Глава 5

Яна

Проснувшись по нужде за полтора часа до будильника, я сбегала в туалет, умылась… и поняла, что спать больше не хочу. Точнее, не могу.

Появление Соболева расшатало мои и без того расшатанные нервы — с момента его ухода из квартиры я не находила себе места, понимая, что это только начало… или уже конец?

Съев пару йогуртов с маракуйей (почему-то именно этот вкус особенно нравился моему малышу), я заставила себя выпить полчашки зеленого чая — и, медленно всё переварив (сегодня даже без обязательной утренней рвоты), я стала собираться на работу.

Наверное, это было глупо — если Соболев появился возле моего дома, он уже наверняка в курсе всей моей жизни… ВСЕЙ.

Нет, мне не было стыдно, что я работаю в супермаркете. Эта была честная работа. Которая не так уж и плохо оплачивалась, если учесть, что я не могла пользоваться своим настоящим именем и указать своё полное образование.

К тому же, я нисколько не сомневалась, что если бы не страшный токсикоз, из-за которого я фактически не могла работать, я выдержала бы испытательный срок на своей первой работе— и удержалась бы на хорошей должности.

А сейчас у меня просто не было выбора.

Упрямства, правда, тоже не было. Только… ну не оставаться же мне дома из-за Соболева, тем более что он наверняка уже в курсе. Поэтому большой разницы, где я сегодня проведу свой день, нет — только начальницу подведу.

По крайней мере, я так думала, решив, что если Соболев и объявится, то обязательно под конец рабочей смены.

И мне придется пережить этот неприятный момент.

Я даже мысленно начала к этому готовиться, речь продумывала — в перерывах между покупателями: сегодня утром большого наплыва людей не было, так что я спокойно витала в облаках и даже несколько раз сбегала в туалет безо всякой спешки.

Правда, когда спустя пару часов из подсобки выглянула директор магазина — не просто выглянула, а ещё и взглядом отыскала меня, я напряглась. В тот момент я всё ещё переживала, что меня могут запросто отправить в законный декрет — и я останусь без денег, на которые очень рассчитывала.

Оказалось… что я недооценила Соболева. Взгляд директрисы был направлен не на меня — на него, внезапно появившегося возле моей кассы.

Сегодняшний Соболев ничем не напоминал вчерашнего Диму. Холеный хозяин жизни в дорогом черном пальто, брезгливо кривясь, медленно окинул взглядом мою кассу с кучей мелочёвки по бокам стойки, кресло, на котором я сидела, обвязавшись теплой шалью, одолженной у Ольги Николаевны; после этого его взгляд прошёлся по моей дешевой пластиковой кружке-термосу, в которой я держала теплую воду с лимоном, и остановился на моих руках, которые сейчас были спрятаны в перчатки с открытыми пальцами. Не в какие-то новомодные митенки — нет, я просто отрезала пальцы на обыкновенных перчатках, и получилось удобная штука для работы. Да, смотрелось, может быть, и не очень эстетично, но так я меньше мёрзла — а это было для меня сейчас главное.

— Собирайся, — процедил сквозь зубы вместо приветствия Соболев.

Я было открыла рот,…. Но все заранее заготовленные слова как будто испарились.

— Я не могу, — наконец выдавила я из себя. — У меня смена до трёх.

Столичный сноб в дорогущем пальто, с огненно-рыжей шевелюрой на голове недовольно фыркнул.

— Ты здесь больше не работаешь.

Я заставила себя посмотреть Соболеву прямо в глаза.

— Ян, я не шучу.

Тяжело вздохнув, Соболев щелкнул пальцами, как будто подзывая официанта в кафе — только вместо официанта, к нам подбежала директриса магазина.

— Какие-то проблемы, Дмитрий Александрович? — подобострастно спросила она, пытаясь поймать взгляд Соболева. Соболев же, не отрываясь, смотрел прямо на меня.

— Бумаги на увольнение Соболевой готовы? — спросил он, холодно улыбнувшись. Так холодно, что я непроизвольно поёжилась только от одного его тона.

— Соболь, не Соболева, — осторожно поправила моего супруга директор магазина. Ох, зря Нина Ивановна это уточнила…

— Пусть так, — кивнул Соболев и снова улыбнулся — на этот раз почти ощерившись. — Она уволена?

— Как вы и приказали, — немного севшим голосом сообщила директор. — Сегодняшним числом.

Покосившись на меня, Нина Ивановна смущённо добавила.

— Прости, Ярина.

Разумеется, директриса не знала, какие отношения связывают нас с Соболевым… Да и какие отношения можно предположить между надменным богачом и приезжей женщиной-кассиром? Никаких! Разумеется, Нина Ивановна логично решила, что большой босс просто избавляется от «слабого звена» — только и всего. Потому и пожалела.

— Мне очень жаль, Ярина, — тихо добавила она. — Очень жаль.

У Соболева в этот момент на скулах заиграли желваки, и я поняла, что он едва сдерживается.

— Ты что, купил этот магазин? — спросил я только для того, чтобы отвлечь его внимание на себя.

— Пошла вон, — одновременно со мной рявкнул Соболев. Нина Ивановна, повернувшись в мою сторону, сделала страшные глаза.

О нет! Она подумала, что Соболев обращался так ко мне.

— Ты не поняла, что я сказал? — ядовито протянул Дмитрий, бросив короткий прищуренный взгляд на Нину Ивановну. — Мне искать нового директора?

Нина Ивановна громко ойкнула — до неё наконец-то дошло, и тут же быстро умчалась в подсобные помещения.

Я молча посмотрела ей вслед.

— Знаешь, это было грубо, — в конце концов, протянула я, нерешительно застыв на своем рабочем месте. Если директриса слушается приказов Соболева, значит, он точно купил «мой» магазин — и выходит, что имеет право здесь распоряжаться.

— Мне, наверное, надо сдать кассу?

— Тебе надо поднять задницу, чтобы дойти до раздевалки. Снять это… — Соболев указал рукой на мою засаленную жилетку. — И надеть свое пальто. На улице очень холодно.

— Но я не могу так просто оставить открытой кассу под своими именем, — осторожно возразила я. Отчетность же.

— Под своим??? — рявкнул вдруг Соболев, нависнув надо мной. — С каких это пор «Ярина Соболь» твоё настоящее имя. А, дорогая?

Я не нашлась, что ответить.

Соболев, довольный моим молчанием, ядовито усмехнулся.

— Ты слышала, что тебе надо сделать, — заметив, что я медлю, протянул он.

Я кивнула… и пошла в раздевалку, пребывая в какой-то странной прострации. Без слез, и без истерики. Честь признаться, ничего подобного я от себя не ожидала. Обычно наши стычки заканчивались моим надрывом и непрекращающейся болью. Сейчас же… Скорее всего, он на самом деле купил этот магазин — непонятно только, зачем Соболеву продуктовый супермаркет. Что он с ним делать-то будет?

Что касается всего остального…. Я ведь уже вчера, с самого первого его появления возле моего дома, знала, что Соболев в любом случае не разрешит мне работать. Даже если бы я осталась в родном городе, и до сих пор работала бы в архиве — к этому моменту он точно бы усадил меня дома готовиться к родам.

Неприятно, правда, что он на директрису так наорал — Нина Ивановна была ни в чем не виновата, но и тут больше моя вина — точнее моё фальшивое имя: именно это заставило Соболева выйти из себя.

Когда, сняв жилетку и перчатки, я открыла свой шкафчик, мужская рука, протянувшись поверх моей головы, вперед меня вытащила оттуда мою куртку.

— Сначала едем по врачам, а затем за шмотками, — процедил Соболев сквозь зубы, помогая мне одеться. — Это дерьмо едва на тебе сходится.

На куртке просто заедала молния, но я решила лишний раз не провоцировать — и промолчала.

— Я не ожидала, что так выросту, — попыталась я даже немного пошутить, но вместо улыбки получила гневный прищур в ответ.

— Значит, ребенок всё-таки большой. Да, Яна?

Я пожала плечами, снова чувствуя себя необыкновенно странно: меня не обижало и даже не злило его раздражение. В конце концов, я решила, что Соболев где-то тоже был прав: он имел непосредственное отношение к ребенку, которого я носила, а значит, имел право на беспокойство… Несмотря на то, что мой супруг давно превратился в страшного зверя, которого следует обходить за семь верст вокруг, ребенок был исключением.

Дикие звери ведь тоже любят своё потомство.

Натянув самостоятельно шапку — при виде которой Соболев в очередной раз скривился — я развернулась к выходу.

— Пошли, — процедил Дмитрий, открывая для меня дверь — и попутно запуская вовнутрь Варю — девочку, работавшую в молочке (молочном отделе).

— Ой, Яринка, ты домой, да? — сочувственно протянула она. — Опять себя плохо чувствуешь?

Я смущенно пожала плечами, не зная, как рассказать Варе, что меня только что уволили, и что это уже не так страшно.

— Подожди, — воскликнула девушка, как будто что-то вспомнив. — У меня там десять бутылок кефира с сегодняшним сроком годности. Возьмёшь парочку на оладьи?

— Эм…

— Немедленно на выход, — снова рявкнул на меня Соболев, лицо которого пошло пятнами. — В машину, немедленно.

Варя застыла на месте с широко раскрытыми глазами.

— Я тебе потом всё объясню, — быстро произнесла я.

— Не объяснишь, — фыркнул Соболев, схватив меня за локоть и осторожно выпроводив из комнаты.

Соболев

Мне не спалось. Всю ночь напролёт я читал подробные отчеты о жизни Яны, курил — и заново читал про то, как она жила здесь без меня.

Плохо жила. Бедно.

Мои парни сумели собрать приличный объем материала — как обычно, до мельчайших деталей, так что теперь у меня волосы шевелились на голове от ужаса, на который она себя обрекла.

К рассвету меня стало раздражать Янкино упрямство. Чего она добилась этой своей самостоятельностью — комнаты в коммуналке, и то, не в своей? Работы, благодаря которой она едва сводила концы с концами?

Это настоящее чудо, что она ещё как-то умудрилась сохранить нашего ребенка.

В восемь утра юристы, присланные Глебом, совершили сделку, а в десять я уже вышел в торговый зал своего только что купленного магазина, прекрасно представляя себе картину, которую я сейчас увижу — мне хватило снимков с камеры безопасности, чтобы полюбоваться на работающую Яну.

Но реальность…

Но реальность оказалась куда жестче, чем я себе это представлял. Вид моей женщины, одетой в какое-то непотребное шмотье, скукожившейся за кассой, застил мне глаза.

Янка, блять!

Неужели такая жизнь тебе кажется более привлекательной, чем сытое существование со мной? Я дал тебе всё, о чем только может желать женщина: просторный дом, машину с водителем, дизайнерские шмотки, лучшие рестораны города, даже собственный домашний повар — от которого ты решила избавиться, когда мы поженились… И все ты променяла на это?

В этот момент я полностью проигнорировал слабый отголосок своей внезапно проснувшейся совести, упрекавшей меня в том, будто это моя вина — это ведь я довёл её до побега.

«Если бы я её тогда не тронул…»

Я непроизвольно сжал руки в кулаки. Яна знала, что я её никуда не отпущу — не смогу отпустить. Знала, но всё равно потребовала развода… А всего-то и надо было просто перетерпеть мои психи. У Глеба, вон, в каждом офисе по ласковой суке, а жена и в ус не дует.

Я мысленно скривился: «Плохой пример. У Глеба не жена, а холодная расчетливая тварь».

Но даже напоминание о собственных ошибках не погасили во мне злость. Ладно, она всё решила за себя. Но ребенок? Ребёнок-то в чем виноват?

Неужели она думала, что я настолько моральный урод, что буду рисковать здоровьем нашего малыша, залезая на неё, когда она в положении? Из-за этого она сбежала? Или просто она решила наказать меня таким образом, навсегда лишив возможности почувствовать себя отцом?

Умом я понимал, что неправ — что Янка сбежала потому, что всё слишком запуталось…

И да, я ранил её, убив её любовь и веру в меня своими идиотскими поступками. Только поэтому она решилась удрать из города, а вовсе не для того, чтобы отомстить.

Но это беспросветная нищета, в которой она оказалась, просто выводила меня из себя.

Моя жена — моя беременная жена — даже не брезговала просроченными продуктами. Понятно теперь, почему она такая немощная и бледная! И это снова не укладывалось у меня в голове. Ладно она сама, но ребенок!

Блять, Янка! Другая баба мне бы сама сук в кровать подкладывала, лишь бы не лишиться золотой карточки и продолжать спокойно сидеть на заднице, ничего не делая. А ты даже не удосужилась просто обеспечить себе финансовую независимость. И ведь ты знала, что как только я узнаю о твоем изменившемся положении, я стану пылинки с тебя сдувать… Точно знала, но предпочла сбежать от меня.

Я замер, неожиданно подумав: а какая беременная женщина откажется от помощи отца ребенка, тем более, когда она находится в такой ситуации? Хм… да только та, к которому у неё остались чувства.

А затем я понял еще кое-что. Она не планировала этот побег. Чужие документы, полное отсутствие денег, ложь, на которую скоро не купится даже её бабушка. Сто процентов, сбежала под влиянием момента… точно так же, как она ушла из нашего дома, решив временно пожить отдельно.

Глядя, как Яна осторожно идет к машине, я мысленно улыбнулся: её походка сильно изменилась за полгода — Янка теперь напоминала хорошенькую, важную уточку, медленно переваливающуюся с ноги на ногу…

«Я взял невинную девицу — и испортил ей жизнь», — с сожалением подумал я. — «Моя девочка достойна самого большого счастья, я а пока принес её только одни горести… Разбил её мечты, если не сердце».

Яна подняла голову и посмотрела на меня своими чистыми, прекрасными глазами, берущими прямо за душу.

«Я разбил», — остервенело подумал я, открывая перед ней пассажирскую дверь мерса. — «Я и починю».

Яна

Соболев, открыв передо мной заднюю дверь автомобиля, хмуро кивнул в сторону салона.

— Садись.

Мне хватило только одного взгляда, брошенного внутрь салона — и у меня внутри всё заклокотало. Паника затопила моё сознание, а безотчетный, животный страх заставил меня сделать несколько быстрых шагов назад.

«Нет! Не хочу! Только не туда. Только не вместе!»

Пытаясь оттянуть неизбежное, я заглянула вперед — место водителя оказалось пустым.

— А как мы на заднем сидении-то поедем? — спросила я, замявшись. — Шофёра ведь нет.

— На заднем сидении поедешь ты, — выделил последнее слово интонацией Соболев. — И это не обсуждается, Яна. Сзади тебе будет безопасней.

Мы оба понимали, что дело совсем не в безопасности… хорошо, не только в безопасности. Но оба, не сговариваясь, сделали вид, что другой причины не существует. Не знаю, какие мысли были у Соболева, у меня же просто не было никаких сил ворошить прошлое — от воспоминаний мне делалось только ещё больнее.

В конце концов, я забралась в салон, а Соболев, захлопнув за мной дверь, сел за руль.

Не рядом.

Меня немного отпустило.

Зато тут же возникла новая проблема.

— Открой, пожалуйста, окна, — попросила я, тяжело задышав.

— Яна. На улице собачий холод. — Сквозь зубы процедил Соболев. — Можешь не бояться — я не наброшусь на тебя.

Он посмотрел на меня через зеркало заднего вида.

— Я не настолько ублюдок, знаешь ли.

Между нами повисла тяжелая тишина. Всматриваясь в его глаза цвета бушующего моря, в душе я зарыдала — вспомнила, что когда-то не могла жить без этих глаз, без этого мужчины.

Когда-то…

— Яна? — протянул Соболев, нахмурившись. — Всё … всё хорошо?

Я кивнула, удивляясь тому, что он запнулся. И только потом почувствовала слезы, бегущие по лицу.

«Вот блин».

— Открой, пожалуйста, окна, — попросила я, вытирая лицо от слез. — Хотя бы одно. Здесь пахнет…

Поскольку Соболев все ещё не понимал, пришлось объяснить более детально.

— У меня поздний токсикоз. Меня тошнит от любых запахов, а здесь просто воняет бензином.

— Первый раз слышу, чтобы в Мерседесе S-класса воняло бензином, — протянул Соболев, открывая окно напротив своего места. — Так пойдет?

— Да, — кивнула я с облегчением… и меня тут же вырвало — на дорогую кожаную обивку салона.

До этого момента я ещё никогда не видела настолько быстро меняющегося Соболева. Сначала он явно растерялся, затем испугался и запаниковал.

Не прошло и полсекунды, а он уже оказался рядом. Открыв пассажирскую заднюю дверь, Дима трогал мой живот, заглядывал мне в глаза, спрашивая, всё ли нормально, и трясущимися руками набирал чей-то номер.

— Моя жена беременна и её только что вырвало в машине, — отчеканил он кому-то без запинки. И тут же его тон резко сменился — Девушка, что значит «ну и что?» Вы там совсем страх потеряли? Какая температура, какое отравление?

Помолчав с полминуты, он грубо рыкнул: — ОНА БЕ-РЕ-МЕН-НА!

— Дим, — я легонько тронула его за рукав пальто. — Всё в порядке.

— Не в порядке, — рявкнул уже на меня Соболев. — Когда люди в порядке, их не тошнит. — И тут же в трубку он заорал. — Если вы сейчас же не пришлете бригаду, то я…

Я дернула его за полы пальто.

— Дим, это просто токсикоз… ничего страшного.

Кажется, то же самое ему сообщили в скорой.

— Идиотка, — рыкнул Соболев, скинув звонок, а затем повернулся ко мне.

— Я знаю, что ты не в порядке, Яна, — протянул он, рассеянно наблюдая за тем, как я салфетками пытаюсь убрать беспорядок в салоне.

— Читал мою медицинскую карту? — горько усмехнулась я.

— У меня глаза есть, — Соболев раздраженно поморщился. — Как часто это случается?

— Каждый раз, когда малышу что-то не нравится.

— Как часто? — с нажимом повторил свой вопрос Соболев. Я тяжело вздохнула.

— Часто.

— Ясно. — Отчеканил Соболев и протянул руку, явно собираясь забрать у меня испачканные салфетки.

Мне стало стыдно.

— Не надо, у меня в сумке пакет есть.

Рука осталась на месте.

— Дим…

— Яна.

Пререкаться из-за горстки перепачканных салфеток казалось бредом — но именно этим мы, кажется, сейчас занимались.

В конце концов, я просто вывалила всё в его руку, а затем молча наблюдала за тем, как Соболев относит все это к ближайшей мусорке. Затем он вернулся, наклонился надо мной… и, открыв небольшой отсек между сидениями, вытащил оттуда пачку влажных салфеток.

И достав сразу парочку, вытер ими мои руки.

Мне хотелось сказать, что я могу сама, что я привыкла сама… но я промолчала.

Соболев так же молча выкинул и эти салфетки.

А затем, закрыв по-новой мою дверь, снова уселся на водительское место.

— Я поеду медленно, — протянул он. — Дай мне знать, если тебе снова станет плохо.

И даже окошко оставил приоткрытым. Так, что мне было чем дышать.