Глава 35

Вера

Я даю волю слезам, лишь когда отъезжаю от дома этой стервы и останавливаюсь на парковке ближайшего небольшого ТЦ.

Руки трясутся, я пытаюсь включить запись на телефоне, но даже не получается разблокировать его. Глаза мутные от пелены слез, я не могу посмотреть в камеру, техника не поддается.

С рыком отшвыриваю телефон на пассажирское сидение и закрываю лицо руками. Ору что есть сил.

Меня накрыло, и я не могу совладать с собой, потому что раньше никогда не доводила себя до такого состояния.

Я пытаюсь поймать нить смыслового клубка, чтобы потянуть и размотать его, но вместо этого вытаскиваю на свет все новых скелетов из шкафа.

Я не знаю, сколько проходит времени. Как давно я тут сижу? Час, два? А может, лишь несколько минут?

Смотрю сквозь стекло, на проезжающие мимо машины, на идущих людей, но не вижу ничего. Перед глазами лишь победоносный взгляд Коротаевой, а в ушах звучат ее слова:

— Ему понравилось.

Они звенят на репите, и мне не помогают ни прикрытые ладонями уши, ни закрытые глаза. Я настолько глубоко погрузилась в себя, что даже не сразу понимаю, что не заглушила мотор.

Именно на эту деталь я обращаю внимание и с ее помощью возвращаюсь в реальный мир.

Я глушу автомобиль и опускаю взгляд на себя. Рубашка порвана, верхние пуговицы расстегнуты, частично видно белье. Боже, я таком виде я была перед Сергеем?

Дальше — больше: часть рукава оторвана, циферблат часов треснул, на запястье яркий красный след, руку сгибать больно. Также на груди нет кулона, который я надела утром. Это бижутерия из дорогой серии, но пусть им подавится Коротаева, я возвращаться не буду.

В зеркальном отражении тоже та еще картина.

Волосы, собранные в хвост, всклокочены, резинка сползла. На скуле красуется наливающийся синяк, косметика на лице размазана.

Следом за слезами приходит истерический смешок.

У Элеоноры Эдуардовны случился бы сердечный приступ, если бы ей довелось увидеть меня в таком виде и узнать, что я сделала.

Окончатльно придя в себя, принимаюсь искать телефон, который находится под пассажирским сиденьем. Разблокирую его и включаю запись.

Конечно, слышно неплохо, но ничего полезного в словах Анны нет. Она не призналась в своих делишках. Слышны только мои наезды.

Я не понесла бы запись в полицию, показала бы только мужу, который до сих пор будто не понимает, что наш кукловод — эта стерва.

Устало вздохнув, выезжаю домой. Ехать две минуты, поэтому добираюсь я быстро.

В подъезде плетусь, еле поднимая ноги от усталости. Я опустошена физически и морально. Что делать дальше, если честно, не знаю. Но очевидно, что закрывать глаза на происходящее больше нельзя.

Поднимаюсь, открываю дверь в квартиру своим ключом и захожу внутрь.

С порога слышится голос Миши, и я иду на него. Муж разговаривает по телефону, но, обернувшись ко мне, обрывает фразу на полуслове.

— Я перезвоню, — отключается.

Прохожу мимо него в нашу спальню, забираю оттуда халат, чтобы принять душ и смыть с себя следы драки с Коротаевой.

— Блять, Вера, что с тобой?

Он перехватывает меня за предплечья, и я шиплю от боли. Миша грубо стягивает с меня порванную рубашку; оба одновременно опускаем взгляд на мои руки, на которых видны следы пальцев.

— Твою мать, — шепчет он в шоке. — Что это такое, Вера? Кто тебя избил?

— Дай пройти, мне надо в душ, — пытаюсь его обойти, но Миша мягко перехватывает меня за талию.

— Какой, нахер, душ, Вера? В больницу, немедленно! Снимать побои! Но сначала объясни — что произошло?

— А ты как думаешь? — спрашиваю устало и окончитательно избавляюсь от испорченной рубашки, морщусь, когда задеваю запястье.

— Ты издеваешься? Моя жена уезжает на работу в нормальном виде, а возвращается как после побоища! Мне нужны подробности, максимум деталей, чтобы понять, кому откручивать голову.

Сняв серьги и кольцо, распускаю волосы, оставаясь в белье и джинсах.

Миша, психанув, подходит вплотную, разворачивает меня к себе за плечи, берет мое лицо в свои руки. Едва касаясь, ведет по скуле, потом гладит по голове.

— Вера, — звучит мягко, успокаивающе, — что случилось?

— Коротаева случилась, — выплевываю имя, которое вызывает во мне лишь тошноту.

— Вы подрались? Или что? — он отшатывается от меня, а я криво усмехаюсь:

— Думаешь, она избила меня? Что ты будешь делать тогда, Миша? Что ты там говорил насчет снятия побоев? Доведешь дело до конца и поможешь мне подать заявление или… ой, погоди, конечно нет. Ведь это как ты там говорил? Неэтично, да?

На лице Миши появляется очень знакомое выражение: злость, перемешанная с раздражением.

— Ты ответишь на мой вопрос или так и будешь плеваться ядом?

— Конечно отвечу, мой адвокат, — говорю, издеваясь. — Я узнала адрес Коротаевой, приехала к ней, чтобы вывести ее на чистую воду, но все закончилось дракой. — Растягиваю рот в ухмылке. — Хочешь послушать? У меня и запись есть.

— Ты… ебнулась, Вера? — муж открывает рот, словно не может поверить в то, что я говорю.

— Да, Миш. Я ебнулась, все так. — Проскальзываю мимо мужа и выхожу из спальни. Он идет следом за мной. — Возможно, это потому, что я нахожусь в отчаянии, ибо понимаю: наш брак разрушен, и виновата в этом одна-единственная женщина, об опасности которой я предупреждала тебя с самого начала, но ты не принял мои слова всерьез! Черт!

Со злостью бью ладонью по дивану и резко поворачиваюсь к мужу.

— Скажи, что мне делать, Миша? — выкрикиваю, хватаю подушку и швыряю в него. — Как исправить то, что не подлежит исправлению? Как забыть то, о чем уже никогда не забудешь? Как жить дальше, когда выть волком от боли хочется? Что мне делать, Миша, скажи?!

Я вою раненым зверем, и Миша подается ко мне, заключает в болезненные объятия, из которых я не могу вырваться. Бью его по спине, рукам, повторяя:

— Скажи, что мне сделать? Скажи!

Ноги у меня подкашиваются, и вместе с Мишей мы опускаемся на пол. Он заключает меня в объятия, как ребенка, и молча терпит мои удары и слова.

Когда у меня заканчиваются силы, мы просто сидим на полу, в тишине и безмолвии.

Слов нет, хотя сказать есть что. Просто все стало бессмысленным и пустым.

— Отпусти меня, — прошу тихо и поднимаюсь. — Я хочу в душ.

Миша встает следом:

— Вера, мне надо быть уверенным в том, что ты не наделала глупостей.

— Ты о чем? — оборачиваюсь. — О том, не придушила ли я Коротаеву? Нет, как бы сильно мне ни хотелось это сделать, но она отделалась лишь разбитой губой и вырванными волосами.

— Хорошо, — едва заметно выдыхает.

— Хотя… — хмыкаю.

— Хотя что? - напрягается.

— Коротаев, который пришел после меня, уверена, не будет столь же ласков, как я.

— Сергей?! — резко спрашивает муж.

Я оборачиваюсь и вижу, что он начинает нервничать.

— Он самый, — отвечаю настороженно.

— Твою… блять! — Миша бежит к телефону, принимается звонить кому-то: — Костя, к Коротаевой, быстро! К ней приехал муж, он может продавить ее, заставить подписать документы!

Миша отключается и проходит мимо меня, бросая:

— Котенок, прости, мне надо срочно уехать, — хватает ключи от машины, надевает куртку прямо поверх домашних брюк и футболки. — Мы действовали в обход защиты Сергея, вот он и пошел напрямую, через давление на Анну. Вера, дождись меня, прошу. Час и я буду дома. Мы все решим.

Я молча наблюдаю за тем, как мой муж уходит к ней. Снова.

Дверь за ним захлопывается, и я говорю в темноту прихожей:

— Обо мне не стоит беспокоиться, милый, — и, полностью опустошенная, плетусь в душ.