Глава 34

Вера

Анна шарахается от меня, как от чумы, чем облегчает мне задачу, потому что я беспрепятственно захожу в ее квартиру.

— Вера? Что вы тут делаете?

Горос Коротаевой дрожит, губы трясутся. Зрелище жалкое, но оно приносит мне блаженное удовольствие. Анна сильна, когда рядом толпа и другие люди, — знает, что никто не причинит ей вреда, по крайней мере физического.

Но сейчас тут нет никого, кто мог бы вступиться за нее.

Маски сброшены.

— Будешь мне выкать, сука?

Я швыряю букет в угол коридора и надвигаюсь на Анну.

Мы с ней примерно одного роста и схожей комплекции, так что преимущества нет ни у кого.

— Немедленно уходи! — приказывает мне севшим голосом. — Иначе я позвоню в полицию.

— Что ты, Анька, где твой гонор? Где хитрые улыбочки и высокомерные взгляды? Сдулась? — дергаю головой, резко приближаясь к Коротавоей.

Та быстро реагирует, ныряя вбок и по стеночке пытается отойти в квартиру.

— Давай, продемонстрируй мне свою гнилую натуру, покажи себя настоящую. Хватит прятаться, тут нет никого.

Мышцы на лице Анны дергаются от напряжения.

— Пошла вон! — выкрикивает она. — Я звоню в полицию.

И убегает в комнату, но я догоняю ее, выхватываю телефон из ее рук и швыряю его на пол.

— Ты больная! — орет она на меня.

— Может, и так. Вот только ты не лучше.

Я двигаюсь на Анну, она, спотыкаясь о мебель, отступает спиной вперед.

— Что тебе нужно от меня? — спрашивает дрожащим голосом.

Я делаю последний рывок и перехватываю ее за полы длинного халата, дергаю на себя.

— Выкладывай, тварь, что за игру ты ведешь! — шиплю ей в лицо.

Коротаева в ответ сжимает мои предплечья, пытаясь не подпустить к себе. Я чувствую, как она больно впивается в меня пальцами, но держусь, адреналин не дает до конца осознать весь спектр боли.

— Какая игра, Вера! Я ничего не делала! — лепечет мне в лицо.

— Ты настраиваешь мужа против меня, лезешь к нему своим поганым ртом!

— Вера, за поцелуй я извинилась, но в остальном моей вины нет, — говорит настолько неискренне, что хочется вырвать ей ее наращенные патлы.

Я дергаю ее к себе, практически вплотную приближаясь, лицом к лицу.

— Я зна-аю, Аня, что ты делаешь. Муж мой понравился, да? — спрашиваю, елейно улыбаясь. — Конечно, ведь я так много рассказывала про него, не так ли? О том, что он любить есть, пить, о его привычках. О том, где и при каких обстоятельствах мы познакомились. Знаешь, я ведь не сразу сложила два плюс два, а потом вспомнила. Твой муж назвал тебя колхозницей, копирующей других. Ты ведь именно это делаешь, правда? Решила по моему образу и подобию себя слепить?

Анна не тушуется, но я и не жду этого — такую не напугать, не прижать. Уверена, не я первая пришла к ней, чтобы морду расцарапать, а значит, она будет держаться до последнего.

— Я просто захотела сменить имидж, Вера. Это не преступление, — голос ее дрожит, но вот взгляд холоден, она полностью контролирует себя. — И никто не тянул тебя за язык, ты сама все рассказывала.

Дергает бровью, показывая, что не будет играть в мою игру.

Что идет против моего плана — ведь в моем кармане телефон, включенный на запись, а значит, если она не сознается хотя бы в одном своем грехе, я ничего никому не докажу.

— Ты можешь сколько угодно лепить из себя кого-то похожего на меня, Аня, но у тебя ни черта не выйдет, — лучезарно улыбаюсь в ответ.

— Думаешь? — спрашивает легко и тоже широко улыбается. — А ведь знаешь, когда я целовала твоего мужа, он не особо сопротивлялся. Может, я целуюсь лучше, чем ты? Поэтому он и выбрал меня.

От злости у меня кровь отливает от лица. На мгновение я представляю, как всаживаю этой суке нож в шею, чтобы она заткнулась раз и навсегда и исчезла из моей жизни.

Со всей силы толкаю ее в стену и довольствуюсь видом ее искривленного от боли лица.

— Ты подложила ему себя, Аня. Тебя никто не выбирал, тупая ты сука! — Я в шаге от срыва, на грани, в секунде от того, чтобы сойти с ума.

— Но знаешь, что я тебе скажу? — она резко приближается и тянется к моему лицу, шепчет пылко: — Ему понравилось.

Я вряд ли отдают себе отчет в своих дальнейших действиях, потому что мой контроль смывает яростью, от которой красным застилает глаза.

Я вцепляюсь Коротаевой в волосы, бью ее по лицу, она, не сдерживаясь, отвечает мне. Между нами завязывается жестокая, грязная бабская драка, в которой никто не может и не хочет уступать.

Я выплескиваю на нее всю злость, поражаясь тому, что во мне есть столько сил. Я горю, я борюсь, но до конца не понимаю, за что. Возможно, во мне говорят бессилие и обида.

Борюсь с осознанием того, что у нее получилось, как бы я ни убеждала себя в обратном.

У нее получилось — она посеяла зерно сомнения и в мою душу, и в душу Миши, а теперь оно произросло и даже начало давать свои плоды.

Драка постепенно сходит на нет, в конце мы просто отталкиваем друг друга. Я упираюсь в стену, а Коротаева спотыкается об опрокинутый столик и падает на пол, шипя от боли.

Ее халат распахнут, на лице царапины, разбита губа, а вокруг валяются вырванные пряди наращенных волос, из-за чего Анна выглядит ощипанной курицей.

Но и я не без повреждений. Мои руки в следах от ее ногтей, болит скула от удара.

Мы смотрим друг на друга с ненавистью, улыбок больше нет.

— Ты подзаборная собака, которую почистили от блох в ветеринарке. Тебе не стать породистой сукой, хоть всю морду себе перекрои, — говорю холодно. – Да и старая ты, Анька. Бухаешь, куришь, трахаешься без разбора и лечишься периодически от хламидий. Не смотри на меня так. Думаешь, только ты можешь узнать все о человеке? Репутация у тебя в высшем обществе так себе, Анютка. Что, удивлена? А ты не удивляйся. Предыдущая жена твоего мужа про тебя столько всего интересного рассказала. И как это стервятница, как ты, еще ходит на своих двоих по нашему городу? Короче, Анька, не дотянешь ты до меня. До хабалки рыночной — да, до меня нет.

Чем дольше я говорю, тем сильнее ожесточается ее лицо. Она открывает рот, готовая дать мне ответ, но из коридора слышатся шаги.

Анна хмурится, видимо, гостей она не ожидала.

Неспешные шаги приближаются, становятся все громче, и в комнату заходит Сергей.

С абсолютно беспристрастным лицом он осматривает комнату, нас с Анной и поворачивается к той:

— Не только я тебя сегодня нашел, да, Анька?

Коротаева бледнеет на глазах. Она боится своего мужа, это совершенно точно.

Сергей смотрит на волосы, разбросанные по полу.

— Даже патлы у тебя чужие, Анька, — хмыкает и поворачивается ко мне, кивает: — Вера.

— Здравствуйте, — выдавливаю из себя.

— Вам пора.

Я перевожу взгляд на Коротаеву. Она смотрит на меня круглыми от шока глазами и отрицательно мотает головой, молча прося, чтобы я не уходила.

Во мне не отзывается ни женская солидарность, ни жалость, но вопросительный взгляд на Сергея я поднимаю.

— Не беспокойтесь, Вера. Я женщин не бью, с моей бывшей женой мы просто поговорим.

Не прощаясь разворачиваюсь и выхожу из квартиры. На лестничной площадке стоят два амбала, которые пропускают меня, и я вылетаю из этого проклятого дома.