Глава 20

Яна

Утром я проснулась в кровати одна.

Лишь смятая подушка рядом на кровати напоминала мне, что эту ночь я провела в компании своего мужа.

Подвинувшись чуть поближе к тому месту, где ночевал Соболев, я почувствовала слабый аромат его геля для душа — и почему-то этот запах сильно врезался в мою память как что-то домашнее, родное что ли… как будто давно и безвозвратно потерянное, но внезапно найденное снова.

— У кого-то совершенно точно усыхают мозги, — пробормотала я, заставляя себя встать, чтобы дойти до туалета. За ночь я несколько раз бегала по этому делу — и каждый раз Соболев встречал меня у двери, чтобы довести обратно до кровати.

«И в конце концов, он не выдержал и сбежал», — мысленно хмыкнула я, покосившись на пустую кровать. Это было и правда удивительно — Дима в коем-то веке решил проявить деликатность, а я вместо этого думаю про него совсем иные вещи.

И мне стало до того весело от этих мыслей, что вниз я спустилась широко улыбаясь — и сразу же наткнулась на такого же веселого Диму.

Два лыбящихся идиота.

Соболев проводил меня в столовую, где уже был накрыт завтрак.

Прекрасно зная способности своего супруга в приготовлении еды, я лишь приподняла бровь, кивнув на разносолы.

— Это ресторанная каша, да? — спросила я у Димы.

— Свежая. Галина Кирилловна только что приготовила, — пояснил супруг, спросив, хочу ли я каши или чего-нибудь солёненького.

— Здесь есть бутерброды с рыбой, с сыром, с салями, — кивнул он на блюдо в центре стола.

— А Галина Кирилловна — это кто?

— Наша домработница, — мягко ответил Соболев. — Она вчера выходная была…

«Он не знал, как я отреагирую на новую домработницу, поэтому дал мне время немного привыкнуть к дому после возвращения», — прекрасно поняла я недосказанное.

— Ты же не против? — спросил Дима.

Я обвела взглядом стол, на котором находился шикарный завтрак, и поняла, что сама бы такое я никак не исполнила. Просто не хватило бы сил.

— Ян? — нахмурился Соболев.

— Нет, — ответила я честно. — Не против… Нам, наверное, познакомиться надо будет, да?

— Ага, — кивнул Соболев. И пока я выбирала бутерброд к каше, он вышел на кухню… чтобы вернуться назад с худенькой женщиной лет пятидесяти, которая с искренней улыбкой смотрела на мой живот.

Только за одно это я согласилась на присутствие в доме Галины Кирилловны.

Раньше, до того, как пожила в общежитии, я не понимала, как можно делить свой дом — свою кухню и прочее места «общего пользования» с чужими людьми.

Одно дело, жить вместе с мужем, с мамой и бабушкой… Но с чужими людьми — такого опыта у меня не было, и поэтому я всё воспринимала крайне негативно.

Сейчас же… обстоятельства изменились. Я сама изменилась.

Да и Галина Кирилловна сразу же нашла ко мне ключик — несмотря на довольно странные отношения, которые мы с Соболевым демонстрировали внутри семьи, она ни разу (ни взглядом, ни словом) не дала мне почувствовать себя неловко.

Наоборот, там, где мне было некомфортно спросить что-то у мамы и бабушки, я в конце концов начала спрашивать у Галины Кирилловны — и та, будучи сама матерью взрослой самостоятельной дочери, охотно подсказывала мне, что и как.

Даже когда приехала Тамара, которая по первости часто путала моё настоящее имя с тем, которое я использовала в Москве — даже тогда у Галины Кирилловны не возникло ни единого вопроса. Пропуская мимо ушей всё «странное», наша домработница между тем аккуратно посвящала меня в детали ведения хозяйства — такая огромная махина, как наш дом не мог долго оставаться в нормальном состоянии без постоянного ухода, а заведенный Галиной Кирилловной порядок позволял это делать с помощью не таких уж и больших усилий.

В общем, она стала настоящим кладом, за который я могла только поблагодарить Соболева.

Вторым, не менее приятным событием, для меня стал приезд Тамары — как я уже сказала выше, моей подружке понадобилось какое-то время, прежде чем она «акклиматизировалась» на новом месте. Первую неделю своего пребывания у нас Тамара по инерции продолжала назвать меня Яриной (чем явно дико раздражала Соболева), но в конце концов даже она поверила во всю ту невероятную историю, которая со мной случилось.

Я не стала что-то выдумывать, а рассказала Тамаре всё как есть… умолчав о самых болезненных и тяжелых деталях. Получалось вроде бы так, что я сильно поссорилась с мужем из-за другой женщины, ушла из дома, а чтобы он меня не нашёл, воспользовалась чужими документами.

Если не вдаваться в подробности, то всё примерно так и было — и у подружки после этого тоже не осталось вопросов, почему я сплю отдельно от мужа.

Так что, если сложить все хорошие события вместе, то через какое-то время я обнаружила, что мне даже начинает нравится моя новая жизнь — в большом новом доме, с осторожным Соболевым, хохотушкой Тамарой и внимательной Галиной Кирилловной.

Мне было удобно… и лишь только с родными оставалось всё не очень непросто.

Через пару дней после нашего визита к моим родным, объявилась Аня. Она позвонила мне через мессенжер по видеосвязи — сестра стояла где-то под пальмами в легком сарафане, стройная, загорелая… и злая. Анька, несмотря на внешнюю доброжелательность, смотрела волком, разговаривала сквозь зубы — и явно злилась из-за того, что я вернулась назад, в родной город.

Заговор у нас с ней не получился.

Она не горела рассказывать в деталях, как она проводит время на Кубе, я умолчала о своей беременности — так мы с ней и расстались, не выяснив ничего до конца. И хотя мне этого оказалось вполне достаточно (я удостоверилась, что она жива, здорова, и даже неплохо себя чувствует), но это всё равно превратилось в дополнительную преграду между мной и моими родными. Это ведь только при Соболеве мама и бабуля ещё сдерживались, а как только я приехала к ним одна, так меня сразу запытали хоть и осторожными, но всё-таки вопросами, на которые я не могла дать ответа: почему всё-таки мы уехали лечиться в столицу; как я там жила одна, когда Соболев проводил всё своё время здесь, в нашем городе; почему мы делали вид, что расстались; по какой причине у меня тяжелая беременность; что сказала Аня, когда узнала об этом; когда она вернётся домой; и главное — можно ли ей найти какую-то хорошую работу через Диму?

Последний вопрос мама спросила очень осторожно, как будто заранее извиняясь, что она посмела задать его.

— Уж больно нестабильная у Ани работа… Да и ей пора остепениться уже, замуж выйти.

Услышав это от мамы, я вздрогнула, но ответила как есть: что Аня может сама спросить насчёт работы сразу у Димы — а я лучше вмешиваться в это не буду, чтобы случайно не стать «испорченным телефоном».

Мама тут же закивала, попутно проговаривая очередную оду Соболеву, я же просто молчала, отчетливо понимая, что не смогу долго находится в их доме.

Это было похоже на лабиринт без выхода: с одной стороны, лжи между нами стало так много, что она уже лезла изо всех щелей, пытаясь привлечь к себе внимания; с другой — я опасалась, что правда (или хотя бы часть её) может убить мою бабушку… и отравить жизнь маме.

А потому я продолжила молчать, предпочитая после того раза всегда брать с собой либо Тамару (при чужом человеке мама не могла задавать откровенные вопросы), либо Соболева… И тогда всё сразу становилось неплохо.

Но дома … дома мне было лучше.

За пару недель, которые Тамара провела у нас дома, мы с подружкой пересмотрели детскую — и ничего не меняя после дизайнеров (Тамара также согласилась, что детская и так практически безупречна), мы наполнили комнату приданым для малыша — закупили детские одеяла, одежду, всевозможные штучки, список которых мне выдала акушерка при больнице, куда я ездила на еженедельный осмотр.

Кстати, я нашла все детские вещички, которые мы с Тамарой успели приобрести в Москве — аккуратно сложенные, они лежали в коробках, которые охранники принесли в мою спальню — я не сразу заметила эти две небольшие коробки, а потому подумала, что их потеряли.

Оказывается, что нет — всё перевезли, как Дима и обещал. Мне было приятно, что Соболев не забыл про «московские» вещички.

Правда, этого всего было очень мало — и потому, как только я чувствовала себя чуть лучше, мы сразу же выезжали по магазинам на поиски остального необходимого.

Соболев

После приезда подружки, моя беременная девочка стала значительно спокойней. Я не ожидал, что чужой человек в доме сможет так сильно разрядить обстановку, но Яна оказалась абсолютно права насчет своей подружки — эта девчонка, несмотря на довольно нелегкую жизнь, каким-то образом сумела сохранить детскую восприимчивость ко всему, что её окружало, и это наивность в её взглядах отлично успокаивала мою жену, отодвигая трудности в наших отношениях куда-то на задний план.

Хотя оттепель между нами началась не с приезда Тамары, а ещё раньше — с того самого вечера, когда я совершенно случайно вырубился в Янкиной комнате. Тогда моя великодушная девочка, проявив человеколюбие, не прогнала меня, а уложила спать с собой в одну кровать.

С этого момента что-то необъяснимо изменилось между нами.

Нет, мы пока ещё не стали примерными супругами, начинающими свой день с поцелуя в супружеской кровати, но явно были на пути к этому.

Мне хотелось в это верить.

И забыть о том, что я лишь по счастливой случайности сумел предотвратить большое горе.

Чем ближе становились роды, тем врачи всё откровенней говорили со мной — честно признавая, что нынешнее хорошее состояние моей жены — какое-то необыкновенное чудо, которое даже они не знают откуда так быстро взялось.

Ведь если судить по её медицинской карте, почти всю беременность Яна просуществовала на грани.

Мой ребенок просуществовал на грани между жизнью и… — в этом месте моё дыхание сбивалось, и даже мозг не мог мысленно закончить эту ужасающую фразу.

Нет! Мой ребенок родится — и будет жить! Будет жить долго и счастливо. Переживёт моих тещ, нас с Янкой — и сам когда-нибудь станет родителем…

Обязательно.

«Интересно всё-таки, кто там — девочка и мальчик?»

Отвлекшись ненадолго от монитора, я подтянул к себе сотовый, чтобы вроде бы проверить звонки, которых мог не услышать, а на деле полюбоваться на заставку, где сейчас красовалась моя Янка — во всей своей беременной красе.

Вчера сфотографировал — когда она вместе с Галиной Кирилловной и Тамарой раскладывали приданное малыша по шкафам.

То есть там была какая-то сложная система, которую мне пыталась объяснить Янка — что вещи, которые понадобятся сразу… или почти сразу, должны быть постираны в максимально горячей воде — и заодно хорошо проглажены. Остальные же — вещи на вырост или те, которые сразу не будут нужны — можно пока просто перестирать, но главным для них было не перемешать одно с другим.

Когда я по наивности спросил, почему бы просто не перестирать и перегладить все вещи разом (мол, можем нанять для этого отдельную сотрудницу), все три… хм… мегеры посмотрели на меня как на умалишенного.

— Вещи в шкафу запылятся, — протянула Галина Кирилловна.

— К тому же нехорошо готовить приданное до родов, — добавила Яна. — Мы сейчас сделаем только всё необходимое, что не оказаться с пустыми руками в случае, если малыш попроситься наружу чуть раньше.

— Но только самое необходимое, — кивнула Тамара. — А потом мы с Галиной Кирилловной как-нибудь уж сами…

Яна, прижимая к себе какое-то белое одеяльце, мягко и очень по-женски (даже я бы сказал, по-матерински) улыбнулась — и я успел поднять телефон и сделать фотографию, чтобы сохранить эту её улыбку у себя в телефоне.

Янка, беременная нашим малышом.

— Босс, доброе утро, — поприветствовал меня Раф, ввалившись в открытую дверь, которую я специально оставил незапертой в ожидании главы своей СБ. Заметив, что я рассматриваю экран телефона, Рафаэль добродушно улыбнулся. Нет, в самом деле добродушно — я у него такой широкой, доброй улыбки раньше не замечал.

— Что? — спросил я, прищурившись.

— Нам тоже это скоро предстоит, — рассмеялся Раф, бухнувшись в кресло напротив. — Уже предвкушаю, как потащу Ксанку за приданым для новорожденной. Она правда сказала, что загодя нельзя, придётся ждать декрета…

— Загодя нельзя, — кивнул я, подтверждая слова новой жены Рафа. — Да, и переглаживать все детские вещи заранее тоже нельзя. Надо убрать их в шкаф — и подготовить уже после родов.

Глава СБ нахмурился.

— Так после родов не до этого будет: ребенок, мамочка, роддом…

— Уверен, твоя Оксана подготовит для тебя список.

— И всё-таки, — не унимался Раф. — Правда нельзя?

Я пожал плечами.

— По крайней мере, мне об этом сказало сразу три женщины. Сказали, что примета плохая. И запылятся.

— … в шкафу? — уточнил Раф.

— Что — в шкафу? — не понял я.

— Как вещи могут запылиться в шкафу? — допытывался глава моей СБ. Я пожал плечами.

— Понятия не имею, но мне сказали, что в этом случае их всё равно придется перестирывать и переглаживать.

Рафаэль откинулся на спинку кресла и задумчиво потёр подбородок.

— Женщины. — Многозначительно выдал он после долгой паузы. — Всё усложняют.

А я смотрел на своего закованного сейчас в броню безграничного счастья Сбшника и думал о том, что где-то даже завидую ему.

У его Ксанки ещё совсем крохотный срок, а он уже с неё сдувает пылинки.

«В отличие от меня».

Я свою жену не ограждал от невзгод, не защищал от бед, не поддерживал в горе.

— Босс? — Раф, почувствовав, что моё настроение изменилось, мгновенно стал серьезным. — Что-то случилось?

— Нет. — Я усмехнулся и снова повторил. — Нет, всё хорошо.

То есть были, конечно, рабочие моменты. И в одном из проектов выявились некоторые шероховатости, и операция с Тихим плавно затягивалась на неопределенный срок… но все это было ожидаемо — и потому, никакого форс-мажора нигде не было.

Кроме моей личной — семейной — жизни.

— Дим, — Рафаэль, поднявшись со стула, встал и на всякий случай закрыл дверь. — Я же вижу, что тебя что-то гложит.

Я снова усмехнулся.

— Есть вещи, которых нельзя изменить.

— Например?

— Прошлое.

Раф пожал плечами.

— Яна любит тебя. По-настоящему любит. Она простит.

Я вскинул на него удивленный взгляд.

— Прощу ли я себя когда-нибудь за всё, что сделал с ней.

— Дим… — Раф покачал головой. — Все люди совершают ошибки. Ты уже заплатил за свою ошибку — ты опустил Яну, дал ей возможность построить новую жизнь… без тебя. После того, что мы думали, она сделала… Я имею в виду, вряд ли бы кто-то из нас простил убийство своего ребенка. Даже рафинированный Астахов — и тот бы сжил любую бабу со света, а ты Яну просто отпустил.

— Я дико сфолил, друг. Охрененно сфолил, если уж быть до конца честным. — Я снова посмотрел украдкой на экран телефона. — Когда я понял, что поступал точно как мой отец, не давая Янке ни нормально жить, ни даже свободно дышать рядом со мной… Когда осознал, что аборт, который она сделала — последняя черта, которую я — лично я — заставил её перейти. Если так разобраться, отец тоже уничтожил жизнь моей матери задолго до того, как взялся за оружие…

— Ты отпустил Яну, — напомнил Раф.

— Отпустил, — согласился я. — Решил, что без меня ей будет лучше, поэтому и освободил её от себя и своего мира.

Я ухмыльнулся, издеваясь над собственными чувствами.

— Знал ведь, что Янка не из тех, которые пойдут по головам, лишь бы выжить… Она у меня нежная, честная девочка.

— Босс, — протянул Раф. — Откуда мы могли знать, что врачи подделали бумажки?

— Я сейчас не о её беременности говорю, — покачал я головой в ответ. — А о том, что я смалодушничал. Обещал, что будет беречь и заботится о ней всю жизнь, а вместо этого просто отрезал её. Испугался, что не устою, что сделаю ей хуже… хотя куда уж хуже. Ты же видел, Раф, в каком состоянии она была, когда мы нашли её в Москве.

— Дим, она взрослый, самостоятельный человек.

— Она, блять, моя жена! — рявкнул я, ударив кулаком по столу. — Я должен был проследить за ней.

— Яна сама убежала.

— А я вместо того, чтобы утопать в собственной боли, должен был найти её. Не для того, чтобы вернуть — для того, чтобы обеспечить своей жене нормальную жизнь… Нормальную, Раф! Моя жена не должна была снимать угол где-то у черта на куличках и питаться просрочкой — даже если бы она сделала аборт. Даже после него!

«Ведь именно я едва не довёл Янку до этого самого аборта»

Я раздраженно махнул перед Рафом ладонью, продемонстрировав ему свою обручалку.

— Помнишь, ты предлагал незамедлительно начать поиски — сразу после того, как она исчезла? А я что вместо этого? Как последний тупила закинул кольцо в сейф и ушёл в загул. Развлекался с бабами, пока моя выживала, нося моего ребенка. Если бы не ты, Раф, если не это счастливая случайность, когда ты заметил Янку в торговом центре…

— Ты бы всё равно её нашёл, — покачал головой мой приятель.

Я разочарованно усмехнулся.

— Спасибо, друг. Но ты сам знаешь, что нет. Я отпустил её навсегда.

Раф нахмурился и, кивнув долгий напряженный взгляд на мою руку, зачем-то отпросился выйти.

Я кивнул, решив, что и так излишне разоткровенничался… плеснув себе коньяка в стакан, я подошёл к окну, понимая, что прошлого не вернуть — и надо жить будущим.

К счастью, наше будущее с Яной обещает быть вполне счастливым. Главное, не думать о том, что я наделал… и чего не сделал, хотя мог.

Я как раз принялся снова за дело, надо которым работал Тихий, когда в дверь постучали — и я, услышал голос Рафа — глава моей СБ просил разрешения войти в кабинет.

И самое удивительное, что Раф вернулся не с пустыми руками — положив передо мной распечатку статей из местной прессы, он тыкал в каждое моё газетное фото, демонстрируя правую руку — с обручальном кольцом на нем.

— И что это значит? — не понял я, разглядывая распечатанные снимки.

— Кольцо, Дим. Ты же не будешь утверждать, что надевал её для прессы?

Я хмыкнул и покачал головой: ещё чего, заниматься такой ерундой для писак, которых мы и так неплохо подкармливали.

А фотографий, кстати, было много.

— Ты то и дело надевал кольцо обратно, — пояснил свою мысль Рафаэль. — И поэтому я знал, что ты не смирился. Рано или поздно, босс, но мы стали бы искать Яну.

Я покосился на главу своей СБ.

В словах Рафа было рациональное замечание. Точно было!

И впервые за долгое время я с облегчением выдохнул.