Глава 23

Соболев

За свою жизнь я испытал многое.

Много раз был раненым — и сам, на своем горбу, таскал раненых, надеясь успеть вовремя.

Когда не успевал — нажирался с друзьями, поминая тех, кому не повезло.

И упорно продолжал лезь вперед, делая своё дело.

Сейчас… сейчас у меня тряслись руки, а в голове была настоящая паника, потому что я не мог понять, что нужно делать. Можно ли везти Янку в больницу на обычной машине — или следует дождаться скорой?

— Дима… — растерянно воскликнула Яна, и это заставило меня начать действовать. Ну… так, как я мог.

Усадив жену на диван в гостиной, я достал телефон и принялся звонить в скорую… затем, вызвав машину, зачем-то набрал Янкиному гинекологу — и потребовал у этой врачихи объяснить, что мне делать.

Кажется, я орал, с каждой минутой увеличивая громкость своего голоса.

Плевать!

Моя девочка — слабая, она не готова… И вообще, у нас большой ребенок. Вдруг это опасно? Вдруг что-то пойдет не так…

Я позвонил охране, требуя от них подать машину. Хотя я же вызвал скорую… плевать, не убудет!

Впрочем, может, всё-таки не ждать скорую — машину ведь в гараж загнать не успели…

Плюнув на всё, набрал глав врачу перинатального центра и собирался наорать уже на него, но в этот момент дверь в прихожую немного приоткрылась. Я было подумал, что это врачи из скорой уже добрались до нас, но это оказалась Янкина подружка с кавалером.

В другое время я бы обязательно постебался над Хамидовым, украдкой провожавшим Янкину подружку до моего дома (смешно было бы разыграть из себя строго отца, чья дочь привела к родителям неугодного поклонника), но сейчас эта мысль лишь на мгновение мелькнула в моей голове и тут же пропала под влиянием той бесконечной тревоги за Яну.

— А вы ещё не спите? — улыбаясь, спросила Тамара.

— Нет, — прохрипела Яна, растерянно смотря на меня, а я в этот момент зачем-то стал убежать её, что всё хорошо — и всё будет хорошо.

По Янкиному взгляду было понятно — она мне не верит.

Этот её взгляд заставил меня собраться.

— Тамара, сходи наверх, принеси сумку, которую мы собрали в больницу, — приказал я девушке, точно зная, что она в курсе, где находится эта сумка — Янка чуть ли не каждый день показывала нам эту сумку и напоминала, что именно её надо взять с собой в больницу.

Тамара побежала наверх, а я, обернувшись к Хамидову, попросил того, сопровождать нас до больницы — Хамидов ещё больший параноик, чем я — а так как в моем городе он был гостем, то значит, охрана его сейчас наверняка ведёт… С охраной мне было спокойней.

Я выдохнул и вернулся к Янке, снова и снова обещая ей, что всё будет хорошо.

Всё на самом деле шло просто отлично — мы приехали в больницу, где нас уже ждал весь коллектив врачей и целая свора моих и хамидовских охранников.

Правда, врачи не очень-то торопились принимать роды, утверждая, что у нас в запасе ещё много времени. Я давил на них, рычал, угрожал закрыть больницу, а всех их уволить без выходного пособия.

А потом я услышал, как Хамидов — это надменное хамло, который за всю свою жизнь никогда слова в простоте не сказал, Хамидов за моей спиной извиняется перед медиками.

Я было развернулся, чтобы рявкнуть ещё и на него — но в этот самый момент из Янкиной палаты раздался довольно громкий стон. Моя девочка, которая за минуту до этого, вроде бы спала — сейчас орала, явно испытывая боль.

— А вот это уже похоже на схватки, — услышал я голос одной из докториц. Я повернулся — и увидел женщину, которая протягивала мне кружку с кофе. Я не сразу вспомнил её лицо, лишь спустя несколько минут меня осенило, что эта та самая гинекологиня, которая выписала моей жене липовую справку об аборте. Помнится, я «наказал» её тем, что перевел из обыкновенной поликлиники в лучший перинатальный центр — и заставил заниматься моей женой. Лучше бы я этого не делал — эта дура совершенно ясно не знала ничего о своей профессии!

— У моей отошли воды ещё вечером, — пролаял я прямо в лицо этой докторице. Женщина спокойно кивнула.

— А мы ждем схваток. И иногда приходится ждать целые сутки. — Она кивнула на чашку, которую я держал в руке. — В любом случае, для вас это будет очень долгий день. Подкрепитесь, пока есть возможность.

Я собрался ответить ей что-то резкое, но в этот момент из палаты снова послышался вскрик Янки.

Я кинулся к двери, но всё та же докторица затормозила меня во второй раз.

— Сначала кофе. Затем улыбка и спокойствие, — произнесла она чуть ли не по слогам. — Давайте, Дмитрий Александрович. Докажите, что я всё-таки в вас не ошиблась. Вы нужны своей жене — но ей нужна ваша сила, чтобы опереться на неё.

— Какая хорошая женщина, — услышал я голос Хамидова, в то время как я большими глотками опустошал эту треклятую чашку с кофе.

Мне было трудно это признать, но врачиха оказалась права — я снова запаниковал. А ведь Янка нуждалась сейчас во мне.

Вернув чашку Рушане, я коротко ей кивнул — и отрыл дверь в палату, где стонала моя жена.

Врач Янки оказалась права — это был очень долгий и нервный день.

Больше двенадцати часов наш малыш пробивался наружу, в этот взрослый мир, сотрясая тело Яны. Моя девочка плакала, стонала, просила помощи, пощады, даже требовала убить её незамедлительно. А потом начинала шёпотом просить у малыша прощения и тут же умоляла его поскорее родиться.

Я всё время находился с ней рядом.

Сначала в обычной палате, затем уже в родовой.

Янка держала меня за руку — и все эти двенадцать часов мы были одной командой. К сожалению, я не мог взять на себя ту боль, которую она испытывала — поэтому я просто старательно её утешал… и подбадривал, как мог.

Судя по тому, что Янка не рычала на меня матом, а просто тихонько всхлипывала, у меня это получалось неплохо.

А потом… я смотрел Яне в глаза, обещая, что скоро мы вернемся домой, когда услышал громогласное «У нас девочка!»

Глаза Яны радостно вспыхнули и я, прежде чем посмотреть на малышку, наклонился, чтобы поцеловать её — ту женщину, что подарила мне сокровище… нет, подарила мне целый мир.

А потом я повернулся и увидел её.

Нашу дочь.

Она была прекрасна. Крошечная, красная, морщинистая… моя принцесса.

Настоящее чудо, которое я сделал. Я! И моя жена.

Невероятное чувство гордости затопило мою душу — мы с Янкой создали чудесную девочку. По десять пальчиков на руках, по десять пальчиков на ногах.

Я был первым человеком, взявшим её на руки… врач просто достал нашу малышку из Яниного тела, я же был по настоящему первым человеком, у кого малышка оказалась на руках.

Я был отцом этого чудесного творения.

— Спасибо тебе, — произнес я, поднося нашу красавицу поближе к Яне. — Эта наше чудо.

— Чудо, — согласилась Янка, тут же разрыдавшись по-новой.

Доктор предложила положить малышку Яне на живот — и сделал это с радостью, любуясь своими девочками.

Вскоре, правда, наступило время, когда меня — отца и мужа — медики хотели выгнать из палаты моих девочек.

Облаяв их трехэтажном матом, я заявил, что никуда не денусь.

— Дмитрий Александрович, это не очень эстетично, — проблеяла какая-то медсестра. Я смерил её коротким взглядом но так, что она сразу заткнулась.

Когда любишь человека — любишь его целиком. В одежде и без; с длинными волосами и короткими; со шрамами и ожогами, в крови и остальном…

Лишь когда Янку перевели в послеродовую палату, я смог немного расслабиться и отдохнуть.

По факту — мы все трое прочти одновременно задремали, вымотанные ужасно долгим днем.

Все вместе. Как настоящая семья.

Яна

Несмотря на горы видео, которых я пересмотрела; на тонны книг, форумов и всяких журналов, я оказалась совершенно не готова к родам.

Это… всё происходило совсем иначе — вроде бы похоже на то, что обещают тебе доктора и прошедшие через это женщины, но в то же время совсем по другому.

И очень больно, даже несмотря на анестезию.

Открыв глаза, я первое время просто лежала на месте, не двигаясь — и пытаясь понять, жива ли я ещё, все ли части моего тела на месте — или я всё таки не справилась…

Вздрогнув и отогнав от себя эту страшную мысль, я чуть пошевельнулась — и всё-таки обрадовалась, почувствовав боль при движении.

Значит, смогла — значит, жива.

Я немного изменила положение, чтобы оглядеть комнату и понять, где нахожусь… но мой взгляд сразу же наткнулся на кроватку, где лежал ребенок.

Мой ребенок… Доченька.

Не отрывая взгляда от кроватки, я вспоминала не дикую боль, которая разрывала моё тело, не кафель в родовой палате, который просто въелся в мою память до конца жизни — я вспоминала то, как врач радостно воскликнул, что у нас девочка — и в каком восхищении вспыхнули в этот момент глаза Димы.

Впрочем, там было всё: и любовь, и счастье, и обожание… Он ещё не увидел нашу крошку — а уже обожал её…

Дима, да — оторвав свой взгляд от малышки, я почти тотчас натолкнулась взглядом на её папу — он находился тут же, в палате.

Развалившись в кресле, Соболев спал — измотанный и усталый.

«Точь-в-точь в московской клинике», — подумала я с теплотой о муже.

Я улыбнулась, честно признав, что не справилась бы сегодня одна, без него. С самой первой минуты схваток, когда я ещё не знала, что ждёт меня впереди, он находился рядом, держал меня за руку — и не отпускал до самого конца.

Он не просто находился по близости — он поддерживал меня своей силой, каждую минуту повторял, что всё будет хорошо, и как будто вливал в меня свою уверенность, вливал свою упертость — забирая с собой боль.

Это, конечно, звучит как бред, но он в самом деле облегчал мою боль, тем, что находился рядом.

Мы прошли через это вместе. И…

Я не справилась бы без него одна.

«То-то он сейчас такой вымотанный», — подумала я, разглядывая спящего супруга и вспоминая при этом, как он пререкался с врачами, которые решили выпроводить его из родовой после рождения малышки. Ведь ребенок родился, а значит, главное действо для отца закончилось.

«Только вот Соболев присутствовал в палате не только как отец, но ещё и как муж», — с нежностью посмотрев на этого самого мужа, подумала я. — «Он..»

Я закрыла глаза, чувствуя, как у меня снова — в который раз на этот день — наворачиваются слезы.

Когда врач, принимавший нашу девочку, предложил Соболеву перерезать пуповину, тот как раз держал меня за руки — я вцепилась в него со всей силы и не отпускала, не выпускала его руки, боясь, что если отпущу его — то не выдюжу — не смогу.

И вот… когда Диме задали этот вопрос, он посмотрел на наши переплетенные руки и просто кивнул врачу.

— Всё в порядке, док, — усмехнулся он. — Я вам доверяю.

И продолжил крепко держать меня.

Так, чтобы я смогла.

Я вытерла лицо руками, стараясь не хлюпать, но всё таки умудрилась своими рыданиями разбудить Соболева.

Нависнув надо мной, Дима тут же обеспокоенно задал свою коронную фразу — всё ли со мной хорошо.

— Всё нормально, — кивнула я, прислушиваясь к собственному организму. — По крайней мере, я так думаю.

— А плачешь чего?

Он обеспокоенно наклонился к моей кровати, и я в этот момент ухитрилась поцеловать его в губы.

— Спасибо, — тихо произнесла я после короткого поцелуя.

Соболев… опешившей Соболев, застыв на месте, молча смотрел на меня — как будто долго приходил обратно в чувства.

Его взгляд сейчас сверкал — и казался почти бирюзовым, всё равно что воды какого-нибудь экзотического морского пляжа, когда вся вода, до самого дна, подсвечивается Солнцем и сверкает на нем.

— Янка, так это ведь я должен благодарить тебя за то чудо, которое ты мне подарила, — наконец, отмерев, покачал головой Дима. — Если бы не ты…

Он не договорил, потому что в этот момент то самое чудо, о котором говорил Соболев, разбуженное нашими голосами, недовольно закряхтело в своей кроватке.

— Кажется, она проснулась, — улыбнулся Соболев и подошёл к ребенку.

Очевидно, что за то время, пока я приходила в себя, он явно успел обновить курс «молодого бойца» — не думаю, что тех коротких советов, которые нам давали врачи во время еженедельных посещений больницы ему бы хватило, чтобы так спокойно управляться с дочкой.

А он именно управлялся — спокойно взял её на руки, спокойно начал качать — поднося малышку ко мне.

— Ян, тут такое дело, — протянул Соболев немного смущенно. Передавая дочку мне на руки, он признался. — Я в курсе, что есть куча всяких примет на это дело, но я не удержался.

— О чем ты? — не поняла я, осторожно принимая малышку.

— Я не удержался и сделал несколько фотографий нашей девочки. — Соболев влюбленно посмотрел на нашу дочку. — Она такая красавица, Ян. А это ещё и её первый день на Земле.

Я кивнула и тоже посмотрела на дочку… пытаясь разглядеть красавицу, которую видел Дима.

Моя малышка была маленькой, морщинистой — и вся состояла из складочек.

Я знала, что очень скоро дочка изменится — и станет больше походить … на кого-нибудь из нас, но пока она больше всего напоминала маленького шарпея, а не красавицу, про которую говорил Соболев.

Я нажала пальцем ей на ладошку — и её крохотная ладошка угрожающе сжалась — как и губки, которые уже готовились предъявить родителям своё недовольство.

— Она такая маленькая, — выдохнул мне на ухо Дима. — И уже с характером.

— Я даже уже подозреваю, с чьим именно, — хмыкнула я, покачав головой. Встретившись с мужем взглядом, в котором сейчас было столько любви, я не удержалась — провела свободной рукой по его щеке и мягко попросила.

— Давай сделаем ещё одно фото. Семейное.

Соболев кивнул, доставая из кармана телефон.

— Дим, позови кого-нибудь, — покачала я головой, понимая, что он собрался фотографировать только меня и малышку.

Соболев

Позвав Артура, дежурившего сейчас у палаты, я попросил того сделать нашу фотографию — так, как попросила Яна: всех нас троих.

Наше первое семейное фото.

Удивительно, но глядя на своих замученных девчонок, сам я чувствовал себя прекрасно. Скажи мне кто-нибудь сейчас пробежать сто километровку, или, допустим, переплыть Ла Манш — я бы, кажется, сделал это без особых усилий, одной левой.

Если бы, конечно, смог оторваться от своих красавец.

Забрав у охранника свой телефон, я напомнил Артуру, чтобы он ещё раз предупредил парней снизу — что как только мои тёщи подъедут к больнице, сразу доложить мне об этом — я собирался их встретить на первом этаже, чтобы самому проводить до палаты.

А после родных запустим друзей… Хамидов уже второй раз звонил — Тамара, судя по всему, до сих пор у него, но очень рвётся к нам в больницу. Да и Раф несколько интересовался вежливо интересовался, когда можно будет навестить молодых родителей.

Но всё это будет чуть позже… а пока всё ещё оставалось время для нас самих — для нашей маленькой, но крепкой семьи.

Возможно, я только принимаю желаемое за действительное — но сегодня я уже верил, что такое время непременно настанет. Мы преодолеем любые трудности, любые беды. Вместе.

Глядя на Яну, которая сейчас нежно ворковала с нашей дочерью, я подумал о том, что как всё в, сущности, просто.

Это, мы, глупые люди, усложняем жизнь, которая нам дана — а ведь все законы для счастья уже давным-давно повсеместно известны.

«Человеку, чтобы не превратиться в зверя, нужен человек. Живая душа рядом», — подумал я, поймав взгляд Янки. — «Мне дико повезло, что однажды на меня заинтересованно посмотрела застенчивая молодая девушка. Этим она спасла во мне человека».

И, если бы я был очень верующим, непременно добавил бы, что она точно спасла мою душу…

— Дим, — спросила Яна, поглаживая спинку дочери. — А ты подумал, как мы её назовём?

Я посмотрел на на дочку, затем на Яну, затем снова на дочку.

— Полина? — с улыбкой спросил я, припомнив тот сон, который приснился Янке в гостинице. В этом сне мы были очень счастливы… Но ведь сны иногда бывают вещими.

«В наших силах сделать это».

— Полина… — протянула моя девочка, как будто пробуя это имя на вкус. А затем, глядя на нашу новорожденную красавицу, обратилась прямо к ней. — Здравствуй, Полина.