Глава 3

Соболев

Добравшись до дома, я первым делом глотнул неразбавленного рома — чтобы хотя бы ненадолго отвлечься. Затем переодевшись в майку и шорты, отправился вниз попинать грушу.

Потому что спиртное не помогало.

Боксёрские груши, впрочем, тоже — они не бьются в конвульсиях от боли, не злятся, скаля зубы, и не могут дать сдачи. Так, суррогат до вечера. Впрочем, хороших бойцов тоже было мало. Сосунки и мальчики на таблетках шли мимо, а своих ребят мне часто становилось жалко. Хорошо хоть Ахмад в гости приехал… вечером его уделаю. Или он меня — тогда боль на какое-то время заставит отвлечься от всего остального. Куда лучше страдать от синяков и переломов, чем от мысли, что я своими собственными руками убил любимую жену и нашего нерожденного ребенка.

Причем лучше бы я в самом деле её убил, своими собственными руками — по крайней мере, Янка не мучилась бы запредельным чувством вины.

Я точно знал что она чувствует — моя чистая, честная девочка вряд ли когда-нибудь простит себе этот грех, ей с ним жить… хотя всё это только на мне.

Одним махом опрокинув в себя полбутылки рома, я яростно накинулся на грушу, негодуя от того, что спиртное практически не помогает… я теперь почти не пьянел, как не старался. Злость как будто выпивала алкоголь раньше меня — оставляя мне только жажду и ощущения какого-то конца света.

Да, я тоже умер — и уже находился в аду.

Попинав ещё какое-то время грушу, я потягал железо, а затем поднялся наверх, чтобы сполоснуться после разминки. Как всегда проверил сотовый — на цокольном этаже связь не работала, это было сделано специально, на случай особых гостей.

В телефоне как всегда нашлось несколько пропущенных звонков из офиса, Раф прислал какую-то смс-ку, был пропущенный звонок от мэра. Перезвонив последнему, я ещё раз подтвердил смету, которая будет выделена для строительства нового детского центра. Областного центра. Задумка главы моей службы безопасности — сын Рафаэля родился глухим, и теперь, столкнувшись с трудностями адаптации таких детей, глава моей СБ решил, что городу нужен большой центр для детей с ограниченными возможностями, чтобы снять с них эти самые ограничения. Я был только «ЗА». Больше работы — меньше времени думать о Яне и нашем нерожденном ребенке.

Поговорив с Аркашей, я решил проверить сообщение, которое прислал Раф. Я знал, что сегодня он наконец-то возвращается домой насовсем — вместе с женой и сыном. Стащив футболку по дороге в душ, я лениво кликнул на значок смс-ки, не ожидая увидеть ничего сверхъестественного. Все лишь смс… может, прикол какой — Раф все ещё пытался меня расшевелить, не зная, что я давно сдох, а свидетельством о смерти можно считать ту справку о прерывании беременности, которую он получил в женской консультации.

Я нажал на экран… и увидел фотографию.

Суббота

Те, кто не бывал в аду, никогда не поймут, что такое рай. Я же понял это мгновенно, стоило мне увидеть округлившуюся фигуру своей девочки.

Яна не избавилась от ребенка. Моя жена ждала малыша!

Мгновенно опьянев от счастья, я отшвырнул футболку куда-то в сторону и громко заорал, празднуя это событие. Ребенок!!!

Все ещё не веря в это чудо — сомневаясь, что такое возможно, я сел прямо на ступеньки лестницы и долго не отрывал взгляда от фотографии, которую мне прислал Раф.

Всматривался, любовался.

Янка моя… Как же она изменилась.

Я быстро пробежался глазами по внешнему виду своей жены, отметив и её бледное лицо, и дешевую куртку, а уж до чего на ней была отвратительная шапка — какое-то вязаное уродство, а не шапка — хотелось сорвать с неё это гадость и сразу выкинуть в мусорку.

Но все это отходило на второй план, потому что главное в ней было прекрасно — моя жена, доставая что-то из магазинной корзины, бережно охраняла ладошкой наше сокровище.

То, с каким чувством Яна обнимала свой беременный живот, заставляло меня дышать громче и чаще. Во мне как будто всё перевернулась. Ребенок…

Да, блять, это по-настоящему! Я скоро стану отцом!

ОТЦОМ!

Я счастливо рассмеялся, уже представляя себе, как оживёт наш дом, когда Яна вернется сюда с малышом… Надо будет срочно купить приданое для ребенка… комнату же надо.

А, блин, где я был, когда Раф планировал детскую для своего пацана?!

Впрочем, у него парень уже большой — в школу даже ходит, а нас будет кроха. С пухлыми розовыми пальчиками, громким требовательным голосом и Янкиным чистым взглядом.

Я схватился за волосы, пытаясь сразу же, в один момент, решить все вопросы… пока до меня не дошло, наконец, что ещё значит её беременность.

Она сбежала от меня, чтобы сохранить нашего ребенка.

Я замер — мысленно прокручивая в голове всё, что имело или могло иметь отношение к её поступку.

Это было… непросто.

Дед любил говорить, что дураки — это не те, которые совершают ошибки, а те, которые на своих ошибках не учатся.

Я же дураком никогда не был. Поскрежетав зубами, вынужденно признал, что пусть Янка и сбежала, сымитировав аборт перед этим, но главное все же другое — она сохранила часть меня в своём теле.

Женщина, которая ненавидит, которая хочет выкинуть из памяти мужчину, давшего ей ребенка, не будет сохранять беременность. А она вон как малыша оберегает… И, в конце концов, я не мог не призвать, что в её побеге виноват только я.

Не объяснил. Не сумел вовремя отстранить от неё эту тварь — её сестрицу. Не так действовал.

Яна изначально была не такой, как все остальные бабы, но я почему-то упорно этого не видел. Думал, что раз её любовь безгранична, она примет меня любым.

Должна принять, не так ли?

Я вздохнул, положив руку на перила.

«Идиот. Самовлюбленный, дурак — не больше, не меньше».

Уж я-то как никто другой знал, что одной любви в жизни не достаточно.

Но почему-то вместо того, чтобы дать Яне то, в чем она по-настоящему нуждалась, я пытался просто купить её, а то и заставить.

«Яблоко от яблони…»

— Ладно, — проскрипел я вслух в пустом, давно не жилом доме. — В этот раз всё будет по-другому.

В этот раз я не допущу больше ошибок.

Я горько усмехнулся и набрал номер Рафа.

Яна

Посетив утром женскую консультацию (и в очередной раз получив втык от врача за своё состояние), я вернулась домой, чтобы нормально перекусить. Нормально в моем понимании, конечно. Сегодня меня не тошнило от творога (что было просто замечательно), и от белого хлеба.

В результате, я съела два бутерброда — намазав творог на хлеб, посыпала всё это дело сахаром. Получилось… вполне съедобно.

После этого с осторожностью попробовала сделать себе чаю с лимоном — удивительно, но тоже ничего не попросилось назад.

А потом на кухню заявилась Тамара и напомнила мне про магазины.

— Слушай, я флаееры смотрела, сейчас в ТЦ рядом с нами хорошая распродажа идет на товары для новорожденных. Посмотрим, а?

— Посмотрим, — улыбнулась я, наблюдая за тем, как Тамара разглядывает свою полку в холодильнике. — Не знаешь, чего бы такого съесть?

— Угу, — уныло подтвердила соседка. — Вроде уже позавтракала, а рту моему всё равно одиноко.

— Скажешь же, — рассмеялась я.

— А что такого? — притворно насупилась Тамара. — Есть такое японское выражение «кучисабиши». Означает, что «я не голоден, но моему рту одиноко без еды».

Соседка почесала нос.

— Кажется, у меня кучисабаши.

— Тогда выпей чаю, — рассмеявшись, предложила я ей, кивнув на блюдце рядом. — С лимоном.

— Лимон — это хорошо, — согласилась Тамара, подходя к плите. — А ещё, если с печешками…

В результате, наше чаепитие затянулось ещё на полчаса. Я, правда, много чая не пила — боялась, что просто не успею дойти до ТЦ без зова природы.

Прогулка, кстати, вышла удачной— мы хоть и не купили одеяльце, зато приобрели пару крошечных комплектов для новорожденных нейтрального белого цвета, просмотрели все детские кроватки, которые были выставлены в этом магазине — ни одна их них не была мне по карману, но Тамара упорно твердила, что главное — найти правильный вариант.

— Найдем образец, а потом будем искать подержанную в подобном же стиле. Но надо же от чего-то отталкиваться.

Я не могла с ней не согласиться, а потому мы охотно принялись за поиски, тем более, что ребенок давал такую возможность.

Вообще, малыш сегодня вёл себя на удивление мирно и спокойно — как будто решил тоже дать мне выходной.

Правда, когда мы гуляли по торговому центру, мне внезапно стало неуютно. Не знаю, возможно, эта была просто моя паранойя, но я словно почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд.

Моё сердце сильно заколотилось, ладони вспотели… но ощущение тут же прошло — и я просто решила, что это просто нервы.

Видимо, организм, ошарашенный тем, что тошнота и дурнота отступила, с перепугу решил восполнить пустоты другими чувствами.

Нет, ну правда — мне сегодня было просто неприлично хорошо. Целый день. Я вечером даже ещё вышла немного погулять возле дома — подышать немного свежим воздухом.

На улице было морозно, но куда теплее вчерашнего. На темном небе тускло светили зимние звезды, отсвечивая огни города.

Я решила пройтись вдоль дома, а затем повернула к детской площадке — там сейчас уже никого не было, только снеговик в гордом одиночестве охранял поломанную скамейку.

Под ногами хрустел свежий снег, напоминая своим тресканьем хруст крахмала в банке для хранения. Было очень тихо. И лишь с дорожки, ведущей к парку, слышались чьи-то шаги. Я повернула голову — и точно, из арки, ведущей к парку, вынырнула молодая пара с ребенком на руках.

— А картошки пожаришь? — спросил мужчина, державший на руках ребёнка. Его спутница, красивая светловолосая женщина, везущая за собой пустые санки, рассмеялась в ответ.

— Опять на ночь наедаться будем? — посетовала женщина.

— Ага. — Радостно кивнул мужчина. Поудобней перехватив ребенка, он переспросил. — Так пожаришь?

— С салом, поди?

— И с луком, — провозгласил мужчина.

— И с луком, — притворно тяжело вздохнула женщина. — Пожарю, куда ж я денусь… А гречку съедим завтра в обед.

— Ура, — рассмеялся мужчина и чмокнул в нос ребенка. — Мишка, гуляем — мама нас сегодня балует.

— Ула! — обрадовался ребенок. — Ула, мамоська.

Они— счастливая, дружная семья — снова рассмеялись и пошли дальше по утоптанной тропинке.

А я осталась под фонарём одна — осталась, смотря им вслед.

И такая злость меня взяла. Не ревность, не зависть — злость. Потому что это было именно то, что обещал мне Соболев. Да — именно это!

Именно о такой семье я мечтала, именно с таким парнем я начала встречаться.

Не с хозяином города, не с влиятельной фигурой, не с бизнесменом и не с промышленником — с простым Димой Соболевым, которого я считала обыкновенным следователем прокуратуры…

Дойдя до снеговика, я заметила на его голове оранжевое ведро, которое мне снова напомнило о муже.

Наверное, это было какое-то странное состояние беременных, но я почти не понимая, что творю, подошла к снеговику и вытащив руку из варежки, начала придавать снежной простой физиономии черты лица Соболева.

Несмотря на то, что детская площадка неплохо освещалась, получилось у меня плохо — это рисовала я хорошо, а вот лепкой никогда не занималась. Но всё равно…

Представив перед собой лицо настоящего Соболева, я не удержалась и со всей силы ударила ладонью по снегу, одним жестом сметая всю свою работу.

— Это ты виноват, — закричала я, чувствуя, как капают слезы на подбородок. — Это ты нас довёл до этого. Теперь нравится такая жизнь, а? Тебе сейчас хорошо? А мне выть хочется — я и выла бы, если бы жила одна, а не с соседками.

Я решила, что если уж заниматься вандализмом, то до конца — и ударила ладонью по ведру. Хлипкий пластик оказался на удивление твердым.

— Ты исковеркал жизнь всех вокруг, — закричала я, чувствуя, что ещё немного, я брошусь на этот несчастный снеговик с кулаками. — Ты мою жизнь исковеркал. Ты обманул меня, ты заставил меня…

Я чувствовала, что начинаю рыдать в голос.

— Ты во всём виноват. Ты!

— Я знаю, — мягко произнес хорошо знакомый мужской голос позади. А затем на мой замерзший кулак опустилась горячая мужская ладонь, согревая этим мою руку.

Видимо, я была так поглощена своей злостью, что не услышала шагов позади себя. Совсем расслабилась. А ведь когда-то была всё время начеку.

Я резко обернулась и тут же встретилась глазами с Соболевым. Он едва напоминал себя прежнего. Простая куртка — не пальто, именно куртка с капюшоном, откинутым сейчас назад; простые синие джинсы и тяжелые ботинки. Никаких мужских туфель ручной работы, никаких дорогущих кроссовок.

А в раскрытом вороте куртке виделась темно-зеленая футболка под горло.

Соболев не отрывал взгляда от моего лица, но я знала — я откуда-то это знала — что он жадно разглядывает меня всю.

— Яна… — произнес он, медленно отпустив мою руку. Как только это случилось, я вновь почувствовала, как холодно на улице— моя ладошка, которую я всё ещё держала в кулаке, тут же стала замерзать…

Мягко улыбнувшись, Соболев осторожно дотронулся до моего живота. Живот у меня, по правде сказать, был выдающий…

Я не знала, что он сделает после этого, но Соболев медлил, внимательно за мной наблюдая.

— Это чудо, Ян, — протянул Дима, второй рукой накрывая мой живот. — Чудо, которое мы сотворили.

В его голосе было столько искреннего восторга, что я не смогла ни отстраниться, ни грубо ответить.

«Да, это чудо», — молча кивнула я, проглатывая подступившие к горлу слезы.

Если бы он сказал какие-то другие слова! Я ждала обвинений, ядовитых высказываний, обидных фраз… но Дима молчал, продолжая осторожно поглаживать через куртку мой толстый живот.

Это было… так естественно, так натурально. Я избегала думать об этом целых полгода, дальше больше — но тот малыш, что зрел в моём теле… он был частью Соболева и принадлежал ему тоже.

— Как ты меня нашёл? — наконец выдавила я из себя какую-то фразу. Соболев пожал плечами.

— Я нашёл бы тебя раньше, если бы знал об… — он взглядом указал на мой живот. Мы замолчали.

В голове крутилось тысяча и одна мысль о том, что будет дальше.

Как мне теперь за себя бороться, если я даже сапоги нормально надеть не могу, а уж про настроение вообще можно молчать — либо круглые сутки плачу, либо хочу умереть, обнимая унитаз. И все же… Если Соболев нашёл нас с малышом — значит, это всё, конец свободе?

Несмотря на все мои неудачи в Москве, в последние месяцы, которые я провела в столице, я только-только начала оживать… я не хотела назад — не могла назад — в ту жизнь.

Это убьёт меня!

Дима поймав мой взгляд, нахмурился… я только сейчас обратила внимание, что он, оказывается небритый — рыжая щетина явно проступала на его лице, как будто давая понять, что ему сегодня её владелец был крайней занят.

— Когда ты узнал у нас? — спросила я, неожиданно для самой себя.

Соболев усмехнулся.

— Сегодня, Ян…

— Как? — только и выдавила я из себя. Дмитрий улыбнулся, покачав головой.

— Не самая важная сейчас тема, не находишь?

— А какая важная? — спросила я, закусив губу.

Соболев, глядя мне прямо в глаза, медлил с ответом.

— Дима? — спросил я спустя долгую минуту молчания.

— Ян, я не смогу.

— Что именно? — не поняла я.

— Отпустить вас, — выдохнул Соболев. — Это и мой ребенок тоже.

Я вздрогнула и резко отстранилась.

Он не сказал ничего неожиданного— я ведь только что сама об этом думала, но…

— Нет, — замотала я головой, сделав ещё один шаг назад. — Нет!

— Янка, — Соболев протянул ко мне руку, словно желая успокоить меня. — Не бойся.

Я честно пыталась сдержаться, но гормоны, которые в последнее время душили мою сдержанность, вырвались наружу лающим смехом.

— Не бойся???

Смех быстро перешёл в слезы, а затем уже в громкие дыхания.

— Девочка моя…. — не знаю каким образом (я же прилично прибавила в весе), он осторожно поднял меня на руки, прижав мою голову к своему плечу.

— Яна… ну, что такое…. ну…

Самое страшное, что мы оба понимали, почему я захожусь сейчас в истерике — понимали оба, но ни один из нас не мог это озвучить вслух.

— Я обещаю, что теперь всё будет по-другому. Слышишь?

Я покачала головой: я не хотела даже по-другому. Я хотела никак.

— Яна? — обеспокоенно протянул Соболев.

— Отпусти меня, пожалуйста, — вместо ответа, протянула я. — Я тяжелая.

— Дурочка, — мягко улыбнулся Дмитрий. — Яна, ты тяжелая моим ребенком. Эта сама приятная ноша, которую может держать в своих руках мужчина.

Его глаза зажглись каким-то непонятным светом.

— Яна, ради нашего общего продолжения… давай хотя бы просто поговорим.