Глава 10. Она

Легко советовать — подумай о себе.

Но как?

Я же все — для семьи, для мужа и для детей.

Для себя только увлечение цветами, моя оранжерея — моя отдушина, и больше ничего.

Неужели можно было ревновать к цветам? И разве я так много времени провожу с ними?

Вот теперь хожу в оранжерее, между стройными рядами самых разнообразных цветов и испытываю от этого чувство вины.

В конце концов от моих перепадов настроения, слез и уныния устает даже верная подруга, Зина.

— Хватит ныть, Яся. Возьми себя в руки. Муж ушел, но жизнь на этом не заканчивается. Хватит цепляться за штаны. Найди себе занятие. По душе. Не копание в земле, нет! Общение с людьми, вот что тебе нужно. На работу устройся. Неужели ты вечно собираешься жить на те деньги, которые тебе оставил Матвей? Или рассчитываешь до конца жизни получать от него подачки?

Это было сказано жестко и даже грубо, но именно это возымело свой эффект.

Мне стало стыдно, жгуче стыдно за то, что никак не могу взять себя в руки.

И я пошла искать работу…

Оказалось, что женщину, которой вот-вот стукнет сорок лет, а опыт работы — лишь эпизодический и с большими перерывами, мало кто хочет видеть в сотрудниках.

Я уже почти отчаялась и мысленно готовилась к тому, что скоро придется рассматривать вакансии уборщиц или посудомойщиц!

Еще неделю назад я верила, что обязательно найду что-то подходящее, но сейчас мое резюме лежит ненужной бумагой в сумке, а мысли сплетаются в один сплошной клубок.

Как я могла до такого докатиться?

Всю жизнь провела дома, жила с мужем и была при нем, как за каменной стеной.

Но сейчас лишилась опоры и понимаю, насколько это страшно — оказаться в таком возрасте одинокой и никому не нужной женщиной.

В голове даже рождается трусливый план: продать большой дом, купить квартирку попроще и жить на ту существенную разницу в деньгах, которая останется.

Этого не хватит на всю жизнь, но отодвинет на некоторое время неизвестное будущее.

Соблазнительная мысль — избавить себя от ответственности принимать решения здесь и сейчас, прикрыться ширмой кажущегося благополучия и спрятаться в домике.

Но я запрещаю себе поддаваться слабости.

Тем более, у меня есть дети, и я должна думать о них: этот дом однажды может стать домом для семьи сына или дочери.

Нет, не продам. Ни за что его не продам!

Даже если где-то внутри я признаю, как мне больно иногда там находиться, среди призраков счастливого прошлого.

***

Новый день начинаю с очередного собеседования, которое проходит… неудачно, разумеется.

Выхожу на улицу, останавливаюсь у витрины, чтобы отдышаться и перевести дух. В этот момент кто-то окликает меня по имени — я оборачиваюсь и вижу Анатолия.

Второгодник, бывший одноклассник и дальний родственник. То ли троюродный брат со стороны отца, то ли еще дальше…

На лицо он почти не изменился: та же улыбка, немного больше седины. Погрузнел телом, но в нашем возрасте это понятно: большинство мужчин грузнеют, когда им исполняется сорок.

— Яся! Да ты ли это?

— Я.

Анатолий меня обнимает.

— Сто лет тебя не видел! Как дела, как жизнь? Краем уха от наших слышал, что у тебя какие-то глобальные изменения, да не понял, какие, если честно.

— Да, многое изменилось, — соглашаюсь я. — Долгий разговор. Как сам? Сын поступил?

— Всю душу вынул, — со вздохом признается Анатолий. — Какое капризное нынче молодое поколение. То не скажи, это не скажи. Сразу говорят о нарушении личных границ и абьюзе! — посмеивается. — Слушай, давай перекусим где-нибудь? Я голодный как волк, поболтаем о том, о сем.

— Было бы неплохо.

Мы выбираем заведение по соседству, заказываем завтрак.

Пока его готовят, болтаем обо всем, обсуждаем детей, плавно разговор доходит и до семьи, так что мне не остается ничего кроме как признаться, что я разведена.

— А причина?

— У него другая. Моложе… Ну и все, что к этому прилагается.

— Кто такая? — интересуется он.

— Регина. Младшая сестра одного из его друзей. Вот только я среди его друзей таких не припоминаю, — усмехаюсь.

— Так, может, из числа старых друзей?

— Фиг с ним, не хочу о нем говорить.

— Понял-понял. Значит, ты теперь все такая же красивая, но свободная и независимая.

— Знаешь, из твоих уст это звучит, как комплимент и кажется, что стать разведенкой в сорок уже не так страшно, — пытаюсь пошутить.

Анатолий смеется.

— На самом деле сложностей хватает, — признаюсь я. — Ищу работу. Пока не очень удается.

Анатолий оживляется:

— Работу ищешь? Вот знаешь, мне не хватает помощницу. Моя-то… решила вдруг на еще одного ребенка решиться. Думал, тридцать восемь, все стабильно, в плане — не декретница, не мамочка с малышней, а вот… какого-то потянуло. Уходит в декрет на днях, ищу замену. Попадаются одни… прости-господи! — качает головой. — Молодые, опыта — ноль, зато гонору, как у звезды, и губищи вот такие, как будто на панель пришли работать, а не на фирму! О, и требований километр. И зарплату им по сто пятьдесят тысяч давай! — разошелся Анатолий. — Слушай, может ты попробуешь, а?

— Да я же… Я работала-то когда, Толь. Ну, правда… Не хочу тебя подвести.

— Брось, ты же отличницей всегда была, универ закончила с отличием, работала, насколько я помню.

— Да, работала, пока…

Замолкаю, не желая вспоминать о трагедии в прошлом.

— В общем, попробуй. Ну, что ты, на звонок не ответишь? Да табличку не заполнишь, что ли? Кофе сварить, о расписании мне напомнить, все такое. Мне важнее ответственность и доверие, а ты ведь всегда умела держать слово. И я в тебе не сомневаюсь.

У меня перехватывает дыхание — будто в темной комнате внезапно кто-то распахивает окно и впускает солнечный свет вместе с потоками свежего воздуха.

Я почти не раздумываю, соглашаюсь попробовать себя. Еще не верю до конца, что в жизни может повернуться вот так, внезапно, в правильную сторону.