Глава 42

Вера

Мама плачет.

Принять тот факт, что мы с Мишей разводимся, она не может.

Она не знает, что заявление было подано месяц назад и с Мишей мы уже давно не живем в одной квартире. Она также не знает, что ее слезы впустую: решение принято, и делу дан ход.

— Как же так, Вера! Неужели нельзя было иначе?

— Скорее всего, можно было, но я не нашла выход, — говорю спокойно и уверенно.

— Так надо было у меня спросить, я бы тебе подсказала! — мама вытирает мокрые от слез глаза платочком.

— Мам, перестань. Ничего ужасного не случилось, — повторяю заученно. — Люди женятся, люди разводятся, кого в наше время этим удивишь?

Сохраняю спокойный и размеренный тон голоса, хотя мне плохо.

Я не признаюсь никому, даже порой самой себе, но мне тяжело. Страшно, одиноко. А еще я постоянно вспоминаю поистине прекрасные моменты, которых было превеликое множество в нашем браке, — да, за который стоило бы побороться.

Я часто фантазирую о том, как я, например, заболеваю и не приезжаю на ту самую первую встречу с Коротаевой, а она, не став меня дожидаться, находит другого специалиста.

А я так и живу свою прекрасную жизнь с замечательным мужем и умничкой-сыном.

Я никогда не узнаю, что такое ревность, недоверие, страх, одиночество.

Бродя по квартире, ставшей призрачной декорацией нашего брака, я то и дело цепляюсь за вещи, которые так или иначе были связаны с моим мужем.

Я избегаю его, потому что не могу смотреть ему в глаза, не могу думать о том, что все это одна большая ошибка. Мне страшно видеть в его глазах обреченность, поэтому я не смотрю в них.

Да и Миша, словно отрекшись от меня, не появляется в моей жизни ни специально, ни случайно, как будто хочет забыть обо мне. Мы не пересекаемся нигде и никаким образом.

Я отвожу сына в школу, он забирает.

Если ему требуется что-то из вещей, он приезжает тогда, когда я нахожусь на работе. Лишь по возвращении я слышу тень до боли родного парфюма мужа, который говорит мне о том, что он был тут.

И да, наверняка нашему разводу позавидовали бы.

Позавидовали бы люди, которые ненавидят друг друга. А вот любящие покрутили бы пальцем у виска.

Миша отдал мне все, что я попросила. Адвокат настойчиво уговаривал меня доказать, что несколько фирм были приобретены на деньги мужа, но записаны на его отца, однако я не стала бороться за это.

Мне и так достанется немалая часть состояния, ко всему прочему еще и алименты не только на сына, но и на меня. О них я тоже не просила, но такое желание изъявил Миша, сообщив моему адвокату, что иначе мы будем разводиться долго и нудно.

— Я же тебе говорила, Вера! Ломать не строить! Ну что же ты наделала? Зачем довела до развода! Я уверена, можно было найти выход и сохранить семью.

— Даже если бы мы сохранили семью, она не была бы такой, как несколько лет назад. Со временем обиды все равно вылезли бы на свет и мы постоянно кусали бы друг друга, цепляя, напоминая об ошибках прошлого. В итоге брак стал бы токсичным, а мы пошли по пути саморазрушения.

— Но как же Матвейка, Вера! Ты должна была бороться ради сына.

— Как раз ради его психологического здоровья мы и развелись. Не стоит детям ежедневно слушать, как мама и папа ругаются, выясняя, кто прав, а кто виноват. — Я улыбаюсь, думая о сыне. — Даже наоборот, у него сейчас время приключений. Он кочует от отца ко мне, от одних бабушки с дедушкой к другим. И везде его рады видеть и пытаются задобрить.

— Вера, я надеюсь, что Матвей будет жить с тобой! — говорит мама назидательно.

— Миша такой же родитель, мам. И если Матвей захочет жить с отцом, я не буду препятствовать, — говорю, а самой горько от этих слов, потому что мне кажется… я чувствую, будто так и произойдет.

И вот тогда я в полной мере хлебну из чаши под названием одиночество.

— Ты должна бороться! — мама зло топает ногой. — Матвей еще слишком мал такие решения принимать, и ему нужна в первую очередь мать.

— Любому ребенку нужны оба родителя, и Матвей уже не маленький мальчик, он все прекрасно понимает. Пока что сын живет на два дома, и это устраивает всех. А дальше посмотрим.

От матери я сбегаю. У меня и так паршивое состояние, а она еще сильнее усугубляет его и вместо ожидаемой поддержки я вынуждена не только себя, но и ее успокаивать и убеждать в том, что все будет хорошо.

Еду домой с полностью посаженной внутренней батарейкой, слава богу, что на сегодня взяла выходной.

Первое, что вижу в квартире — мужские туфли в прихожей, и сердце начинает отчаянно биться в груди, будто его может разорвать в любой момент.

Я тихо закрываю дверь и иду на звук голосов, доносящийся из детской.

— Может, все-таки вернешься, пап? — тихо спрашивает Матвей. — Маме плохо, тебе тоже. Да и мне грустно без тебя.

— Позволь нам с мамой решить все самим, Мот. Поверь, мы оба очень хотим, чтобы ты был счастлив, — мягко отвечает Миша.

У него был шанс переложить ответственность за распад семьи на меня, ведь все-таки финальное решение было мое, но он не сделал этого, сохранив равенство на чаше весов.

— Привет, — я открываю дверь, и мы с Мишей сталкиваемся взглядами.

Абсолютно одинаковыми, безжизненными и уставшими. Миша одет в нетипичные для него джинсы и свитер, на лице щетина, которую он не брил неделю, не меньше.

Плохо тебе, Миша… мне тоже не лучше.

— Привет, Вера. — Его взгляд на секунду светлеет при виде меня, будто он искренне рад меня видеть. — А мы с Мотой заскочили его одежду взять.

— Мам, я у папы сегодня останусь, ничего?

— Конечно. Только уроки выучи, — улыбаюсь сыну и поворачиваюсь к мужу: — Будешь кофе?

— Буду, — отвечает мягко.

Мы уходим на кухню, и я включаю кофемашину.

— Дату заседания сегодня назначили, — говорит он, стоя за моей спиной и заставляя меня внутренне сжиматься. — Максимум месяц, и нас разведут официально.

С силой зажмуриваюсь, чтобы собраться.

— Правда? Мне еще не сказали.

— Я сам час назад узнал, — Миша отвечает едва слышно, и я поворачиваюсь к нему.

— Почему ты так выглядишь?

— Как? — печально усмехается. — Так, будто потерял женщину своей жизни? Единственную, любимую?

Я сглатываю ком, вставший в горле от его слов.

— Разве ты не должен на судах выглядеть собранно?

— На каких судах? По делам, которые я передал другим адвокатам?

— Понятно.

Снова поворачиваюсь к кофемашине и слышу, как Миша приближается ко мне со спины. Я не чувствую прикосновений , но ощущаю его опьяняющее, такое родное и жизненно необходимое тепло.

Он кладет руки мне на локти и, едва касаясь, ведет ими к запястьям, разгоняя волну мурашек. Дойдя до кистей рук, он переплетает наши пальцы в замок, сжимает и кладет их мне на живот, легко толкает на себя, заставляя прижаться к нему.

Я поддаюсь, не отдавая себе отчета в своих действиях.

Миша опускает лицо в изгиб моей шеи, оставляя нежный, чувственный поцелуй на коже.

— Или, может быть, я должен выглядеть собранно на суде, который проиграл?

Я резко распахиваю глаза и понимаю, что мое сердце в секунду разгоняется до бешеной тахикардии.

— У Сергея получилось, Вера. Он выиграл дело Коротаевой, оставив ту с бешеными долгами.

Получилось… у него получилось!