Глава 4

Яна

Если бы ещё день назад мне кто-нибудь сказал, что я буду поить Соболева чаем у себя в комнате — рассмеялась бы тому человеку в лицо. А вот поди ж ты — не успели мы встретиться, а я уже кипячу чайник на своей кухне. Правда, это давало мне возможность хоть как-то оттянуть время разговора, собраться с мыслями, подготовиться к нажиму со стороны не совсем ещё бывшего мужа.

Н-да.

Чай я заваривала под изумленные взгляды Тамары — открыв дверь, соседка совсем не ожидала увидеть рядом со мной чужого мужчину.

— Это он, да? — спросила Тамара тихо, пока я хлопотала на кухне. — Это отец твоего ребенка?

— Почему ты так думаешь? — вздрогнула я от испуга.

Тамара тяжело вздохнула.

— Ну, Ярин, я же не дурочка. Впервые за столько месяцев ты кого-то привела в дом…. — поиграв чайной ложкой, Тамара добавила. — А потом, ты видела как он на тебя смотрит? Как на сокровище…

— Тома, не выдумывай.

Моя романтически настроенная соседка обиженно надула губы.

— Я ничего не выдумаю, это просто ты ничего не замечаешь. Вы, наверное, поссорились, и ты он него сбежала, да? — она сделала большие глаза. — Он долго тебя искал и вот нашёл… Ты теперь уедешь? Вы поженитесь?

Бросив ложку на стол, она горько вздохнула.

— Хотела бы я, чтобы меня кто-нибудь так полюбил.

На этот раз я сумела проглотить рвущийся наружу истеричный смех.

— Знаешь, — повернулась я к Томе. — Ты бы поосторожней озвучивала свои желания.

— Почему? — не поняла Тамара. — Что вы все такие прагматичные! Я когда карту желаний сделала, Инна меня тоже на смех подняла — говорит, это так не работает. А я считаю — если вреда нет, то какая разница. Главное, чтобы вреда не было. Или ты думаешь, что теперь не сбудется?

— Наоборот, — возразила я, взяв чашки. — Опасаюсь, что сбудется.

Оставив Тамару с книжкой на кухне, я тяжело вздохнула и понесла чай в комнату…

Соболев ждал меня в моей комнате. Он так и не присел на колченогий хозяйский стул — нет, он стоя рассматривал мои сегодняшние покупки, которые я ещё не убрала в шкаф. Сначала же надо постирать, погладить… чего грязное убирать?

Заметив, что я вернулась с чашками, Дима тут же забрал у меня одну и, сделав один небольшой глоток чая для проформы, кивнул в сторону детских вещичек.

— Какие крошечные… думаешь, малышу они не будут малы?

— Нет, — удивилась я вопросу. — Эти комплекты от нуля до трёх месяцев.

— Да? — Соболев с сомнением покосился на детскую одежду. — Ян, ты уверена?

Он поставил чашку на край тумбочки, а затем повернулся ко мне, как будто взглядом примериваясь к моему животу.

— Это ты у нас маленькая, а я так под метр девяносто. И вес соответствующий. Что, если ребенок пошёл в меня… — Соболев подошёл ближе и тут же снова положил ладони на мой живот. — Ты уверена, что твой врач предусмотрел это? У кого ты наблюдаешься? А, не важно. Завтра же отвезу тебя в лучшую клинику Москвы — чтобы тебя как следует обследовали. И бледность мне твоя не нравится. Либо ты плохо питаешься, либо ребенок высасывает из тебя последние витамины… А тебе скоро рожать — силы понадобятся. А ты маленькая и бледная. И вообще…

Что он хотел сказать после «вообще» я так и не узнала, потому что малыш, как будто почувствовав ладони своего отца, с силой ударил меня по животу.

Соболев

Накрыв ладонями живот жены, я прежде всего хотел удостовериться, что моя Янка — моя беременная Янка — настоящая… и стоит сейчас передо мной. Что это не мой пьяный дурман, не наваждение, которое пришло ко мне, пока я валяюсь в отключке где-нибудь в кабинете, а реальная Яна. Беременная.

Да, признаюсь, глядя на её изменившуюся фигуру, я не просто любовался ей— я ликовал, потому что именно я изменил её тело таким образом, я создал внутри неё новую жизнь, которая сейчас зрела, набиралась сил, и…

… пиналась?

Первый удар малыша я почти пропустил. Подумал, что показалось. Но сразу же за первым ударом последовал второй, затем третий… с каждым новым ударом нашего ребенка во мне как будто что-то просыпалась… возникало вновь.

Я замер, пытаясь прислушаться к своим мыслям, своим ощущениям, но вместо этого «слышал» лишь одни удары — которые полностью затмевали собой всё остальное на свете.

Я вдруг внезапно понял, что это пинается не только ребенок в животе Яне. Нет, не только.

В её теле билось моё ожившее сердце.

Яростно ударяя меня по ладоням, оно словно напоминало мне, что я на самом деле не мертв, я все ещё жив… Жив, благодаря ему.

А, блять!

Я всегда был надменным гадом, который мало что ценил в этой жизни. Бабло, связи и власть во все времена открывали любые двери, делали доступными любую дружбу, обеспечивали любых женщин.

Но это… это было другое. Это было…

Встав на колени, я прислонился лицом к этому чуду — и замер, чувствуя, как ребенок своими ударами оживляет меня, возвращает меня из царства мертвых в мир живых.

Яна

Я замерла, не смея двинуться с места. Смотрела на рыжие, идеально подстриженные волосы своего мужа, чувствовала его прерывистое дыхание у своей груди и его горячие ладони, которые жадно впитывавшие в себя пинки малыша.

Наверное, это был какой-то очень интимный момент, принадлежащий только малышу и Диме, но малыш все ещё находился в моем теле, поэтому без меня было не обойтись…

Наконец, Дима поднялся на ноги. Смерив меня долгим, спокойным взглядом, он произнес:

— Ян, собирайся домой.

Я снова замерла — на сей раз от ужаса. Ни попятиться, ни закричать я уже не могла — хотя душа моя кричала, напоминая мне своим немым криком о похожем ужасе, который я однажды пережила по вине Соболева.

Хотя однажды ли… Сколько он всего сделал, сколько горя он принес мне и моей сестре — на целых десять жизней хватит.

— Яна, — Соболев протянул руку, снова докоснувшись до моего живота. Однако сейчас это уже не казалось мне жестом нежности — скорее, это был жест хозяина, нашедшего свою собственность.

«Не хочу. Не могу».

Но он всё равно не оставит мне выбора. Как и прежде. Ничего не изменилось.

— Яна, — Соболев, мягко позвав меня по имени, всё-таки вынудил меня поднять голову и заглянуть в его глаза. Я как маленькая мышка, загипнотизированная звуками дудочника, послушно встретилась с ним взглядом.

— Теперь всё будет по-другому.

Я замотала головой.

— Спасибо, но меня устраивает моя жизнь.

— Ты это серьезно? — нахмурился Соболев. Он обвёл рукой окружающую обстановку и высокомерно усмехнулся. — Тебе, девочке с отличным вкусом, нравится эта убогая обстановка?

На секунду прикрыв глаза от слабости, я не смогла не рассмеяться.

— А ты думаешь, я всю жизнь жила в золотых палатах? Неужели ты забыл квартиру, где я выросла?

— У вас там уютно, — возразил Соболев. — Не опошляй родительский дом сравнением с этой конурой.

Я хотела возмутиться, хотела резко ответить… Но Соболев был прав. Несмотря на тесноту и бедность, квартира моих родных была уютной гаванью.

Соболев коротко усмехнулся — понял, что я прислушалась к его словам, и продолжил давить на меня дальше.

— Кроме того, ты подумала о ребенке? Яна, куда ты его принесешь? Малышу нужно отдельная комната, отдельная ванна…

— Что за ерунда, — возразила я. — Причем здесь отдельная ванная?

— Притом, — рявкнул, не сдержавшись Соболев. — Что это ненормально купать ребенка в коммунальной ванной с кучей соседей, когда у тебя есть свой отдельный дом.

— У меня нет дома, — тихо сказала я. — Квартиру Вера Алексеевна уже наверняка кому-то сдала.

Соболев смерил меня долгим, тяжелым взглядом.

— Я говорю про твой собственный дом, Яна, — медленно, почти по слогам, протянул он. — Но если ты хочешь, ты можешь спокойно переехать в тот дом, где живут твои мама и бабушка. Уверен, они окружат тебя и ребенка заботой. — Недолго помолчав, Соболев спросил. — Они ведь не знают?

Я покачала головой.

— Никто не знает.

— Даже твоя сестрица? — усмехнулся Соболев.

— Даже она, — кивнула я и зачем-то решила разоткровенничаться. — Аня думает, что я сделала аборт.

— Я тоже так думал, — горько усмехнулся Дима, отведя взгляд в сторону. Помедлив, он хриплым, срывающимся голосом тихо добавил. — Все эти месяцы я считал, что ты избавилась от нашего ребенка.

Я тут же положила руку на живот, то ли для того, чтобы защитить своего малыша от предполагаемой угрозы, то ли не дать ему услышать слова, произнесенные Соболевым. Так и иначе это было глупо, хотя какой спрос с беременной женщины.

Больше всего в эту минуту меня удивил сам Соболев, который по какой-то причине избегал прямого взгляда… никогда прежде он не допускал такой слабости — а я не ошибалась: это была именно слабость.

— Ян, — миролюбиво протянул Дмитрий, спустя пару долгих пустых минут. — Ну правда. Если ты не хочешь возвращаться к нам домой, вернись хотя бы к своим. Там место хорошее, воздух…

Я представила себе маму и бабушку, когда они узнают о малыше — и сердце моё радостно заколотилось. Но сразу за этим в голове возник мамин голос, уговаривающий меня вернуться к Соболеву. «Если ли бы ты знала, как тяжело растить детей в одиночку. Я не хочу, чтобы ты повторяла мои ошибки. А Дима… он же отец, Яна. И тебя любит, и ребенка…»

Ни мама, ни бабушка не были в курсе того, как мы на самом деле жили с Соболевым. Он был для них прекрасным, любящим зятем, который поддерживал нашу семью не только с помощью денег — Дима на самом деле всегда сам помогал моим родным, делая иногда даже больше, чем это было необходимо. Это было очень великодушно с его стороны. И именно поэтому я не могла поехать жить к маме и бабушке. Они не поймут.

Я даже мысленно не могла представить себе, как я стану объяснять им, почему я хочу жить отдельно от мужа сейчас, когда ребенок вот-вот должен родиться; почему я уехала из города и почему скрывала ото всех беременность… Мои родные не знали о том, что между нами произошло — ни о всей той грязи, в которой я оказалась замешана благодаря Соболеву и моей сестрице, ни о том, что Дима делал с Анькой… Они не знали ничего, поэтому (я была уверена в этом на сто процентов), мама и бабушка не просто не поймут моего поведения, не просто не воспримут моё решение как окончательное, а будут всячески подталкивать меня назад к Соболеву. И мне придется это терпеть, сжав зубы.

Не хочу.

Я не произнесла вслух ни слова, но Дима как-то догадался… Вздохнув, он посмотрел на меня.

— А к нам домой, Ян? Я могу переехать в другое место, могу просто занять один из этажей или пристройку для прислуги, если уж на то пошло.

Снова демонстративно положив руку на мой живот, он добавил.

— Это ведь и мой ребенок тоже. Я имею право наблюдать за тем, как он растет.

Его рука на моём теле, тихий, но твердый голос.

Ловушка, похоже, уже стала захлопываться.

Не знаю, что на меня нашло, но я, не сдержавшись, язвительно расхохоталась.

— Тебе напомнить, как именно ты сделал меня беременной? Напомнить??? И ты ещё смеешь…

— Яна. — Резко оборвал меня Соболев, на лице которого тут же заходили желваки. — Каким бы образом это не случилось, я — отец этого ребенка. И на минутку, все ещё твой законный муж. Так что ребенок, когда родится, будет записан на меня автоматически.

— Уйди, — процедила я сквозь зубы и тут же сделала шаг назад, чтобы его рука соскользнула с моего живота. Больше всего на свете мне сейчас захотелось что-нибудь разбить… хоть кружку об пол! К сожалению, в съемном жилье такое не приветствовалось — можно ведь и пол повредить, к тому же убирать грязь придется мне самой… а мне в моем положении делать это было проблематично.

— Девочка, ты не так поняла, — в голосе Соболева наконец-то зазвучало беспокойство. — Я не принуждаю тебя, слышишь? Это предложение… забота, если хочешь. Я просто хочу, чтобы ты и наш ребенок ни в чем не нуждались.

— Уйди, — снова произнесла я, чувствуя, что ещё одна минута наедине с Соболевым — и я расплачусь.

Соболев

Я точно знал, когда надо отступить… Временное отступление — самая эффективная и действенная политика в тех случаях, когда оппонент не готов ещё смириться с предложением, которые ему было озвучено.

Янка… моя девочка, будучи на эмоциях, ещё не понимала, что у неё просто нет выбора.

«Я дам тебе немного времени прийти в себя и всё хорошенько осмыслить», — решил я, на время отступая. — «У тебя будет целая ночь на размышления… Целая ночь без меня».

Больше времени я дать ей не мог. Не потому что не хотел — нет, если бы была такая возможность, то я первый не стал бы торопиться, а все делал медленно и с расстановкой. Как во времена нашего знакомства — только ещё более размеренней. К тому же, я обещал себе, что в этот раз я не стану на неё давить, не буду принуждать её там, где без этого можно обойтись, но… короткий ультиматум сейчас был только ради Яниного же блага.

Яна этого, наверное, даже не понимала, потому что уже привыкла к своему состоянию. Я же с первого взгляда заметил тревожные признаки. Она непросто находилась на последних месяцах беременности — нет. Янино бледное лицо с синяками под глазами просто кричало о том, что её здоровье далеко не в порядке. Я не был врачом, а всего лишь мужем и будущим отцом, но даже мне, далекому от медицины типу, было понятно что потрескавшиеся на морозе губы и тусклые, безжизненные волосы говорят как минимум об авитаминозе. А руки, покрытые жесткой коркой?

Янку надо было срочно класть в больницу под наблюдение лучших специалистов, а не тех коновалов, которые допустили такое состояние вверенной им беременной женщины.

Она может меня ненавидеть. Может бросать мне в лицо справедливые обвинения — плевать. Главное — это здоровье моей женщины и моего нерожденного ещё ребенка.

Я вышел из дома и набрал номер Рафа.

— Переехал? — поинтересовался я ради приличия. Раф что-то ответил мне неприлично счастливым голосом влюбленного мужика. Я мысленно усмехнулся, тут же подумав, что неплохо было бы познакомить девицу Рафа с Яной. А что, девчонка у Рафа вроде правильная — и наконец-то моя Янка сможет найти подружку по интересам… будут обмениться друг с другом рецептами и вместе ходить с детьми на новогодние ёлки.

Подумав о семейных праздниках, я широко и точно глупо улыбнулся, представив себе, щекастого карапуза, который будет восседать на Янкиных руках, важно рассматривая всех приглашенных гостей.

«Это будет… обязательно будет».

А пока надо было действовать на опережение.

— Раф, созвонись с Глебом — временно организуй пересылку всех важных документов в Москву. Что можно — отложите пока.

— Конечно, шеф, — тут же перешёл на деловой тон Валеев. — Мне прислать вторую команду, или группы Ивана будет достаточно?

Я задумался.

— Пока достаточно.

— Какие-то ещё распоряжения? — спросил Валеев.

— Да. Свяжись с Халидовым, он должен быть сегодня — завтра в клубе.

— Предупредить его насчет Тихого? — с небольшой заминкой, поинтересовался Рафаэль. Глава СБ понимал меня с полуслова.

— Да, — кивнул я. — Он должен знать, что Тихий уже в игре. А то грохнет ненароком.

— Сделаю, шеф, — ответил Раф.

— Тогда всё, отбой.

Выключив телефон, я махнув рукой, подзывая парней из джипа, припаркованный неподалеку.

Я действительно собирался дать Яне целую ночь на размышления. Но моё временное отступление совсем не означало, что я был готов рискнуть, оставляя свою беременную жену без присмотра.

Никогда.

Никогда больше.

Ради её же блага.