точно есть дресс код, и если ты считаешь, что были какие-то нарушения…

— Не было, — рявкнула Яна недовольно. — Не было никаких нарушений.

Я молча кивнул.

Конечно, не было. А ревность-то точно была.

Мысленно улыбнувшись, я сделал вид, что всё в порядке и позвал свою ревнивицу поужинать.

— А мы будем одни? — ядовито спросила Яна. — Или твоя просто секретарша собирается к нам присоединиться?

— Мы будем одни, — покладисто сообщил я, любуясь на свою жену.

Мне не верилось, что это сейчас злится моя Янка — та самая Янка, которая ещё пару дней назад боялась находится со мной в одной комнате, избегала моего присутствия и тряслась от страха от одной только мысли, что я коснусь её.

Моя забитая испуганная девочка внезапно превратилась в воинственную амазонку,

Я довольно вздохнул — мне это определенно нравилось.

Яна

Я не хотела, чтобы Соболев застал меня плачущей… Я просто не услышала, как он постучал в дверь, и к сожалению, забыла закрыть свою дверь на замок.

Хотя…

Когда мы спускались вниз, на ужин, Соболев, закрывая за мной дверь, внезапно усмехнулся и довольно цинично произнес насчет этого, что, мол, хорошо, что дверь оказалась незапертой.

— Почему это? — не поняла я.

— Потому что я пребывал в таком ужасе, что снес бы эту дверь одним рывком, — усмехнулся Дима, спускаясь за мной по лестнице. — И тебе пришлось бы ночевать без двери.

Я кивнула, ни секунды не сомневаясь, что так бы оно и было — Соболев мог легко пожертвовать одной дверью в своём доме, чтобы удовлетворить своё эго.

Это мне ещё раз напомнило о моем статусе в его жизни. Очевидно же, что я не имела право даже на уединение, не говоря уже о выражении собственных чувств — мне, оказывается, нельзя было даже поплакать в волю в своей комнате без того, чтобы муж-надсмоторщик не пришел проверить, что не так с его сломанной игрушкой.

Дима достал из духовки какое-то сложное (наверняка ресторанное) блюдо, вытащил из холодильника готовый салат, налил мне и себе воды с лимоном.

— Приятного аппетита, — произнес Соболев, пока я осматривала незнакомую, чужую мне кухню. Здесь всё было совсем не так, как я запомнила… дизайнеры, очевидно, переделали все комнаты, в том числе и кухню, но…

… но если детская мне понравилась, то кухня — нет.

Не потому, что она была какой-то неуютной или нежилой — совсем не поэтому.

Просто здесь чувствовалось рука другой женщины — и я могла только догадываться, кто именно была эта женщина.

Все это… не могло не повлиять на ужин, который теперь не лез мне в горло. Я немного поковыряла запеканку (или как по-правильному называлось запеченное слоями мясо с овощами), выпила пол стакана воды — и решила, что с меня хватит.

— Устала? — как ни в чем не бывало поинтересовался Соболев.

Рассеянно кивнув, я решила очистить тарелку перед тем, как поставить её в посудомойку.

«Хорошо ещё, что не забыла, как ими пользоваться», — мысленно усмехнулась я… и вздрогнула, когда большая мужская рука осторожно накрыла мою бледную, холодную ладонь.

— Не надо, Ян. — Произнес Соболев, возвышаясь надо мной высоченной скалой. — Я сам.

«Сам — так сам», — мысленно пожала я плечами, решив, что это ещё одно наглядное проявление того, кем именно считает меня в этот доме Соболев. Не хозяйкой — всего лишь гостьей. Ну, на худой конец, просто матерью его будущего ребенка.

Вручив ему свою грязную тарелку, я молча развернулась, чтобы уйти в свою комнату.

Но Соболев не дал мне этого сделать.

— Ян, не хочешь поговорить? — вроде бы дружелюбно спросил мой супруг, сложив руки на груди. Я поискала глазами посуду — оказалось, что наши тарелки он просто сгрузил в мойку.

— Я устала и хочу спать, — произнесла я, подходя к лестнице. — Спокойной ночи.

Соболев мне ничего не ответил.

Я наивно предположила, что это и означает «спокойной ночи» по-соболевски, но…

Стоило мне выйти из ванной после душа в одном полотенце, он казался в комнате. Мой супруг сидел, развалившись в кресле, и не открываясь смотрел прямо на меня — всё равно что дикий хищник перед броском.

Я вздрогнула и сделала шаг назад — к двери ванной.

— Дима? — дрогнувшим голосом произнесла я. — Что ты здесь делаешь?

— Любуюсь на свою жену, — хриплым голосом протянул Соболев. Я хорошо знала эту его хрипоту, знала откуда она обычно у него берется — и потому не могла не вздрогнуть.

— Дима…

— Я просто посмотрю, Ян, — усмехнулся Соболев. — Я хочу любоваться своей беременной женой, разве в этом есть что-то запретное?

— Но…

— Тебе осталось совсем немного до родов. Вскоре твое тело станет прежнем, и я не смогу больше запечатлеть в памяти это чудо. — Он на секунду прикрыл глаза, как будто на самом деле стараясь запомнить то, как я выглядела сейчас в одном полотенце.

— Дима, пожалуйста… — протянула я жалобно. Меня испугал этот его взгляд, этот его порыв… Я вдруг вспомнила о том, что однажды он не сдержался, и …

— Мы не об этом договаривались, — на всякий случай напомнила я Соболеву.

— Разве я делаю что-то плохое? — спросил он, так и не ответив на моё восклицание. — Я просто любуюсь тобой, Ян.

— Ты обещал, что у меня будет своя отдельная комната, — испуганно проблеяла я, сама ненавидя себя за собственный страх. — Ты обещал! А сейчас сам нарушаешь своё обещание.

— Это твоя комната, — сообщил Соболев, поднявшись с кресла и медленно надвигаясь на меня. — И я не делаю ничего плохого.

— Дима… — жалобно воскликнула я, когда почувствовала его руку на своей обнажённой коже. Но, оказывается, Соболев просто поправил сползавшее вниз полотенце.

— Ты боишься меня, Ян? — спросил он, прищурившись. — Боишься?

Я неуверенно кивнула.

— … Или ревнуешь? — вкрадчиво закончил свой вопрос Соболев.

Я напряглась, подняв на него взгляд — яркие, цвета летнего спокойного моря, глаза весело смотрели мне прямо в душу.

— Нельзя ревновать того, кого боишься, — улыбаясь, сообщил мне Дима. — Нельзя бояться того, кого ревнуешь.

Он подмигнул мне и снова спросил.

— Так ты боишься меня Ян? Или ревнуешь?

А у меня у самой не было на это ответа.

Я стояла, комкая узел полотенца в своей руке — и молча наблюдала за тем, как Соболев покидает мою комнату.

Это было… странно.

Он совершенно точно флиртовал со мной сейчас, пытался дурачиться — точно так же, как он это делал в то самое время, когда мы с ним жили в его съемной однушке. Это был тот самый Соболев, которого я хорошо знала. Это был мой Дима.

Глядя на медленно закрывающуюся дверь, я вспомнила его вопрос — и судорожно вздохнула, понимая, что Соболев теперь от меня не отстанет.

Если Дима взял след…

«А я, ведь, получается, на самом деле его ревновала…»

Странно…

Снова покосившись на дверь, я растерянно подошла к кровати.

Вопрос, который он задал… — я не знала на него ответа.

Более того, я даже не знала, что есть такой вопрос, а ведь он на самом деле имелся. Ещё тогда, в гостинице, я и боялась, и ревновала его одновременно.

Но так не бывает — не может такого быть, тут или — или. Или я боюсь его и радуюсь, что он получает удовольствие где-то на стороне… или ревную его как своего настоящего мужа.

Раскачиваясь, я вспоминала наше прошлое. Хорошее и плохое; светлое и темное, горькое и сладкое.

Он был бесконечно нежным в тот период, когда мы с ним встречались и только-только начали жить в скромной съемной однушке.

После того, когда я (с помощью Анькиного финта) узнала о Диме всю правду, он стал раздраженным, упёртом в своем мнении, но всё равно оставался заботливым… И да, я верю, что он не изменял мне до того самого момента, пока я не ушла из его дома.

Измены, которые заморозили мою душу… Закрыв глаза, я вспомнила тот его оттяг в клубе — не видео, которое любезно прислала мне моя сестрица, а то, чему я сама стала свидетельницей… Дима, который перед моих уходом цинично объявил, что не будет ни в чем себя сдерживать, вёл себя как будто я поймала его с поличным… Так, оно, по сути и было, но…

… Ему как будто было стыдно за свой же поступок.

Я задумалась: а насколько хорошо я знаю Соболева? Он едва терпит Аньку, бесконечно предупредителен и внимателен к моим родным; он строг как начальник, но судя по тому, как долго на Соболева работают одни и те же люди — не только строг, но и справедлив к своим сотрудникам.

А ещё мой супруг немногословен, скрытен — и он надежно хранит своё прошлое за семью замками.

Только оказавшись от него беременной — после всего, что я вынесла, Дима, наконец, посчитал, что я заслуживаю небольшого рассказа о его детстве. Хотя я уверена, там есть ещё много чего, что заслуживает пристального внимания.

Потому что его слабость заключалась в этом его прошлом — слабость, которую он не желал озвучивать.

Почувствовав, что я снова начинаю плакать, я поспешно вытерла лицо полотенцем и переоделась в ночнушку.

Возможно я глубже всех забралась ему под кожу. Возможно даже, что он испугался, когда понял, что я раскусила его — когда я поняла, что все его запугивания — всего лишь простая профанация. Ведь, по сути, Соболев заставил меня выйти за него замуж, пригрозив рассказать моим родным правду об Аньке — и в то же самое время сам прикрывал мою сестру, выдумывая всякие небылицы для мамы и бабушки.

Но это никак не оправдывало того, что он вытворил со мной.

Я подтянула повыше одеяло и честно сама себе призналась: нет, не оправдывало. Это был страшный, звериный поступок…

А ведь до того дня, когда мою сестру отвезли в боксинг-центр, и когда я стала свидетельницей того, что с ней сделали — до этого самого момента я все ещё не ощущала Соболева как дикого зверя.

«Или все же ощущала?» — нахмурилась я, силясь вспомнить такое далекое прошлое. — «Да нет, я плакала ночами, скучая по своему Диме».

Мне его не хватало — того мужчины, в которого я влюбилась. Так сильно не хватало, что я даже временами пыталась приспособиться к этому, незнакомому и злому Соболеву.

Но пыталась ли я когда-нибудь по настоящему понять этого злого Соболева? Ведь вот дикие звери — сколько сил уходит на то, чтобы их приручить.

Я вспомнила, как Тамара рассказывала мне историю про свой любимый кактус, который она нашла на помойке. Она этот цветочек принесла домой, пересадила, выходила… и была единственной из всей семьи, у которой не нарывали пальцы от его колючек.

Я выключила лампу на столике у кровати и перевернулась на другую сторону.

Соболев причинил мне много боли.

Так много, что я, казалось, и дышать рядом с ним не всегда нормально могу.

И всё же, он не был абсолютным злом. Если бы Дима просто поднимал на меня руку, как это делают домашние тираны — всё было бы куда проще. Тогда я не сомневалась бы как поступить.

Но он был не домашним тираном, а диким зверем — и это всё осложняло.

Я вспомнила наше знакомство и его улыбку, с которой он смотрел на меня, когда протянул мне кошелёк и связку ключей, которые я выронила. Интересно, на самом ли деле я оказалась такой клушей, или это тоже было срежиссировано великим Соболевым?

Хотя, если признаться честно… это был один из лучших дней в моей жизни, так что какая разница.

Засыпая, я вспомнила о том сне, который мне приснился в гостинице… И решила, что хочу продолжение.

Соболев

Оставив Яну готовиться ко сну, я спустился вниз, в зал, нацелившись сбросить то напряжение, которое скопилось в моем теле за последние дни. К тому же организму на самом деле требовалась хорошая встряска — и я с удовольствием размялся, точно зная, что никаким образом не побеспокою Яну даже при орущим на всю громкость роке — нижний этаж был звуконепроницаемым и на этот случай тоже.

Признаюсь, меня заводила её ревность — это было лучшим подтверждением того, что её чувства ко мне все ещё живы; что я всё ещё нужен ей.

«И пусть моя девочка пока этого сама ещё не понимает. Но рано или поздно...»

Я усмехнулся и сконцентрировался на ударах.

Впервые за многие месяцы я бил руками боксёрскую грушу не потому, что мне самому было больно, не потому что эта боль выжигала меня изнутри, не давая мне жить — нет; сегодня всё было по-другому — и я, чувствуя, что начинаю оживать, старался цепляться за это живое, и изо всех сил разминал свои мышцы.

«Чтобы хватило силы побороться за своё».

Тело работало, душа танцевала, а мысли… мысли были наверху — в комнате, которая находилась чуть дальше моей.

В начале второго я решил, что на сегодня хватит. Выключил колонки и отправился в душ, на ходу прислушиваясь к тишине своего уже непустого дома.

А после душа, вместо того, чтобы прямо в полотенце завалиться спать, зачем-то оделся, чтобы… проверить свою девочку.

Было уже очень поздно — почти середина ночи, но тело как будто взбунтовалось, отказываясь ложиться спать до тех пор, пока мы не убедимся, что с Яной всё хорошо.

«А вдруг, пока я был внизу, её снова замучил токсикоз — и сейчас она, обессиленная, лежит где-то на коврике в ванной».

В красках представив себе подобное, я вздрогнул — и уже больше не сомневаясь, направился в её комнату.

Где всё было тихо и темно.

«И всё же, надо проверить до конца», — решила моя паранойя, и я, пройдя через всю комнату, включил небольшую настольную лампу возле туалета — я специально приказал поставить сюда какой-нибудь небольшой источник света, чтобы Янке было удобно по ночам ходить в туалет — но моя девочка, кажется, забыла включить этот светильник.

Зато его включил я — и тут же повернулся к ней, сладко сопящей сейчас в кровати.

С выдающимся животом на боку.

Я подумал о том, что будет совсем нечестно… не совсем честно проверить только Яну, не проверив нашего малыша — и, осторожно присев накровать, дотронулся ладонью до живота Яны.

Мой ребенок тут же ответил мне — малыш как будто только меня и ждал, чтобы начать свои постукивания.

Переведя взгляд на безмятежно спящую Янку, я ухмыльнулся — и снова провёл ладонью по всему её животу, приветствуя своё продолжение.

Мне снова ответили.

Мой настойчивый ребенок.

Яна

Открыв глаза, я почувствовала некоторый дискомфорт в области живота — ребенок, выспавшись днём, принялся дубасить мамочку ночью, не давая ей (то есть мне) проспать время похода в туалет.

«Прекрасно».

Я зевнула, приготовившись к тому, что придется брести в туалет в полной темноте и тут же поняла, что в комнате вообще-то довольно светло — небольшой светильник на тумбочке возле санузла оказался как нельзя кстати: хотя свет от этой лампы не бил в глаза, тем не менее, всё было прекрасно видно.

Но этот светильник я вечером даже не заметила…

«Значит, Соболев приходил и проверял меня, когда я уже уснула».

Скривившись от того, что мой супруг снова нарушил своё слово, я чуть поменяла положение на кровати… и заметила самого нарушителя, который в очень странном положении спал на моей кровати.

В странном — потому что Соболев лежал как бы по диагонали кровати, так что одна его рука едва накрывала мой живот поверх одеяла (интересно, как это я её не почувствовала), второй он подпирал свою голову, в то время как всё остальное тело даже немного свешивалось с кровати — создавалось такое впечатление, что Соболев, ненадолго заглянув в мою спальню, попросту уснул на месте…

Хм, явно свежая белая майка и домашние брюки были его типичным выбором одежды после тренировки — в таком виде он чаще всего работал дома, когда не ожидалось никаких гостей.

«Зашёл, чтобы на всякий случай включить мне свет у туалета, и вырубился?» — подумала я, машинально потянувшись рукой к его растрепанным сейчас волосам. В полумраке Димины волосы напоминали жидкое золото.

Дотронувшись до чуть влажных ещё волос, я улыбнулась, решив, что была бы не против, если бы его волосы достались нашему малышу.

«… или малышке».

Соболев, почувствовав мою руку в своих волосах, чуть дернулся и поддался вперед — всё равно что своенравный кот, решивший внезапно поластиться к человеку.

«Не кот», — снова улыбнулась я, зарываясь пальцами в его и без того уже растрепанные волосы. — «Дикий лев».

Впрочем, лев, который сейчас мирно спал в моей кровати.

Это было удивительно. Я выбралась из кровати, сходила в туалет и вернулась обратно в спальню — а Соболев даже не пошевелился, продолжая спать в этой своей странной позе — с выкинутой рукой в ту сторону, где я спала, и с ногами, практически касающимися пола. Судя по тому, что Соболев заснул прямо в обуви, так резко вырубаться он не собирался…

«Надо же, и Соболев, оказывается, не железный» — осознание этой простой истины так сильно на меня подействовало, что я, повинуясь какому-то внезапному порыву, толкнула его в плечо и предложила лечь нормально.

Соболев, не отрываясь от своего сна (интересно, что ему там снилось — может, тоже наш рыжеволосый малыш?), пробурчал что-то про обувь.

Я покосилась на его ноги, обутые в домашние мокасины — и кряхтя как старая бабка, стащила с его ног эту злосчастную обувь.

— Дима, — рявкнула я, забираясь обратно в кровать. — Дима, да ляг же ты нормально!

Это ровным счетом ничего не значило. Я просто проявила человеколюбие. Ночь, Соболев вымотался — а ему ведь уже за тридцать, не мальчик уже. Если проспит в таком виде всю ночь — завтра будет маяться спиной.

Я не чувствовала себя неловко от того, что сняла его обувь — в конце концов, он теперь то и дело одевал на меня ботинки, так что между нами, можно сказать, был просто равный счёт.

И вообще…

Но когда Соболев, до которого всё таки дошли мои требования, вытянулся нормально на кровати, не преминув обнять меня своей одной длинной ручищей, я не стала протестовать и выворачиваться.

Чисто из человеколюбия.