Глава 5

Вера

Наши отношения с мужем всегда были максимально открытыми и адекватными.

Нашей отличительной чертой на фоне других пар, которые хранили в себе обиды и с друзьями перемывали кости своим супругам, было то, что мы никогда не выносили сор из избы и разговаривали друг с другом.

Если одному из нас что-то не нравилось, обижало, задевало, это всегда выносилось на обсуждение и решалось.

Я невероятно гордилась тем, что мы нашли в себе силы быть взрослыми и проработанными.

Я больше не узнаю нас.

Это будто не мы, а демоны, которых мы носили в себе все эти восемь лет брака, подпитывая их негативом, который собрался в душе.

— Иди ко мне, — мягко говорит Миша, и я, мать его, придвигаюсь к нему — загипнотизированно, привычно.

Муж берет мое лицо в свои руки, уже не причиняя мне боли, и касается своими губами моих.

Целует пылко, страстно, будто возвращая меня назад, во времена, когда мы были молоды и столько всего нас ждало впереди.

Когда мы не могли насытиться друг другом, задыхаясь без прикосновений и поцелуев.

Я отвечаю на поцелуй. Снова как загипнотизированная.

А может, это просто мое оправдание собственной слабости?

Ведь мои подозрения небеспочвенны.

Миша, понимая, что я перестала отвечать на поцелуй, отстраняется, заглядывает мне в глаза.

Мы молчим. Тишина в машине кажется некомфортной.

— Ну что ты, котенок, — муж говорит со мной нежно, как с маленькой девочкой.

Гладит по лицу, улыбается ласково.

— Я не хочу быть такой, Миш, — говорю наконец. — Мне претят слежки и прилюдные скандалы.

Я не голубых кровей, в отличие от мужа.

У меня простая семья, без изысков и навыков общения в высшем свете.

Меня никто не учил, как положено правильно вести себя в аристократическом обществе, но я понимаю: произошедшее только что — ужасная и некрасивая сцена.

— Я не хочу выглядеть хабалистой теткой, которая не дает жизни своему мужу. — Отодвигаюсь от него, оставляя между нами немного свободного пространства. — Но меня терзает незнание и непонимание, а ты не отвечаешь прямо на мои вопросы. Это сводит меня с ума.

Муж поджимает губы и разочарованно качает головой.

— Я не понимаю, чем заслужил твое недоверие. За восемь лет я ни разу не дал повода усомниться во мне.

Я поджимаю губы. Подавляю желание закатить истерику, напоминая самой себе, что именно в этом наша сила — в умении разговаривать. Значит, я должна держать себя в руках и оставаться в трезвом уме.

Миша отводит взгляд и смотрит через лобовое на город.

— Я не понимаю, может, дело в самой Коротаевой? Давай начистоту, ведь у меня были клиентки и моложе, и более вызывающие.

— Может, дело не в Коротаевой, а в том, что она позволяет себе больше, чем клиентки помоложе и попривлекательнее?

— Вера, — он улыбается. — Ты многого не знаешь. Рассказать тебе, сколько было куриц, которые ко мне в штаны лезли, даже зная, что я женат?

Неожиданно накатывает тошнота, и я оттягиваю ворот блузки, которая начинает душить.

Видя, что со мной происходит, Миша перехватывает меня за руки и сжимает их:

— Что бы ты там себе ни надумала, остановись! Я тормозил их всегда, не позволяя допустить даже мысли о продолжении.

Муж говорит уверенно, стараясь, чтобы я поверила каждому его слову. Смотрит мне прямо в глаза, показывая, что открыт передо мной.

И боже… как же мне хочется поверить. Каждому слову, прикосновению.

— Если ты останавливал их, то почему не остановил Коротаеву? — спрашиваю, а сама трусливо замираю, боясь услышать ответ.

Зимин убирает свои руки с моих и откидывается на спинку водительского сиденья:

— Я не придал ее жесту никакого значения.

Юлить, уворачиваться от ответов, выдавая размытые или двоякие формулировки, — это заложенная базовая функция адвокатов, не так ли?

Вот и сейчас он проворачивает это со мной, словно я дура. Наивная идиотка, которая должна поверить любому бреду, сказанному мужем.

— Хватит! — бью рукой по приборной панели и сажусь вполоборота. — Я не слепая, Миша. Ты говоришь, что любишь меня? Я повторяю, кричу о том, что эта ситуация, тонны недосказанности убивают меня, а ты так и продолжаешь отвечать расплывчато!

Муж тоже срывается.

Маска уверенного в себе адвоката, который практически никогда не проигрывает дела, спадает, и он садится так же полубоком ко мне.

— Я уже сказал тебе, что люблю! — хватает меня за блузку и дергает на себя.

Ткань трещит, а муж упирается носом мне в шею и оставляет на ней поцелуй. Нежный, чувственный.

Мы оба будто стали другими.

Взрывными, неадекватными. Мое тело, мое чертово тело реагирует на каждое прикосновение, ощущая его чем-то новым, но таким желанным.

— Я люблю тебя больше жизни, Вера… Всегда любил, с первого взгляда, когда ты ползала у меня в ногах, собирая документы, а я стоял, как олень, и не мог глаз отвести от тебя! Я не знаю, какие слова подобрать, чтобы ты поняла: ничего не изменилось.

— Я верю в то, что ты меня любишь, Миша, — говорю тихо. — Но я знаю, что иногда мужчины изменяют даже самым любимым женщинам, разделяя любовь как чувство и секс как физиологию.

Миша заглядывает мне глаза, рассматривает хмуро.

— Ты думаешь, я сплю с Коротаевой?

— Ты не отвечаешь на мои вопросы открыто, и это заставляет меня думать… всякое.

— Я не сплю с Коротаевой, — произносит твердо, не позволяя ставить под сомнение его слова.

Внутри будто развязывается узел, а неподъемная ноша, которую я тащила на себе последние пару дней, становится чуточку легче.

— Тогда какого… хрена ты сидел с ней в ресторане четыре часа?!

— Вера… — муж стонет, отворачивается на секунду и снова возвращает ко мне взгляд. Отстраняется, предварительно запахнув на мне полы пальто, потому что у меня расстегнулась пара верхних пуговиц и стало видно белье.

Зимину тяжело, он будто собирается с мыслями.

— Я знаю, что тебе неприятен этот разговор и мое недоверие, — начинаю серьезно. — Как и мне неприятно то, что ты… молчишь, вместо того, чтобы ответить на мои вопросы.

Муж, не глядя на меня, парирует:

— Мы не сидели с ней в ресторане, а поехали в офис. Мы выпивали, да. Заказали ужин, алкоголь и отмечали победу.

Все внутри рвется к чертям.

Душа не может болеть, потому что не имеет физической оболочки?

Черта с два! Душевные терзания могут приносить куда больше боли, чем ушибленная конечность.

Миша поворачивается ко мне и говорит, уже глядя мне в глаза:

— Помимо меня и Коротаевой, там была Маша, моя помощница, и стажер, который работал над этим делом. Вчетвером мы отмечали нашу общую победу и обсуждали бюрократические вопросы, которые нам еще предстоят.

Волна облегчения накатывает так неожиданно, что глаза наполняются слезами.

— Вот и все, Вера. Не было никакого свидания или что ты там себе придумала. Мы выпили, а потом я поехал домой.

— Это правда? — спрашиваю шепотом.

— Ну конечно! — оскорбляется.

Мы буравим друг друга взглядами, но муж сдается первым и притягивает меня к себе, прижимает крепко.

— А сегодня… Она действительно поправила мне манжет. Вернее запонку, впопыхах я надел ее задом наперед. Может, рука Анны и задержалась на моей дольше, чем нужно, но я даже не заметил этого.

Я хочу верить… боже, как же я хочу верить каждому его слову.

Но какого черта интуиция буквально вопит мне об обратном?